Вот это новости! Все трое студентов смотрели на меня, не моргая, не то с жалостью, не то со страхом.

— Объясните-ка подробнее, что именно вы имеете в виду? — спросил я.

— Вы понимаете, Григорий Романович, — начала Роксана, — по университету начали ходить слухи, что вы не можете использовать Источник, потому что никто, мол, не видел, как вы используете дар. Ни разу — ни в больнице, ни где-либо ещё.

— И на занятиях вы настаиваете на изучении материала без магии, — добавил Артём.

— Скажите что-нибудь, — тихо попросил Пётр. — Григорий Романович, мы поможем. Чем сможем…

В его словах было ещё больше тревоги, ведь даже во время операции его сестре я так и не использовал магию. Эти трое смотрели на меня жалостливыми глазами. Роксана так и вовсе готова была расплакаться.

Ну уж нет. Полную правду я им, конечно, не скажу. Но прятать даже легенду о повреждённом Источнике больше смысла нет.

— Ребята, — обратился я, — это правда, слухи не врут.

— Ох, Григорий Романович! — Роксана прикрыла руками испуганное лицо и выглядывала из-за ладоней распахнутыми глазами.

— Я попрошу отца, наверняка должен быть выход, — принялся лихорадочно соображать Петя. — Мы найдём деньги, и если это возможно…

— Так, стоп! — настойчиво остановил я их. — Господа студенты, кто вас просил обо мне переживать? — я улыбнулся, весело глянул на них и помотал головой, словно заметил нашкодивших малышей. — Да, у меня повреждён Источник и пока что нет магии, но у меня есть голова и руки. Уж как-нибудь не пропаду. Тем более вы сами отлично видели, как я справляюсь со всеми своими задачами. И надеюсь, понимаете, почему я настаиваю на том, что целитель в первую очередь должен уметь работать вот этим местом, — постучал пальцем по голове.

Речь помогла успокоить ребят. Роксана шмыгнула носом, убрала руки от лица и вновь вернула себе слегка надменный величавый вид. Петя хмурился и внутри всё ещё что-то пытался придумать — наверное, предпринимательская жилка не давала ему покоя. Артём стоял спокойно, но думал явно о чём-то своём.

— Магия — это инструмент, — напомнил я. — Если дать несведущему человеку скальпель, лучшее, что он может с ним сделать, — положить его обратно. Иначе жди беды. Ну, теперь всем всё ясно?

— Да, Григорий Романович! — кивнул Пётр.

Уж он-то лучше остальных видел, на что я способен.

— Григорий Романович, — ещё раз шмыгнула носом Роксана. — Да мы теперь к-каждому… Только пускай он попробует! — девушка старалась походить как минимум на княжну, но губы всё ещё дрожали, только теперь уже от возмущения. — И… и всё! Пусть только заикнутся!

Слова, конечно, вразнобой, но общий посыл понятен.

Артём отреагировал молча. Он смышлёный парень и вместо лишних эмоций просто кивнул. Надеюсь, он поразмыслит и сделает правильные выводы.

— Так. А теперь, господа студенты! — произнёс я строгим тоном, уперев руки в бока. — Возвращайтесь-ка на занятия. Думаете, я шутил, что буду спрашивать вас втридорога? Уж поверьте, с этим я всегда предельно серьёзен.

На моё откровение ребята реагировали по-разному. Но на угрозу предстоящей педагогической взбучки они удивительно одинаково вздрогнули.

— Так что давайте, шагом марш в университет. Я знаю, что у вас сейчас лекция у господина Черепина.

— Хорошо, Григорий Романович! — закивал Петя. — Мы быстро! Мы уже почти там!

Они уже повернулись и двинулись прочь, как вдруг во дворе показалась Агриппина Федотовна. Она увидела Артёма и тут же скорчилась в три погибели и страдальческим голосом застонала.

— Ой-ой-ой, спина! Спина-а-а-а, Артём Леонидович! Дорогой вы мой кудесник!

