— Надо же, — сощурил глаза Знахарев, — на чём же основан ваш вердикт?

— Собственно, я предвидел подобный вопрос, господин председатель коллегии, — ещё шире улыбнулся Задорин, чем явно досадил князю, — и даже успел подготовить доказательства. Позвольте достать их из своей сумки?

— Извольте, — процедил Всеволод Ярополкович.

Они с секретарём на мгновение переглянулись, и долговязый вдруг побледнел. Князь также оглянулся на Лазарева, но тот продолжал сидеть неподвижно, словно статуя, и наблюдал за тем, как Коля роется в своей сумке.

Будто нарочно, он делал это неуклюже, шумно и долго. И когда наконец-то достал две вещи — книгу и свёрток бумаги, тут же озарился лучезарной улыбкой.

— Вот они, господа! Собственно, первое доказательство… — Он поднял кверху тот самый Законник, на котором я выиграл ужин в хорошем ресторане. — Свод законов, который является путеводителем целителей в сложном океане норм, уставов и правил. Думаю, он всем вам отлично знаком.

Судьи чуть растерянно переглянулись.

— А теперь открываем последний раздел, куда какой-то очень, надеюсь, умный человек поместил самое главное правило любого целителя. Григорий Романович, подержите, пожалуйста, второе доказательство.

Он сунул мне свёрток, а сам взял книгу и, придерживая трость одной рукой, другой он принялся листать книгу.

И снова нарочито медлил, шурша страницами на весь зал. Протоколист с раскрытым ртом наблюдал за происходящим и задумчиво поглядывал на клавиши. Пару раз его пальцы было дёрнулись, но он всё же не стал записывать действия Задорина.

— Ах, вот! Наконец-то! — заявил он. — Главное правило, которое сохраняется во всех редакциях Законника: «Имеющий дар целительства и тем паче дипломированный лекарь обязан во что бы то ни стало помочь раненому, пострадавшему, хворому, больному и так далее, и так далее…», — он глазами пропустил все перечисления и перешёл к сути: — «…если он таковое может исполнить, невзирая на прочие запреты и ограничения»!

На этом Задорин захлопнул книгу и обратился к коллегии.

— Собственно, на этом можно было бы и закончить заседание, однако я хотел бы подкрепить это важнейшее, пусть и довольно расплывчатое правило конкретными примерами. Господин Вересаев, извольте… — он сунул мне книгу и сам взял свёрток. — Здесь, — объявил Задорин, раскрывая свёрток, — я выписал задокументированные случаи, крайне похожие на тот, что мы разбираем здесь!

Судьи заметно напряглись. Некоторые старались делать вид, что их не волнует речь Задорина. Колобок со Стрелком на удивление молча наблюдали. Лазарев выглядел, как всегда, невозмутимым, а вот Всеволод Ярополкович то ли испепелял, то ли замораживал взглядом Задорина.

Однако Колю это не остановило.

— Итак, первый случай. Лето 1879-го, в городе Санкт-Петербурге, в больнице той самой, в которой мы имеем честь находиться, целитель Апраксин оперировал некую барышню Евдокию Марышкину. В начале операции в операционную ворвался целитель Агафонов Сергей Юрьевич.

Тут Колобок вдруг взбрыкнул и распахнул глаза, опасливо оглядевшись в сторону князя. Задорин же весело глянул на Колобка и кивнул.

— Да-да, ваше благородие, именно про вас идёт речь. Итак, Сергей Юрьевич заявил, что при обследовании допущена критическая ошибка, и если продолжить операцию, то пациентка непременно погибнет. На все возражения Сергей Юрьевич ответил угрозой повторить оперировавшему все эти манипуляции вживую и без анестезии, если пациентка погибнет. В итоге Сергей Юрьевич оказался прав и своими действиями спас больную.

Колобок достал из нагрудного кармана платок и вытер им вспотевший лоб.

— Случай второй, — продолжал Задорин, но на этот раз его голос чуть дрогнул. — Лето 1885-го. Целитель Лазарев…

Тут все взгляды резко обратились на Ивана Николаевича, однако тот не выказывал никакого волнения.

— Иван Николаевич, — Задорин изо всех сил старался держать себя в руках, и это ему удавалось с трудом, — вопреки решению коллегии лекарей настоял на сложной операции со вскрытием грудной клетки, сочетавшей обычную хирургию с целительской магией, чем в итоге спас жизнь пациента. Как стоит заметить, — Коля свернул бумагу обратно в свиток и передал его мне, — ни в одном из этих случаев герои протоколов не были наказаны. Да, я вынужден согласиться, Григорий Романович нарушил ряд правил. В частности, не имея лицензии на частную практику, оказал лекарскую помощь вне стен учреждения. Однако здесь я попрошу Петра Демьяновича Анисимова встать и дать своё слово.

