— Потрудитесь-ка объяснить, Григорий Романович, что вы имеете в виду? — строго произнёс Иван Николаевич.

— Видите ли, господин ректор, — начал я, понимая намёк девушки, — ваша дочь была свидетелем того, как я утром спас несчастную даму от беды. Ту самую, о которой говорил. И если у вас вызвали какие-то сомнения мои слова, быть может, Анне Ивановне вы поверите с большей уверенностью.

Лазарев задумчиво обернулся в сторону дочери. Анна нервно заулыбалась.

— Папенька, это правда. Григорий Романович проявил необычайную расторопность, — с нажимом произнесла она и почему-то стрельнула в меня слегка осуждающим взглядом. — Видишь ли, одна дама слишком туго затянула корсет, и её хватил тепловой удар. А Григорий Романович как раз проходил…

— Пробегал, — уточнил я.

— Пробегал мимо, — кивнула Анна, — и помог ей прийти в себя.

— Всё так и было, — кивнул я и улыбнулся в сторону Лазарева.

И уже хотел перевести разговор в то русло, где я молодец и красавчик, а об объяснительной можно забыть, однако Анна, как оказалось, не договорила:

— Правда, Григорий Романович… — поджала она губы. — Как бы это сказать… Поступил крайне некрасиво. И спас ту даму прямо на глазах у толпы.

В её голосе чувствовался явный укор в мою сторону, слишком явный, чтобы не вызывать подозрений.

— В следующий раз, Григорий Романович, — сказала Анна, — прежде чем спасать даму и распахивать на ней корсет, отнесите её в укромное место, где не будет лишних глаз.

— Неужели! — округлил глаза Иван Николаевич. — Григорий Романович! Вы, значит, прямо на улице…

— Да, папенька, — закивала Анна. — Прямо на улице, представляешь?

— Григорий Романович, Григорий Романович… — помотал головой Лазарев. — Долг лекаря, несомненно, важен. Но нужно ведь соблюдать приличия!

— О, нет! — выставил я руки. — Увольте, право слово. Потом ещё прилетит обвинение в домогательствах, мне такое не нужно.

— В смысле? — удивилась Анна.

— В прямом, — нахмурился я. — Мужчина и женщина. Вдвоём. В укромном, как вы выразились, месте. И мужчина разрывает на ней корсет? Какие пересуды начнутся — только представьте. А так хоть все видели, что я действовал исключительно на благо бедняжки.

Анна удивлённо захлопала глазами, а вот Иван Николаевич призадумался.

— Но на это есть подружки или гувернантки! — настаивала Анна.

— Подружка той дамы, — начал я терять терпение, а потому говорил строго, — только и делала, что кричала «Спасите-помогите!» Я спас, помог и пошёл дальше по своим делам. Если кому-то что-то не нравится, пусть корсеты вообще не носят.

— Ах, да как вы!.. — возмутилась было Анна.

Но её прервал отец:

— Так, хватит! — гаркнул он. — Григорий Романович, можете быть свободны. Объяснительная не понадобится, так уж и быть. Можете пройти в преподавательскую и готовиться к следующим занятиям. На сегодня вы закончили, но на неделе у вас плотный график.

— Благодарю, — слегка кивнул я и покинул кабинет.

Но прежде чем дверь окончательно захлопнулась, до моего слуха донёсся суровый голос Лазарева:

— Анна, а теперь давай-ка на чистоту…

Кажется, нам не удалось обвести вокруг пальца «папеньку». Что ж, Анна Ивановна, дальше разбирайтесь без меня.

━─━────༺༻────━─━

Так, а где тут преподавательская, кстати? Я остановился возле лестницы и принялся вспоминать.

Я там был уже один раз, когда меня знакомили с университетом, но это происходило слишком рано после моей смерти и переноса в новый мир. Тогда, честно говоря, я находился в полнейшем смятении.

— Хм, кажется, — пробормотал я сам себе, — да, вспомнил!

И уже шагнул дальше по коридору, как вдруг позади раздалось цоканье каблуков. Не уверен, что у каблуков вообще бывает настроение, но по их громкому и сердитому цоканью казалось, будто они здорово раздосадованы.

— Господин Вересаев! — донёсся до меня рассерженный возглас.

Да, точно. Досада. Именно она читалась во взгляде Анны. А бой каблуков напоминал бой трости Ивана Николаевича.

— Госпожа Лазарева, — кивнул я. — Вы уже закончили беседовать с отцом?

