— Помогите! Срочно лекаря! Она сейчас задохнётся! — раздался через дорогу испуганный женский вопль.

Вообще-то, я не совсем лекарь, да и стал таковым всего месяц назад. К тому же спешил — бежал сейчас со всех ног, чтобы не опоздать, но…

— Ай, к чёрту! — рыкнул я и резко свернул вправо.

Чуть не сшиб мужчину во фраке и его спутницу в пышном платье и шляпе. Промелькнул перед извозчиком, тот потянул поводья, двойка лошадей встала на дыбы — и вперемешку с ржанием лошадей мне вслед посыпались угрозы. Но догнавший-таки меня трамвай перекрыл дорогу, а я уже оказался на тротуаре, посреди взволнованной толпы.

— Лекарь тут! — крикнул я и растолкал зевак.

На мощёном тротуаре лежала без сознания молодая девушка. Русые волосы, курносая, с милым вздёрнутым носиком. Как и прочие, она носила платье с пышной юбкой, а лицо сейчас было бледным, с нездоровым румянцем на щеках.

— Лекарь? Ох, какой вы… Кхм, расторопный, — рыжеволосая девушка рядом как-то странно отреагировала и принялась озираться по сторонам.

По голосу я понял, что кричала она.

— Он самый, — почти не соврал я и обратился к остальным: — Разойдитесь! Живо!

Взволнованные люди расширили круг, но не покинули место, желая увидеть, чем закончится дело. Кроме той самой девушки — она всё ещё стояла рядом и подозрительно наблюдала за происходящим.

Я же принялся осматривать «пациентку». Холодный липкий пот на лбу и ладонях, пульс слабый. Но самое плохое — это начавшие синеть губы.

— М-молодой человек, это моя подруга, и я попросила бы вас… — снова попыталась что-то сказать девушка.

— Нет времени, — оборвал я.

А затем резко распахнул платье на груди, открыв туго затянутый корсет.

Подружка тут же ахнула и отскочила в сторону. А затем вдруг накинулась на меня с обвинениями:

— Вы что творите⁈ На виду у всех!

— То ли ещё будет, — фыркнул я и достал складной нож.

Теперь загомонили и зеваки. Краем глаза заметил, как пара мимо проходящих мужчин даже задержалась, чтобы поглазеть на представление, однако сейчас не до них.

— Вы же не собираетесь этого делать! — схватилась за голову подружка.

Вместо ответа я развернул нож и быстрым движением вспорол шнуровку корсета. Верёвки лопнули, застёжка с щелчками разлетелась в стороны, и корсет раскрылся, обнажив белое бельё.

Она и так в десять слоёв завёрнута, ещё и корсет затянула по самое не балуй. И на что надеялась в такую жару?

Женщины…

— Ах-х! — воскликнула её подружка и театрально присела на тротуар, распустив веер.

К ней тут же подскочили неравнодушные господа, а я действовал практичнее — выхватил веер и под возмущённый взгляд принялся обмахивать им незнакомку, которая уже приходила в себя.

Тут вдруг ко мне присоединился мужчина с забавными вздёрнутыми усами. Я уж хотел отправить его обратно, но он выставил руку, и незнакомку окутало потоками прохладного воздуха.

Я едва было не дёрнулся, но сдержался. Магия до сих пор казалась чем-то удивительным и даже пугающим, а она тут была на каждом шагу.

— Спасибо, — кивнул я мужчине.

— Полно вам, сударь, не стоит… — нахмурился он в ответ.

Девушка задышала глубже, на лицо вернулся здоровый цвет, а карие глаза слабо приоткрылись.

А затем вдруг распахнулись. Девушка подскочила, захлопала ресницами и принялась глотать ртом воздух. Через пару секунд заметила кучу зрителей, распоротый корсет и с визгом прикрылась руками.

Да, нехорошо получилось. По здешним меркам она всё равно что голая посреди улицы появилась, так что я снял свой белый мундир доцента и накинул ей на плечи.