Он повернулся к пареньку, и тот живо вскочил.

— Подскажите, Пётр Демьянович, при каких обстоятельствах Григорий Романович оказался в вашем особняке? — спросил Задорин.

— Я сам его позвал! — воскликнул Петя. — Сказал, что дело срочное. Мы аж бежали до нашего дома. Я был уверен, что поможет только господин Вересаев, потому что Маше никак не становилось лучше уже больше двух недель. Лечение господина Дегаля не помогало! А теперь она уже приходит в себя и ей заметно лучше. Она улыбается!

Новость хорошая. Если Мария поправляется, то всё было не зря.

— Благодарю, Пётр Демьянович, — улыбнулся Задорин. — Можете присаживаться. Итак, резюмируя…

— Позвольте сказать, — прервал его вдруг Лазарев.

— К-конечно, Иван Николаевич, — вздрогнул Коля. — Вам — конечно.

Когда дело касалось Лазарева, Коля тут же терял уверенность и становился больше похожим на нашкодившего школьника.

— Григорий Романович, — обратился Лазарев ко мне. — Скажите, вы получили плату за свои услуги от семьи Анисимовых?

Вот это вопрос. Лазарев глядел на меня так, будто читал насквозь. А князь Знахарев рядом с ним уже не барабанил пальцами по столешнице, а пытался проделать во мне дыру своим взглядом, холодным и злым. Но теперь Знахарев отвлёкся и с интересом наблюдал за происходящим.

— Да, Иван Николаевич. Триста рублей, ровно та сумма, что была оговорена семьёй с господином Дегалем ещё до моего появления. Не больше и не меньше.

Я сделал паузу, чтобы протоколист успел за мной.

— И раз уж речь зашла о деньгах, позвольте внести ясность. В обвинении прозвучало, что я явился переманивать щедрого клиента. Клиента я переманил бы иначе: назвал бы цену ниже, а не ту же самую, и уж точно не стал бы приглашать конкурента ассистировать мне на операции. Что я, между прочим, сделал первым делом.

Я повернулся к Андре — тот снова нервно сглотнул.

— Всё так, — тихо, но достаточно, чтобы все услышали, ответил он с кивком.

— Что ж, тогда, Всеволод Ярополкович, — Иван Николаевич обратился к князю, — предлагаю своё изложение дела. Разрешите?

Знахарев одними только глазами глянул в сторону ректора, пару секунд о чём-то раздумывал и наконец недовольно махнул кистью.

— Господин Вересаев был вынужден оказать помощь в том виде, в котором посчитал нужным, — продолжил Лазарев. — И он на этот раз оказался прав. Однако вы, Григорий Романович, подаёте дурной пример будущим лекарям, которых обязаны наставлять. Кто-нибудь из молодых специалистов решит повторить ваш поступок, не соизмерив амбиции с собственными возможностями.

Все внимательно слушали, что говорит Иван Николаевич. Судьи — особенно. Колобок так и вовсе, казалось, не дышал. Думаю, теперь он надеялся, что меня оправдают, а то того глядишь и вспомнят старые заслуги.

Задорин же смотрел на своего наставника исподлобья, чуть склонив голову. Теперь, с тростью, он отдалённо напоминал старика и будто бы стеснялся этого сходства.

— Вы нарушили устав целителей, занялись частной практикой без лицензии, а также нарушили профессиональную этику, устроив спор со своим коллегой в присутствии пациентов, чем незаслуженно, как вы сами признаёте, подорвали репутацию господина Дегаля, — принялся перечислять нарушения Лазарев ровным голосом, будто зачитывал не слишком интересную статью в газете. — Вследствие всего вышесказанного предлагаю назначить господину Вересаеву штраф в размере половины вознаграждения в пользу господина Дегаля, а также четверти — в пользу казны. Помимо этого, вынести господину Вересаеву строгое предупреждение. И в случае, если он впредь будет замешан в оказании услуг лекаря частной практики без лицензии, невзирая на причины и следствия, — лишить господина Вересаева лекарского статуса, а также места доцента в целительском университете и, соответственно, места штатного лекаря больницы.