— Да уж, закончила, — она остановилась напротив меня, нахмурила брови и поджала губы. В карих глазах полыхало возмущение.

— Неужто вы так спешили, чтобы меня поблагодарить, Анна Ивановна?

— Поблагодарить? — ахнула девушка. — Поблагодарить⁈ Ах… да вы… да… — тут она аж начала захлёбываться собственными словами от негодования. — Господин Вересаев, да вы опорочили меня!

— Я вас спас, — ответил я твёрдо, чем заставил её слегка остыть. — Не знаю, часто ли вы падаете в обморок в подобных ситуациях. Но уверяю, ни к чему хорошему это не приведёт. Как лекарь говорю.

— Случайные прохожие видели моё бельё! — настаивала Анна.

— Если это были благородные господа, они бы отвернулись, — ответил я. — А если уж не успели, то будут держать языки за зубами. Корить девушку в подобной ситуации может только конченый кретин.

Она так и не смогла найти, что ответить. Снова захлопала своими густыми ресницами.

Надо признаться, в её растерянности было что-то милое. Девушка она и правда красивая. Русые волосы собраны в аккуратную причёску. Лицо овальное, с правильными чертами. Нос слегка вздёрнут, а в тёмных глазах одновременно читались и почти детская наивность, и вполне взрослое осмысление.

— В любом случае, госпожа Лазарева, — прервал я затянувшееся молчание, — я лишь выполнил свой долг. А теперь вынужден откланяться.

— Анна, вот вы где! — снова раздался у меня за спиной мужской и смутно знакомый голос. — Я вас уже обыскался, мне сказали, вы заглянули в университет. — Тут он наконец-то заметил меня. — А вы, господин, простите?..

Но когда я обернулся, он сразу замолчал. Замер на месте и будто не верил своим глазам.

— Это же вы! — воскликнул он наконец.

О, признал, значит. Я его тоже узнал. Станислав, кажется? Судя по всему, знакомец Анны и её подружки.

— Да, верно, — улыбнулся я.

Но он вдруг заявил:

— Вы подлец!

— Чего?

Вот тебе и благодарность

— Пытались сбежать от меня!

Кто? Я⁈

— Трус! — ринулся ко мне Станислав, стягивая белую перчатку на ходу. — Я вызываю вас на дуэль!

Вот те на. Ещё чего не хватало!

— Я вас и пальцем не тронул, господин хороший, — продолжал я удивляться. — И вижу вас второй раз в жизни. Когда это я уже успел насолить?

— Вы опорочили честь дамы, — заявил кретин.

— Прежде чем бросаться перчатками, Станислав Викторович, — сказал я ровно, — уточните у дамы, порочил ли её кто-нибудь. А то выйдет, что честь Анны Ивановны громче всех топчете именно вы. На весь коридор.

Станислав осёкся. Его взгляд тоже обратился к ней.

Дуэлиться с этим бравым молодцем в мои планы не входило. Утренняя подначка Лазарева была скорее проверкой на прочность, не более, и на неё требовалось ответить именно так, как я это сделал.

Этот же кретин, судя по виду и шраму на щеке, явно имеет отношение к военной службе, а раз тут имеется магия, то вполне должна быть и магия боевая.

Сомневаюсь, что в этом мире дуэль означает какой-нибудь боксёрский спарринг. Там-то у меня был бы шанс, но ни на шпагах, ни в магических поединках я ни черта не смыслю. А стреляться, если здесь такое практикуется, вовсе полнейший бред.

Тем более за то, чего я совершенно не делал.

— Господа! — очухалась Анна. — Прошу, не стоит горячиться. Станислав Викторович, — обернулась она к мужчине, — у меня нет никаких претензий к Григорию Романовичу. Он мне помог, хоть и сделал это несколько… нетактично.

— Нетактично! Ха! — закипел Станислав. — Это вы называете нетактично, Анна Ивановна? Столько людей наблюдали, как он…

— Если они достойные и благородные люди, — настояла Анна, — то им следовало отвести взгляд или хотя бы держать языки за зубами. В противном случае они… они… — девушка на пару мгновений прервалась, но затем выпалила с чувством: — Полные кретины!

Моими словами решила угомонить разгорячённого кавалера? Что ж, я не против. Тут сразу видно, что Станислав неровно к ней дышит. Это подействовало: он запыхтел, побросал в меня острые взгляды, но затем выпрямился, поправил воротник и прочистил горло.