Старушка заковыляла к нам, заставив студентов замереть на месте. У неё задрожали губы, брови вздёрнулись домиком, глаза натурально увлажнились.

— Ой, прихватило-то как! Мне срочно требуются эти ваши… марипульпации!

— Манипуляции, Агриппина Федотовна, — поправил я старушку.

— Да-да, вот эти вот самые, — активно закивала она.

— Артём Леонидович, — обратился я к студенту. — Подскажите, вы уже проводили сеанс мануальной терапии?

— Да-да, — растерянно заморгал парень.

— И каковы были результаты?

— Вообще-то, Агриппине Федотовне полегчало, — он принялся хмуриться и смотреть в никуда, вспоминая, что мог сделать не так. — В конце сеанса она выглядела отлично.

— Да-да-да, — обрадовалась Агриппина Федотовна. — Мне так полегчало! Надо бы ещё один, ну — этот ваш манипулярий очередной. Для закрепления результата.

— Нет, Агриппина Федотовна, — строгим голосом заявил я, но при этом глядел на Артёма. — Раз вам резко стало хуже, то, боюсь, лечение было выбрано неверно.

— Недостаточно сеансов? — с надеждой переспросила Агриппина Федотовна.

— Боюсь, всё совсем не так, — помотал я головой. — Судя по вашей реакции, Артём Леонидович повредил мышечные волокна или защемил нервы, что привело к такому печальному результату.

Бедный Артём широко распахнул глаза и отшатнулся. Я ему подмигнул: мол, просто подыграй.

Но Артём не понял.

— Н-но, Григорий Романович, как же так⁈ Я всё делал, как вы учили! И… и… и было же лучше! Определённо никаких проблем не предвиделось!

— Но проблемы есть, — твёрдо сказал я.

Хотя уже подумал, может, стоило сбавить обороты. Слишком уж парень испугался. Однако на помощь пришла Роксана. Она незаметно ткнула парня локтем под ребро, и Артём чуть отвлёкся от тревожного самокопания.

— Значит, надо внеочередной сеанс… манипуляций, да? — заулыбалась Агриппина Федотовна, хотя в улыбке уже появилась тревога.

— Нет, любезнейшая, — я с трагическим видом покачал головой и даже прикрыл глаза — для пущего эффекта. — Моя дорогая домоправительница, манипуляции тут уже не помогут. Если вам действительно стало хуже, то придётся прибегнуть к более суровым методам.

— Ох ты ж с-с-су-у-у… — тут же сбросила улыбку Агриппина Федотовна. — С-суровым⁈

— Именно, — кивнул я и сделал лицо куда серьёзнее.

Краем глаза заметил, что до Артёма наконец-то начало доходить, что его дважды вполне удачно развели. Причём второй раз совершенно не намеренно.

— Раз уж мануальная терапия не помогла, придётся прибегнуть к болезненным уколам, жгучим растираниям, что пробирают до костей, и, конечно же, мучительным… — принялся я перечислять.

— Ой! Григорий Романович! — вмиг выпрямилась старушка. — Ой, слушайте! Поглядите! А ведь всё прошло!

— Разве? — удивился я наигранно. — Такого не может быть.

— Нет, нет, нет, всё прошло. Вот, смотрите. Я и нагнуться могу, и разогнуться, — старушка тут же принялась демонстрировать чудесное исцеление. — И влево, и вправо. Да хоть запрыгаю и закручусь!

— Нет, благодарю, этого не нужно, — улыбнулся я, сдерживая смех. — Раз уж вам стало лучше, то, полагаю, стоит продолжить ранее назначенное лечение. Спишем всё на случайный временный недуг. Быть может, вы опять где-нибудь перенапряглись.

— Истинно так! — закивала Агриппина Федотовна. — Я ж вспомнила! И правда, перенапряглась, дура старая.

— Тогда более суровые методы подождут. Если вдруг Артём Леонидович, — глянул на него строго, — где-нибудь напортачит.