Лазарев закончил говорить и дал всем присутствующим переварить сказанное.

— Господин председатель коллегии, — повернулся он к князю. — Что скажете на моё предложение?

Всеволод Ярополкович был явно недоволен, однако он не смог найти убедительных возражений, и вскоре единогласным решением вердикт ректора был объявлен и официально закреплён.

Я отдал долговязому секретарю двести двадцать пять честно заработанных рублей, взял Колю под руку, и вместе со всеми покинул зал заседания Коллегии.

— Спасибо тебе, конечно, — сказал я Коле, пока мы спускались по ступенькам к выходу, — но зачем ты вообще здесь появился?

— За тем, что я должен выручить друга, — хмыкнул Коля.

В груди у меня стало теплее. Хорошо иметь надёжных друзей.

Раньше мне в таких делах жутко не везло.

— Как ты вообще узнал о заседании и успел подготовиться? — спросил я, помогая ему сойти со ступенек. — Я сам о нём узнал полчаса назад.

— Об этом я чуть позже расскажу, — серьёзным тоном ответил Задорин.

Но тут нам пришлось остановиться, потому что путь преградил Андре Иосифович.

— Господин Вересаев, — обратился он ко мне.

Вид у Дегаля был, прямо скажем, так себе. Ни тени улыбки, ни даже возмущения. И он впервые за всё время осмелился посмотреть мне прямо в глаза.

— Можем поговорить наедине?

Он оглянулся на Задорина. Коля кивнул, освободился от моей поддержки и поковылял дальше.

— Жду на выходе, Гриша.

Я кивнул ему в ответ, и мы с Андре отошли чуть в сторону, туда, где нас никто не мог услышать.

— Григорий Романович, — сдержанно произнёс Андре. — Прошу, возьмите это обратно.

Он достал из кармана пачку рублей, которые ему передал секретарь. Я не стал отказываться. Эти деньги по праву были моими — честно заработанными. А судя по тому, что я видел в глазах Дегаля, всё происходящее ему явно не нравилось, и деньги жгли ему пальцы.

Отсюда возникал вопрос: почему он вообще всё это затеял?

— И позвольте вас предупредить, коллега, — ещё тише, почти шёпотом произнёс он. — Впредь будьте осторожнее. На вас обратили внимание не самые последние люди в Петербурге, и обычно это ничем хорошим не заканчивается.

На этом Дегаль кивнул, в полный голос передал Марии Анисимовой наилучшие пожелания и откланялся.

Дегаль сам ответил на мой вопрос — его просто заставили заявить о нарушении. А вот второй вопрос оставался открытым: кто именно затеял сегодняшнее представление?

Хотя, конечно, догадки у меня уже имелись.

Тем не менее я вернулся к Задорину. Он с улыбкой подставлял лицо ветру и глубоко вдыхал свежий петербургский воздух.

— Ну, Коля, давай. Пора в больницу, — приобнял я его за плечо.

— Эй, нет, Гриша! — замотал он головой. — Давай-ка сначала заедем перекусить и выпить кофе. Ты мне так до сих пор и не купил кружку кофе. Или забыл?

— Не забыл, — сдвинул я брови. — Но ты на себя посмотри — шатаешься прямо на месте. Тебе срочно нужно отдохнуть.

— Нет, Гриша, нет! — отрезал Коля. — Я просто отказываюсь возвращаться в палату, если мне не дадут насладиться вкусным обедом. Если ты вдруг не знаешь, в деле восстановления Источника ментальное состояние больного является самым что ни на есть главным фактором выздоровления. Но о каком состоянии может идти речь, если я уже который день не пью кофе⁈

Я ухмыльнулся. Спорить с Задориным сейчас было бессмысленно.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давай заглянем к твоему итальянцу, а то я всё никак не могу к нему попасть, сколько бы ты его ни расхваливал. Но на этот раз плачу я! Деньги имеются.

— Тебя ж только что ограбили! — удивился Коля.

— Мне попались честные и благородные разбойники, — хмыкнул я.

Мы махнули извозчику, и экипаж свернул к нам. Я открыл дверь и помог Коле забраться на пассажирское сиденье.

— Ах да, ещё! — сказал я, поднимаясь сам.

— М? — обернулся Коля.

— Пока будем обедать, ты мне расскажешь, наконец-то, что там случилось с тобой и твоими последними ста рублями.

Как ни странно, но мне было жутко интересно узнать продолжение.

— Как скажешь, дружище, — засмеялся Задорин. — Как скажешь. Расскажу.