— Кхм, кхм… Да, видимо, я поспешил с выводами. Полагаю, должен принести свои извинения за необдуманный вызов, Григорий Романович. Надеюсь, вы их принимаете.

И протянул мне руку.

— Принимаю, — кивнул я. — Однако это всё, за что вы хотите извиниться?

— О чём вы говорите, Григорий Романович? — удивился Станислав.

— Вы обозвали меня трусом и подлецом, — напомнил я.

Да, господин хороший, теперь настало время отдуваться за необдуманные слова. В такой ситуации строить из себя оскорблённого кавалера будет очень нелепо, можно оттолкнуть от себя даму сердца. Все козыри у меня на руках.

Репутация в этом мире стоит не дешевле, чем это было в моей в прошлой жизни. И если здешние нравы схожи с нравами Российской империи, которую я изучал в учебниках, то репутация здесь означает честь.

А честь превыше всего.

Станислав стушевался, поглядывал на Анну. Она отвечала строгим взглядом. Я же внешне сохранял ледяное спокойствие, но внутри немного волновался. Мало ли, Станислав всё-таки решится на дуэль?

Однако всё обошлось.

— Д-да… приношу свои извинения, Григорий Романович, — поджал он губы.

Слова явно с трудом вылетели из уст.

— Принимаю, — кивнул я в ответ и наконец-то ответил рукопожатием.

Хотелось уже закончить этот разговор и закрыть тему моей незабываемой утренней пробежки. Надеюсь, на этом сегодняшние последствия закончились.

А теперь нужно скорее попасть в преподавательскую.

— Вот и замечательно! — радостно воскликнула Анна. — Надеюсь, вы подружитесь, господа. Было бы очень неловко, если бы вам пришлось работать вместе, находясь в ссоре.

— Работать вместе? — удивился я.

— О чём вы говорите, Анна Ивановна? — не меньше моего озадачился Станислав.

— Как, вы разве не знаете? — удивилась теперь и сама девушка. — Григорий Романович — новый педагог нашего университета. Полагаю, он будет в вашем подчинении, Станислав Викторович.

А вот эта новость мне совершенно не понравилась. Мы со Станиславом переглянулись — напряжение повисло между нами.

Я не раз слышал о таких историях, когда после драки парни становились закадычными друзьями. Некоторые даже видел своими глазами.

Но таких историй, чтобы начало крепкой дружбы положила несостоявшаяся драка, я почему-то не припомню.

━─━────༺༻────━─━

Станислав Викторович Черепин — из дворянского рода лекарей. Участвовал в нескольких военных кампаниях и потому имеет выучку боевого офицера. Сейчас же он вернулся в Петербург, чтобы возглавить кафедру практического целительства на факультете общего лекарского дела. Именно на этой кафедре работал я.

Знакомство с начальством, прямо скажем, вышло не самым удачным.

Однако проблемы внутри коллектива меня сейчас хоть и волнуют, но далеко не в первую очередь. Для начала нужно подтянуть свою квалификацию.

В просторной преподавательской, помимо столов в два ряда — у стены и у окон, — имелись шкафы с лекарской литературой.

Я уселся за своим столом с табличкой «Вересаев Г. Р.» и окружил себя фолиантами и только приступил к самому толстому из них — как вдруг отворилась дверь, и с громкими шагами появился статный мужчина в элегантном клетчатом мундире. Лет тридцати, с щегольскими усами-завитушками и напомаженной причёской. В общем, выглядел он весьма колоритно.

— О, доброе утро, господин Вересаев! Вы уже на рабочем месте? Похвально, похвально.

Он кинул сумку на стол с табличкой «Задорин Н. О.», стоявший напротив меня, и распахнул окно. Тут же повеяло прохладным влажным воздухом, от которого, признаться, мне стало немного лучше.

— Смотрю, Григорий Романович, у вас был тяжёлый денёк? — улыбнулся он, затем осмотрел башни из книг. — Студенты так вымотали или опять всю ночь пытались ускорить восстановление Источника, а? Эх, дорогой мой!

Незнакомец вздохнул и плюхнулся на кресло, вальяжно раскинувшись на спинку.

— Вам же сам профессор Дьяконов попутно объяснил, что в этом деле не место спешки и нужно набраться терпения. Ускорить невозможно! Ну чего вы молчите, Григорий Романович? Ай, ладно, — махнул он, не дожидаясь ответа, — мне срочно нужен кофе. Нельзя работать без кофе, особенно когда готовишь лекцию для этих бездарей!