— Не напортачит, не напортачит! — уверила Агриппина Федотовна. — Всё хорошо, вот увидите. Он замечательный будущий целитель. Золотые руки!

С каждым словом старушка пятилась к дверям, а потом и вовсе шмыгнула внутрь с удивительно ловким прыжком.

Мы со студентами переглянулись и тихо захихикали. Агриппина Федотовна одним махом разрядила обстановку, и настроение у всех поднялось.

— Ну всё, ребят, давайте уже на занятия, — выдохнул я. — И не шучу. Вас троих ждёт тщательная проверка на пропущенные темы.

— До свидания, Григорий Романович! — воскликнули студенты и поспешили в университет.

Я же отправился в квартиру. День вышел коротким, но довольно насыщенным.

Зайдя в комнату, я переоделся в лёгкую рубашку и свободные брюки. Запер дверь на замок, достал из потайного отсека саквояжа чёрную книгу и сел её изучать.

В последующих разделах описывалось, что захваченный Источник должен какое-то время прижиться, а чужеродная магия, реагирующая первое время на смену хозяина, должна приносить значительные муки.

Интересно…

Никаких мучений я не испытывал. Но ритуал ведь изначально пошёл не по плану, так что в этом мог скрываться ответ.

Вот только где именно ошибся предшественник?

Я снова вспомнил про деревянный стетоскоп. Залез в сундук, отыскал его там и принялся рассматривать заново. Быть может, в прошлый раз я что-то упустил?

Но нет. Просто деревяшка, изобретение которой когда-то устроило небольшую революцию и со временем стало незаменимым инструментом медика. Но всё же это деревяшка.

При этом старая, местами потрескавшаяся и истончённая. На раструбе виднелось несколько засечек, а местами стёртый лак показывал, где прежний владелец обычно держал стетоскоп.

Тут я догадался заглянуть вовнутрь и не прогадал. С той стороны, где лекарь прикладывал стетоскоп к уху, прямо внутри трубки, на глубине пары сантиметров, я заметил какие-то буквы. Пришлось поймать подходящий угол света из окна, чтобы повнимательнее рассмотреть их.

«ИВП». Аббревиатура из трёх букв. Со временем буквы поистёрлись, к тому же в почерневшей изнутри древесине было не так-то просто их разобрать. Но, кажется, мне удалось.

Поначалу я даже подумал, что это какая-нибудь метка изготовителя, но всё же надпись была сделана кривовато и не походила на клеймо мастера. Полностью исключать это я всё же не мог, но был убеждён, что прежний владелец этого стетоскопа сам вырезал свои инициалы.

— Ну это уже что-то, — сказал я сам себе.

Чёрная книга утверждала, что захваченный Источник должен прижиться. Быть может, у меня сейчас и идёт та самая стадия приживания, просто из-за той самой оплошности, забросившей меня в это тело, боли теперь нет?

Но вообще, теперь всё слишком запутанно.

По словам Задорина, повреждённый Источник чертовски болит. По этой логике выжженный Источник должен либо причинять нестерпимую боль, либо вообще никак себя не проявлять, потому как болеть просто нечему. И чёрная книга указывает, что захваченный Источник должен мучить нового обладателя.

Из всех вариантов два пока казались наиболее вероятными.

Первый — Источник восстановится со временем. У меня же были некоторые мысли по этому поводу. Если я прав, закон сохранения энергии в таком случае должен работать отлично.

Второй вариант — Источника у меня всё же нет, и надеяться на это бессмысленно. Я не целитель, а просто лекарь, и придётся до самого конца компенсировать отсутствие дара собственным опытом. Впрочем, это не так уж страшно. Магии у меня никогда не было, но как-то же я без неё справлялся? Справлюсь и теперь, что уж.