━─━────༺༻────━─━

— Пожалуйте, судари! Ваш кофе и сырные бутерброды с томатами, с пылу с жару!

Полноватый чернявый итальянец, говоривший по-русски почти без акцента, поставил перед каждым чашку кофе и тарелку с горячими бутербродами.

Бутерброды были очень похожи на пиццу. Они запекались на широких ломтях пшеничного хлеба с томатным соусом, специями и свежими томатами, укрытыми, словно одеялом, слоем тягучего сливочного сыра.

Может, стоит ему предложить использовать лепёшку из теста? Не уверен, когда именно появилась пицца, но даже в этом мире итальянец шёл к тому, чтобы её изобрести.

— Благодарю, Сальваторе, — улыбнулся Задорин. — Ты, как всегда, на высоте.

— Вы даже не попробовали, Николай Олегович, — заулыбался от похвалы итальянец.

— Я это чувствую, — заявил Задорин. — Гриша, как тебе?

Он с наслаждением поднёс чашку дымящегося кофе к носу и вдохнул аромат.

— М-м-м… Это тебе не больничная бурда!

— Григорий Романович, — обратился ко мне итальянец. — Действительно, как вам моя кухня?

Я тоже поднял чашку, вдохнул приятный аромат и сделал небольшой глоток. Лёгкая терпкость, едва заметная кислинка и благородная горечь — приятный букет вкусов заполнил всё от языка и нёба до, казалось, каждой клеточки организма. А затем последовало послевкусие, напоминающее смесь орехов и тёмного шоколада.

Затем я откусил бутерброд. Поджаренный до румяности хлеб хрустнул под зубами. Расплавленный сыр мягкой подушкой обволакивал нёбо, а под ним ярко чувствовалась сочная кислинка томатов.

Я медленно, с наслаждением прожевал. Запил это ещё одним глотком кофе и довольно выдохнул.

— Ха-ха, ну тут всё понятно и без слов, я думаю, — усмехнулся Задорин и наконец-то отпил свой кофе.

— Не стану вам докучать, господа, — откланялся ещё более довольный итальянец.

Его чайная была приятным местом. Аккуратные столики располагались по небольшому светлому залу. Нам достался один у окна, с видом на набережную. Мимо проезжали экипажи, проплывали баржи и катера.

На стенах висели небольшие картины с видами итальянских городов и пейзажами. Пока мы ждали заказ, Коля поделился, что это работы сына владельца. Тот живёт сейчас в Риме и периодически присылает отцу новые виды Родины.

Сам итальянец уже давно женился здесь на русской красавице и не собирался покидать Петербург. По дому он, конечно, тосковал, но полюбил Россию всей душой и варил лучший кофе в городе.

— Ну давай, рассказывай, — сказал я Задорину. — Что там с твоими ста рублями и историей восхождения?

— История восхождения? Ну, сказал же… — тепло улыбнулся Задорин.

В чайной ему заметно полегчало: лицо немного порозовело. Но недуг никуда не делся — боль отзывалась в каждом движении.

Коля сделал небольшой глоток, поставил чашку обратно и принялся рассказывать:

— Так вот, на чём я там остановился? Ах да, я остался с последними ста рублями и стоял уже напротив игорного дома, сжимая эти жалкие клочки бумажки у себя в кулаке. Думал: была не была! Поставлю всё на кон. Либо лишусь всего, что осталось, либо получу шанс начать всё сначала… Долго я стоял напротив входа, никак не решался. Знаешь, чувствовал, что сейчас наступит переломный момент, и от меня ни черта не будет зависеть.

Коля сделал небольшую паузу. Говорить ему ещё было сложновато, поэтому он отпил кофе, заел бутербродом, чуть передохнул, а затем продолжил:

— Моя нерешительность в тот день наверняка меня спасла. Мой дедушка — славный человек — тогда был жив и отыскал меня на самом пороге, когда я уже успел сделать шаг к дверям.

Задорин взглянул мне в глаза. Пронзительно, серьёзно. И будто другим голосом произнёс:

— «Коленька, сказал он мне тогда, что ж ты делаешь?» «Рискую, деда, ответил я ему. Это всё, что мне остаётся». «Нет, Коля, — и голос, и взгляд Задорина приобрели какую-то душераздирающую тоску. Он будто на пару мгновений стал другим человеком. — Нет, Коля, ты сдаёшься. Вот что ты делаешь. Ты решил пустить всё на самотёк, доверить свою жизнь судьбе целиком и полностью. Думаешь, если ты не принимаешь решения, не контролируешь и от тебя не зависит результат, так будет легче? Нет, Коленька! — повторил он. — Ты либо сейчас берёшься за ум, возвращаешься домой и обдумываешь следующий день, чтобы он и последующие дни за ним стали лучше и веселее. Либо ты переступаешь через этот порог и становишься рабом удачи. Но тогда, внук, забудь моё имя. В моей семье рабов не будет».