С этими словами Задорин встал и быстрым шагом направился к выходу. Исчез так же внезапно и быстро, как и появился, оставив меня с ещё бóльшим количеством вопросов.

— И что это было… — пробормотал я в тишине.

Зашёл, нашумел и вышел. Взбалмошный какой-то…

Так значит, предшественник рассказывал тут про травму Источника и при этом искал способы ускорить восстановление? Вот только восстанавливать ему было нечего — Источник выжжен дотла. А без Источника он не мог быть магом. Так что, скорее всего, из лекарей тоже выгонят, что для меня крайне плохой вариант.

В общем, умно: под легендой о долгом восстановлении можно не показывать магию. Пожалуй, я унаследую стратегию вместе с телом.

Ну да ладно. Пора приступить к фолианту. Сейчас это важнее всего.

Я почти мгновенно погрузился в буквы. До сих пор поначалу спотыкался на «яти» и твёрдых знаках в конце слов, но скоро привык и вернулся к привычному скорочтению. Очень полезный навык. Жаль только, что художественные книги после него заканчиваются подозрительно быстро.

В общем, так погрузился в книгу, что не заметил, как пролетело время. И когда дверь снова распахнулась, я словно вынырнул из глубины.

— Григорий Романович! — снова воскликнул Задорин. — А вы, я посмотрю, уже успели поднять шум.

Он уселся за свой стул и довольный развалился на кресле.

— О чём вы? — нахмурился я.

— О вашей методе, конечно, — улыбнулся Задорин.

Это очень неудобно — общаться с человеком, который знает о тебе больше, чем ты о нём. Только табличка «Задорин Н. О.» давала подсказку, но имя-отчество с неё не угадаешь.

— Да, разыграть сценку, чтобы научить студентов чему-то полезному, — цокнул он, — я бы на такое не решился. К тому же, разве они дети? Я вот считаю, что раз уж поступил в университет, то сиди и спокойно записывай за преподавателем! А то ж эти безголовые начнут и вправду наслаждаться учёбой!

— Разве это плохо? — удивился я.

— Конечно! — заявил Задорин. — Скучная тяжкая учёба — такая же часть студенчества, как и весёлые вечера после пыльных аудиторий. Именно так, Григорий Романович, именно так! А то они ещё на радостях перестанут устраивать дебоши по ночам, пугать куртизанок и бегать от жандармов. И потребуют каждое занятие превращать в театр! Где же это видано, а?

— У каждого свои методы обучения, — уклонился я в ответ и перелистнул страницу в толстенном фолианте, как бы намекая, что сейчас не очень настроен на разговоры.

— Да-да, вы правы, Григорий Романович, — кивнул Задорин. — И, пожалуй, надо приступить к делу. Не хочу проторчать здесь до ночи. Погода-то вон какая, а! Лепота. Солнце в Питере — явление, прямо скажем, нечастое.

Он выговорился, и дальше каждый из нас занимался своим делом. Последние пару дней я пытался найти любые руководства по этой магии, особенно магии лекарской.

В библиотеке нашлось несколько редких томов, а все книги по общему лекарскому делу я ещё дома у предшественника прочитал. Правда, книг у него было всего две штуки, потрепанных, где-то перекупленных, но видно, что он их берег. Основные знания были в его заметках и дневниках, и вот их я изучил досконально.

Но там была сплошь теория, а я искал практические сведения. Похоже, такие знания не выставляли напоказ, а спросить мне было не у кого.

Здесь же, в преподавательской университета, я наконец-то добрался до конкретики. Первым делом начал с фолианта «Магия целителей. Сборник изысканий».

Со временем язык становился всё привычнее, и страницы мелькали всё быстрее. Что, кстати, не прошло мимо моего коллеги.

— Григорий Романович, вы либо изумительно быстро читаете, либо просто так треплете бедный фолиант. Неужто всё запоминаете?

— Более чем, — улыбнулся я в ответ.

За окном уже смеркалось. По прикидкам, мы провели за работой часа три, так что мои глаза подустали.

— Ох, какая уверенность! — в глазах Задорина блеснул азарт. — А давайте на спор. Прочитайте, скажем… хм-м…

Он забегал глазами по своему столу, начал шуршать в ящиках и достал упитанный том с чёрной обложкой.

— Материал для последнего курса, — пояснил он, вставая из-за стола. — С последними нововведениями наших дражайших законотворцев.