Тем более на дворе конец девятнадцатого века — эпоха прогресса, когда была совершена огромная часть медицинских открытий. Судя по тому, что я наблюдал, здесь происходит то же самое, что и было в моём прошлом мире, но с некоторыми временными сдвигами. И у меня есть преимущество, ведь я знаю, какие открытия привели к удачным решениям, а какие оказались губительными. Хотя бы на их ранних стадиях.

Например, как с рентгеновским излучением. Если мне не изменяет память, поначалу его опасность недооценивали. С дозами облучения совершенно не церемонились, что приводило к тяжёлым болезням. И таких случаев множество.

Медицина — это страшная наука, и за её прогресс расплачиваются своим здоровьем и своими жизнями пациенты.

В студенчестве меня зацепила история Кохера. В конце этого самого века швейцарец обнаружил, что при тяжёлом зобе полное удаление щитовидной железы резко снижает смертность, и операция быстро вошла в широкую практику: роль этой железы тогда не знал никто.

А через несколько лет он встретил свою бывшую пациентку. Девушка, у которой до операции не было ни малейших признаков умственной отсталости, теперь страдала кретинизмом в самом что ни на есть клиническом смысле. Кохер проверил остальных и нашёл у большинства отёки, заторможенность, выпадение волос.

Он честно объявил об этом на весь мир — практику прекратили. Только сломанных жизней это никому не вернуло. Медицина всегда платит за прогресс чужими телами, и вопрос только в том, сколько тел успеют стать платой, прежде чем кто-нибудь заметит.

Если и здесь медицина будет нащупывать дорогу такими же пробами и ошибками, я смогу спасти хотя бы некоторых из тех несчастных, которые рискуют стать жертвами прогресса. Нужно всего лишь делать своё дело, несмотря ни на что.

Как там сказал Лазарев? Если я снова без лицензии сунусь заниматься целительством вне больницы, меня лишат всего?

Могу сказать только одно. Если такой случай представится, я принесу эту жертву, ни секунды не раздумывая. У меня могут отнять и звание, и статус, но мои навыки и знания отобрать ни у кого не получится.

Однако Задорин прав. Не стоит игнорировать получение лицензии. Одно дело — действовать согласно ситуации, а другое — подводить всё к тому, что меня вышвырнут из законной лекарской практики. В глупости нет ничего достойного.

Я ещё немного покрутил в руках стетоскоп. Интересные, однако, мысли он на меня навёл. Прямо стетоскоп мудрости…

А затем мой взгляд вдруг упал на пол.

На ту самую доску, под которой я нашёл чёрную книгу. Что-то меня насторожило, что-то было не так… Сначала я не мог понять, что именно, но затем отложил стетоскоп и подошёл ближе.

Вот оно! В прошлый раз, когда я забирал оттуда чёрную книгу, то старался аккуратно поддевать ножом доску, чтобы не оставлять лишних следов. А сейчас там виднелась свежая, очень заметная зазубрина. Если, конечно, знать, куда смотреть.

По спине пробежали мурашки. Адреналин плеснул в кровь, заставляя мозги работать на полную катушку.

Я достал нож и осторожно открыл тайник, который должен был быть пустым. Но сейчас на дне лежала небольшая бумажка, свёрнутая в трубочку.

Я взял её, развернул и прочитал записку. А затем тихо себе под нос выругался.

— Что ты будешь делать… — вздохнул я, собравшись с мыслями. — Только от коллегии отбился, а теперь ещё в какую-то непонятную историю вляпался.

Я несколько секунд рыскал глазами по комнате, пытаясь понять, что делать дальше. Первым делом проверил всю квартиру, особенно тщательно проверил сундук, но ничего лишнего я не обнаружил. Пропавших вещей тоже не было.

Затем я быстро оделся, запер квартиру и спустился во двор. Подозвал Фому Лукича.

— Слушай, в дом не заходили неизвестные? Быть может, искали меня?

Фома насторожился от моего тона, призадумался, а затем помотал головой:

— Не, Григорий Романович, тебя точно никто не искал. Ну, окромя студентов, конечно. Только они ждали во дворе, и ты их сам видел.