— Что происходит⁈ — ворвался к нам мужчина лет тридцати, с тонким шрамом на левой щеке, по виду явно дворянин. На ходу он натягивал белоснежную перчатку, будто это было важнее всего происходящего. — Анна? Что с тобой случилось⁈

Он явно был ошарашен увиденным, даже рот открыл от удивления и, округлив глаза, уставился на бедняжку.

— Станислав! — подскочила к нему подружка. — Анну хватил удар, а этот, кхм, человек, он…

Она принялась что-то лепетать мужчине на ухо, поэтому дальше я не расслышал. Главное, дама в беде спасена и свой лекарский долг я выполнил. Дальше сами разберутся.

— Дайте ей немного воды и проводите до дома, — поднялся я. — Я же вынужден откланяться, прошу прощения.

— А ну постойте! — выступил вдруг этот самый Станислав. — Как вас зовут? Я требую!..

— Не стоит благодарностей! — отмахнулся я и поспешил пробраться сквозь толпу — и довольно быстро это сделал.

— Что? Нет, я… — раздался вслед голос, почему-то возмущённый.

Но я уже был далеко. Да, без чёртового мундира дышалось куда легче! Мода девятнадцатого века явно не для меня. Знал бы, что попаду сюда после смерти, стал бы портным. Если уж и устраивать какую-то революцию, так это в одежде.

Что может быть лучше пробежки по набережной Фонтанки с утра пораньше?

Да всё что угодно!

Но сейчас я со всех ног мчался к целительскому университету, где у меня вот-вот должна начаться лекция. Моя лекция то есть. И это забавно сразу по нескольким причинам.

Во-первых, я никогда не преподавал, если не считать ординаторов. Во-вторых, целители тут маги, а у меня с этим «небольшие» проблемы. А в-третьих… Хотя, кажется, этого достаточно.

Завернул за угол двухэтажного красивого здания со статуями атлантов, чуть не столкнулся с парочкой господ в дорогих мундирах и ворвался в широкие двери учебного учреждения.

В просторном холле пусто, все уже на местах. Я не останавливался ни на секунду и помчался вверх по лестнице, которая наверху расходилась в обе стороны, добрался до второго этажа, свернул в коридор, и вот уже почти достиг аудитории, как вдруг позади раздался грозный голос:

— Григорий Романович!

Я остановился и только теперь понял, как тяжело дышу. В молодом теле много сил и пылающей энергии, но нелюбовь к бегу сохранилась и в новой жизни. Дыхание восстанавливалось быстро, я обернулся и улыбнулся так доброжелательно, как только мог.

— Иван Николаевич, доброе утро! — отозвался я.

Это был худощавый старик с суровым взглядом, седыми бакенбардами и горбатым носом, на которых держалось золочёное пенсне с круглыми линзами. Он хромал на левую ногу и ходил с чёрной тростью с серебряным оголовьем.

Каждый шаг — как бой барабана перед битвой. Звук растекался по сводам величественно и грозно, трогая струны нервишек. Я видел, как другие преподаватели замирали и забывали дышать, услышав этот тревожный звук.

— Вы опоздали, — заявил он и остановился напротив в паре шагов, напоследок громко ударив тростью.

— Правда? — удивился я. Затем достал карманные часы, присмотрелся и с улыбкой вернул их обратно. — Вы правы, Иван Николаевич. Пойду принесу свои извинения студентам, хорошо?

Я хотел было отворить дверь, вот она — рядом со мной. Но Иван Николаевич был иного мнения.

— Вы считаете допустимым опаздывать на собственное занятие, господин Вересаев? Особенно в вашем положении.

— Только при наличии уважительной причины, господин Лазарев, — сбросил я улыбку.

Губа ректора дёрнулась.

За то короткое время, что я оказался в этом мире и познакомился с этим замечательным человеком, стало понятно, что я его раздражаю. Не знаю, это какая-то иррациональная неприязнь или его бесило, что я не хожу по струнке и не содрогаюсь при его появлении, как прочие сотрудники.