Я взял книжку. Надпись на обложке гласила: «Законник „О ведении целительской деятельности“. В ред. 1887 г.».

— Давайте начнём, ну, скажем, с первого раздела. Сколько вам понадобится времени, чтобы прочесть двадцать страниц?

Я полистал книжку, прикинул размер шрифта и ответил:

— Минут пять.

— Смело! — хмыкнул Задорин и вместе с тем достал карманные часы. — Что ж, время пошло.

— Подождите, — прервал я.

— Да, Григорий Романович? Неужто передумали?

— Ещё чего, — хмыкнул уже я. — Мы на что спорить-то будем?

Задорин ехидно ухмыльнулся:

— А вы стали азартны, не правда ли?

— Сразу говорю, — отрезал я, — на деньги не спорю.

Улыбка тут же померкла.

— Ну, или не очень, — пробурчал Задорин. — Ладно. Предлагаю в таком случае поспорить на ужин. Недавно на Большой конюшенной открылся новый ресторан. Говорят, повар там изумительный, но его мастерство обходится в копеечку. Ужин за счёт проигравшего!

— Идёт, — кивнул я.

Мы пожали руки, и я приступил к чтению. А через пару минут, перелистывая очередную страницу, я был готов безо всяких условий угостить Задорина ужином!

Первый раздел Законника был сборным и учитывал, видимо, самые важные и серьёзные нормы лекарского дела. Один из пунктов навёл меня на важную мысль по поводу моего предшественника, и её срочно захотелось проверить.

Пункт был короткий, канцелярский и на первый взгляд безобидный. Но для человека, попавшего сюда из другого мира, он означал совсем другое.

— Время, — наконец объявил Задорин.

Я тут же захлопнул книжку и приготовился выигрывать ужин. Помимо скорочтения у меня отменная память, выработанная за годы практики и постоянного штудирования медицинской литературы.

Отблагодарю этого весёлого человека как-нибудь позже, когда у меня будет достаточно средств на изумительного, но дорогого повара.

Задорин взял томик, развернул на середине раздела и улыбнулся:

— Ну-с, Григорий Романович. Что же нам говорят законотворцы о ранениях, полученных при неясных обстоятельствах?

— Лекарь, пользующий больного с ранением резаным, колотым либо со следами воздействия боевой или запретной магии, — начал я наизусть цитировать фразу из Законника, — обязан в течение суток известить о том полицейскую часть с указанием имени больного, буде оно известно, и характера повреждений. Скрытие же такового приравнивается к соучастию в деянии, повлёкшем ранение. Исключение составляют лишь случаи, когда…

— Довольно, — буркнул Задорин. — Недурно, недурно…

Улыбка у Задорина померкла, на лице появилась обеспокоенность. Он перелистнул несколько страниц назад, нахмурился, перелистнул ещё и снова спросил:

— Так-так-так. А касаемо помощи вражеским военнопленным?

Я процитировал и этот раздел. Про клятвенное обещание пленных благородной крови, про передачу отказавшихся ближайшим чинам армии — буква в букву, до самого «в случае же…».

— Довольно, Григорий Романович! — захлопнул книгу Задорин. — Я признаю поражение. Ну только подумайте!

Он немного попыхтел, кинул Законник обратно в ящик и плюхнулся на кресло.

Я взглянул на «Сборник изысканий», но уже не мог думать о нём. Не знаю, как в новое тело вместе с душой перекочевали память и некоторые навыки. Скорочтение и память ещё не до конца восстановились, словно мозгу приходилось заново прокладывать уже забытую дорожку, поэтому я уже изрядно утомился.

К тому же основные представления я уже получил, а Законник навёл на новые «изыскания», которые вдруг стали более актуальными. Но сперва…

— Смотрю, рабочее настроение пропало, — заметил я и закрыл фолиант. — Может, сразу в ресторан?

— А хорошая идея! — тут же взбодрился Задорин. — Айда, Григорий Романович!

Он тут же подскочил, захлопнул окна и махнул на сумку, решив оставить её здесь.

А через пару минут мы уже весело шагали по набережной Фонтанки мимо фонарей, один за другим загорающихся сами собой. Вместо ламп в них стояли маленькие кристаллы, похожие на гранёный янтарь, отчего город заливался теплым светом.