— А кто-нибудь в мою квартиру не заходил? — спросил я на всякий случай.

— Что ты, Григорий Романович! — сдвинул он брови. — Обижаешь, между прочим. Я же за порядком слежу, глаз да глаз!.. А что? Что случилось-то? Иль пропало⁈

— Да так, ничего, — успокоил я его.

Записка сейчас лежала в кармане мундира, будто прожигала карман насквозь. Нужно было что-то срочно с ней делать. Не нравится мне всё это.

— Ладно, Фома Лукич, если кто будет меня искать, пусть либо дождётся, либо оставит, где его потом найти. Мне нужно идти.

— Конечно, Григорий Романович, — дворник настороженно сдвинул шапку на затылок и почесал лоб. — Конечно, как только, так сразу к тебе!

Я выскочил со двора, добрался до улицы и пошагал вдоль тротуара.

Кто же оставил мне эту записку? И её наличие, и её содержание крайне настораживало.

Быть может, это кто-то из тех, кто знал предшественника до моего появления? Если это так, то ничего хорошего от этой записки ждать не стоит. В таком случае тот, кто оставил записку, знает и о чёрной книге — руководстве, как украсть у другого человека Источник магии.

Сомневаюсь, что намерения у него добрые. Нормальный человек таким заниматься не станет, в каком бы отчаянном положении ни оказался.

Я перебирал в голове варианты. Шагал в никуда, просто так. Мне легче было думать в подобных ситуациях, если ноги двигались; иначе стены будто начинали давить и мысли вязли.

Несколько минут я просто бродил по улицам Петербурга, вдыхал ветреный воздух каналов и всё отчётливее понимал, что от этого решения зависит моя дальнейшая жизнь.

И наконец-то, когда пересёк очередной мост через канал, я резко остановился. Оглянулся, чтобы сориентироваться в пространстве, определил, где нахожусь, и свернул налево.

Я знаю, что делать. Риск будет велик в любом случае. Но…

Была не была.

━─━────༺༻────━─━

Жандармерия. Кабинет майора Строганова.

— Полагаете, это дело рук Канальных крыс? — спросил Мирон Францевич Лихт.

Он сидел в большом кресле в углу кабинета под светом торшера, горящего желтоватым излучением кристалла.

— Их след здесь точно есть, — кивнул Игорь Борисович Строганов. — В пожаре сгинуло очень много реагентов и алхимических ингредиентов. Отчётные бумаги тоже сгорели, и это неспроста. Установлено, что пожар в канцелярии завода начался независимо от остальных очагов. Думаю, Крысы устроили эту аварию, чтобы пополнить запасы алхимических реагентов. И сейчас где-то под Петербургом, возможно, хранится ядрёная смесь опасных веществ, которая может устроить всё что угодно — от взрыва до заражения целого района.

— Думаю, вы правы, — согласился адъютант Тайного сыска. — А что говорит хозяин завода?

— Пока что молчит, — майор в раздумье помассировал лоб, чтобы унять боль в глазах.

Тут в дверь постучали, и тут же внутрь вошёл секретарь.

— Ваше благородие, тут к вам проситель!

Строганов хотел отругать секретаря за то, что тот сунулся, не дождавшись приглашения, но затем оглянулся на кресло слева от себя и промолчал. Лихта рядом с ним уже будто бы и не существовало.

— Зовите, — коротко бросил майор.

Секретарь вышел, а затем вернулся с просителем.

Вошедший выглядел слегка потрёпанно. Пальто было влажным от дождя, мокрые волосы небрежно зачёсаны назад. Но во взгляде была такая жёсткая решимость, что он почему-то напомнил майору старшину из училища.

Это воспоминание заставило мурашки пробежать по спине. Или же это был сам взгляд?

— Григорий Романович, — не на шутку удивился Строганов. — И чем же обязан вашему появлению?