Это не значит, что я его не уважаю. Совсем нет. Опять же, за время нашего недолгого знакомства — по крайней мере, с моей стороны — стало понятно, что этот человек — настоящий мастодонт лекарской магии.

— И какая же причина столь важна, чтобы пропустить свой первый день на посту педагога, позвольте узнать? — спросил он.

— Во-первых, господин Лазарев, — улыбнулся я, — я не пропустил, а лишь опоздал на две минуты. Во-вторых, причина самая что ни на есть важная, а именно — дама в беде.

— Дама в беде? — повёл он бровью.

— Дама в беде, — кивнул я. — Сами понимаете, мундир целителя не оставлял мне выбора. Пройти мимо я никак не мог.

— Кстати об этом… — сузил он глаза, — где ваш мундир, Григорий Романович?

О, блин, точно! Я ж теперь стоял в одной рубашке, что, по мнению Ивана Николаевича, было дерзкой фривольностью.

— Видите ли, ваше сиятельство, мундир пришлось отдать той самой даме.

Ну и фиг бы с ним, если честно. И так жарко, а в этой плотной штуковине я вообще упаривался, самому впору тепловой удар словить.

— Значит, Григорий Романович, — процедил Лазарев, — вы явились с опозданием, взмыленный, как загнанная лошадь, без верхней одежды. Даму, случаем, спасали не на Таировском переулке?

В ответ на это я перестал улыбаться и взглянул на ректора ледяным взглядом. Таиров переулок, как мне удалось узнать (совершенно случайно!), был средоточием борделей, причём не самого высокого класса.

— Вы обвиняете меня во лжи, Иван Николаевич? — поинтересовался я.

Мы несколько секунд смеряли друг друга взглядами. Ректор оценивал меня, в глазах читалось явное желание ответить утвердительно.

— Ну что вы! — улыбнулся он наконец. — Всего лишь задал уточняющий вопрос, прошу простить, если был неправильно понят. Я тоже, знаете ли, был молодым…

Вот старый засранец, а! В его строгих глазах блеснула искринка, а губа, которая только что дёргалась от раздражения, теперь скривилась в лёгкой ухмылке. Он меня проверял.

Этот господин Лазарев ходит по лезвию ножа. Точнее, по кромке рапиры. Так уж вышло, что я оказался дворянином. Захудалым и последним в своём роду, но всё же дворянином, как и господин Лазарев. А это значит, что обвинять меня во лжи — значит попрать мою честь. За такое прямая дорога на дуэль. Причём, как я понял местные нравы, оскорблением является не уличение в пристрастии к публичным домам, а именно обвинение во лжи.

Хорошо, что я книжки читал (и подкасты слушал), к тому же историю люблю. Более-менее в этой эпохе ориентируюсь, хоть она и отличается. Магией.

— Ладно, господин Вересаев, — поджал губы Лазарев. — После занятий извольте явиться ко мне в кабинет и написать объяснительную во всех подробностях. А теперь уже идите и занимайтесь…

Тут нас прервал громкий гул за дверью. Мы оба посмотрели в сторону шума, переглянулись, и ректор продолжил:

— … студентами. Надеюсь, вы скоро уясните, что опоздание даже на две минуты для педагога — непростительная оплошность. И ещё, — добавил он. — Полагаю, студентам пока не стоит знать о вашем недуге. До поры до времени.

Значит, он тоже в курсе. Тогда у меня ещё больше вопросов.

Ладно, улыбаемся и машем:

— Конечно, Иван Николаевич, — улыбнулся я.

Засим он откланялся. Кивнул, развернулся по-армейски, несмотря на хромую ногу, и зашагал прочь, снова разнося барабанный бой по коридорам университета.

Я же вздохнул и потянул на себя тяжёлую створку аудитории.

— Здравствуйте, господа! — громогласно объявил я, шагнув внутрь.

Тут же гомон утих. И теперь уже мои шаги, которые разлетались по амфитеатру, походили на тревожный барабан.

Не говоря больше ни слова, я прошагал до преподавательской кафедры. Два десятка студентов тоже молчали и внимательно наблюдали за мной.