Я решил, что догадка, почерпнутая из Законника, подождёт и до завтрашнего утра, а сейчас стоило отдохнуть и заодно присмотреться к местным развлечениям. В расслабленной обстановке люди куда охотнее делятся сведениями. Нужно посмотреть, как тут развлекаются местные. Когда люди навеселе, получать от них информацию куда легче.

А ещё нужно выяснить имя Задорина. Очень уж полезным человеком он оказался.

— А вот и он! — воскликнул Задорин, когда через двадцать минут мы добрались до ресторана.

«Ласточка» — так он назывался. Снаружи ресторан выделялся только входом с помпезной аркой, но внутри всё было обставлено, словно мы зашли в музей. Гардеробная стойка с мраморными колоннами, где Задорин оставил свой мундир…

— Мундир! — опомнился я.

— Да, вам бы приодеться, — хмыкнул Задорин. — Может, стоило спорить на портного? Я знаю одного искусника, между прочим, он…

— Нет-нет, благодарю, — прервал я очередную тираду. — У меня есть мундир, но его нужно забрать.

Если Анна его не выкинула, конечно.

В главном зале играла весёлая музыка. Несмотря на богатое убранство, обилие зелени, дорогие люстры с золотистым светом десятков маленьких кристаллов, ресторан напоминал трактир с его шумом и раздольем. Гости забряцали бокалами, смеялись и трапезничали, их разговоры переходили в беспорядочный гомон от того, что каждый будто старался перекричать соседей.

— Николай Олегович, приветствую! — подошёл к нам официант, молодой парень в чёрном жилете и с белым фартуком, — господин, — поклонился он мне.

— Здравствуй, Федя, — кивнул Задорин, — Это мой друг, Григорий Романович. Надеюсь, он станет вашим частым гостем. Нам столик на двоих, пожалуйста.

О, задание с именем Задорина выполнено! Замечательно, не придётся устраивать шпионские игры.

— Конечно, прошу за мной, — кивнул парень.

Он провёл нас в укромное местечко возле окна, в углу зала. Отсюда открывался вид на дорогу с проезжающими мимо экипажами и шумными толпами студентов, которые отыгрывались за часы лекций и семинаров.

— Вина! — сразу заявил Задорин. — Полусладкое красное. Бутылку и два бокала. А над съестным мы ещё подумаем.

— Отличный выбор, — сказал официант, положив меню. — Вернусь через пару минут.

Задорин выглядел хорошо, в глазах — энтузиазм. Вот только к чему именно — пока не понимал. Хотя кое о чём уже догадывался, судя по скорому заказу целой бутылки.

— Вас уже знают в лицо, Николай Олегович, — улыбнулся я.

— Я один из первейших гостей, — похвалился Задорин. — Советую отведать утку. Но прежде для закуски предлагаю паштет из дичи. И ещё одну бутылку, хе-хе!

— Пусть я и выиграл спор, не хотел бы пользоваться положением, — насторожился я.

— Полно вам! Обижаете! — выставил руку Николай. — Поверьте, я способен угостить друга, тем более это уже дело чести.

Что ж, дают — бери. Потом сочтёмся, новая жизнь, надеюсь, будет долгой и насыщенной. Я приложу к этому все силы.

Задорин не умолкал ни на секунду. В шумном зале он чувствовал себя как рыба в воде, словно сам этот гомон только добавлял ему энергии. Я успел услышать несколько анекдотов и даже историю про то, как Николай на семинаре пустил выписанный одним студентом рецепт по столам, чтобы будущие лекари разобрали его корявый почерк.

— В итоге собралось десять различных вариантов! — хмыкнул он. — О, а вот и вино!

Официант Фёдор аккуратно откупорил бутылку и наполнил бокалы. Задорин поднял свой и уже набрал воздух, чтобы произнести тост, но вдруг замер.

Веселье плавно сползло с лица, а взгляд устремился мне за плечо.

— Что такое? — спросил я и обернулся.

В зал вошли несколько мужчин в красных военных мундирах. Музыканты сбились, гости оборачивались, гомон затих.

— Огнекрылые гусары… — тихо произнёс Задорин, а затем взглянул на меня. — Если они здесь, то должен перед вами извиниться, Григорий Романович. Похоже, вечер закончится в госпитале.

— О чём вы, Николай Олегович? — насторожился я.

— Если польские гусары пожаловали в русский ресторан, добром это не кончится. Но! — он вдруг осклабился. — Нам, лекарям, иногда полезно побыть и пациентами, верно?

Интересные у них тут развлечения.