Коля замолчал. Так мы провели в тишине несколько минут, кофе успел остыть.

Задорин, редко моргая, смотрел на аппетитно надкушенный хлеб, затем наконец-то вздохнул, глотнул кофе и в несколько укусов слопал остатки бутерброда. Затем улыбнулся и сказал мне:

— На сто рублей я купил себе инструментов, заплатил пошлину за лицензию на частную практику и заработал себе имя. Кстати, насчёт лицензии, тебе тоже стоит этим заняться, дружище. С твоей натурой пациенты будут сыпаться на каждом шагу.

— Обязательно, — кивнул я.

— Первое время было тяжело и голодно. — Задорин откинулся на спинку стула и чуть поёжился. — Я совершил кучу ошибок, которые совершают врачи. Но сейчас могу твёрдо сказать, что дедушка мог бы гордиться мной. А карты, — отмахнулся он, — иногда я позволяю себе небольшую слабость, но не становлюсь рабом. Я точно знаю, что я проиграю эти деньги и рассматриваю это как плату за весёлый вечер в компании не самых приятных людей. Я хозяин своей судьбы, Гриша! И баловень удачи. А всё потому, что тогда принял неверное решение, но не успел превратить его в ошибку. Замешкался достаточно надолго, чтобы дед вправил мне мозги.

— Хороший у тебя дед был, — тихо произнёс я и допил свой кофе.

— Лучший! — с уверенностью заявил Коля.

Я подозвал Сальваторе, заплатил за этот вкусный и довольно поучительный обед. Мы вышли на улицу, поймали экипаж и поехали в больницу.

Уже по пути я вспомнил про один момент.

— Коля, — обратился я к другу.

— Да, Гриша? — ответил он, при этом поворачивая шею вслед парочке хорошеньких девиц.

— Всё же, как ты успел подготовиться к заседанию и явиться на него в нужный момент?

Задорин оторвал взгляд от девиц, глянул на меня и с лёгкой улыбкой поведал:

— Иван Николаевич меня предупредил. Я ещё утром знал, что состоится комиссия. Что, — хмыкнул он, заметив мою реакцию, — смотрю, ты такого не ожидал?

━─━────༺༻────━─━

Когда я отвёз Задорина в больницу и проследил, чтобы он добрался до своей палаты, а не свернул в какой-нибудь бордель или кабак, я направился к себе домой.

Захотелось прогуляться, так что я шагал неспешно и размышлял.

Значит, это Лазарев помог мне выйти из ситуации, лишь слегка намочив сапоги? Удивительно. И ведь даже не намекнул ничего, когда мы разговаривали в университете.

Если подумать, он ведь и предложил компромиссный вариант, хотя князь наверняка хотел от меня почему-то избавиться.

Неужто и правда за сына обиделся? Как-то мелочно, однако, но от таких можно ожидать чего угодно.

Что ж, ладно. С этой проблемой справились, теперь движемся дальше.

Остаток дня у меня был свободен. Погода солнечная, и вообще я подумывал немного развеяться, отдохнуть. Повидать Петербург таким, каким я его ещё не видел.

Вся эта суета, беготня и спасение больных совсем лишили меня возможности почувствовать себя туристом в чужом, таком не похожем и похожем одновременно мире.

Однако когда я завернул к себе во двор, меня снова там ждали студенты.

— Григорий Романович! — воскликнула Роксана, заметив моё появление. — Наконец-то!

Она, Артём и Пётр ринулись ко мне. Я махнул с приветствием Фоме, который усмехнулся моим частым гостям и продолжил мести дорожку.

Студенты обступили меня со всех сторон.

— Скажите, а это правда? — встревоженно спросила Роксана.

— Правда, конечно. Петя же там был, — кивнул я на парня. — А он вам не рассказал всё, что произошло?

— Да не об этом, Григорий Романович, — помотал головой Петя.

— Григорий Романович! — воскликнул Артём. — По всему университету ходят слухи, что вы лишены магии. У вас правда повреждён Источник?