Пальцы сами собой скользнули по краю кафедры. Никогда не читал лекций и не работал в вузах. Конечно, был некоторый преподавательский опыт — например, натаскивал интернов. А в качестве выступлений вещал на медицинских конференциях.

Но всё же это несколько другое. Особенно учитывая, что медицина здесь магическая. А я не маг и никогда им не был.

Проблема одна: лекарь здесь обязан быть магом. А мой бестолковый предшественник свой Источник сжёг — и там ещё замешана некромантия, за которой прибираться и прибираться. Но об этом позже. Сейчас — студенты.

— Тема сегодняшнего занятия «Первичная диагностика пациентов», — объявил я и окинул взглядом аудиторию. — Но не спешите доставать перья и листы, с этим немного повременим.

Двадцать человек. Честно говоря, я ожидал увидеть одних парней, но здесь присутствовали пять девушек. Либо это вольнослушательницы, либо с женским образованием в этом мире дело обстоит иначе.

Но для меня сейчас важнее, что все они едва достигли двадцати лет. То есть были немногим младше моего нынешнего тела.

Хех, мне снова двадцать пять…

Если отбросить тот факт, что я погиб, новость замечательная. Вот так вот бывает — выдёргивают после операции на срочный вызов, сажают в карету скорой помощи, и из-за одного слепошарого водятла очухиваешься уже в незнакомой комнате с пентаграммой на полу. Хорошо хоть Саныча с Катей не так круто зацепило, они сами суетились вокруг меня. Это последнее, что я помню.

— Что ж, тема на самом деле важная, — продолжил я, вернув мысли в настоящее. — В ней куча подводных камней, и если вам кажется, что работа эта скучная и рутинная, то вы глубоко ошибаетесь.

Говорил и следил за реакцией. Особенно выделялся высокий брюнет с вытянутым лицом. Наверняка сын какого-нибудь важного дворянина. Как только он увидел меня и присмотрелся, сразу откинулся на спинку скамьи и недовольно поджал тонкие губы.

Двое ребят, сидевшие рядом с ним, переглянулись и тоже принялись ему подражать.

А ещё пара девушек перешёптывались, тихо хихикали и стреляли в меня заинтересованными глазками.

Что ж, их можно понять. Я теперь не седовласый мужчина в годах, с кучей морщин, проживший тяжёлую и полную невзгод жизнь.

А молодой парень! И в отличной форме.

Однако девушки зря выпрямляли свои спинки и улыбались мне. Никаких отношений преподавателя со студентками быть не может.

Но сейчас нужно заставить всех этих ребят слушать меня внимательно и с подобающим уважением. Первое впечатление — самое важное.

— Скажите, кто-нибудь уже имел опыт работы с пациентами? — спросил я и получил в ответ несколько секунд тишины. — Ну же, смелее!

— Вообще-то, — фыркнул брюнет, — практика начинается со второго курса, это занятие и должно подготовить нас к грядущей работе. Странно, что вы этого не знаете, господин лектор.

— Кстати, — воскликнула одна из тех девушек, пухленькая, круглолицая, с рыжими непослушными волосами, — господин лектор!

— Да? — откликнулся я.

— Для начала стоило бы представиться, не находите? — и снова захлопала пышными ресницами в ожидании.

— Всему своё время, — улыбнулся я в ответ. — Отвечая же на ваш вопрос, молодой человек, — повернулся к брюнету. — Необязательно ждать практики от университета, чтобы осматривать больных. Вам стоит лишь рассказать соседям, что вы учитесь на целителя. И поверьте, практики у вас будет предостаточно.

В аудитории раздались осторожные смешки. Похоже, некоторые уже испытали на себе замечательное свойство каждого врача притягивать к себе болезных соседей.

Проверено и на своей шкуре: уже на третий день в этом мире хозяйка доходного дома Агриппина Федотовна наглейшим образом припахала меня как личного лекаря, припомнив долги предшественника. Может, Раскольников просто не умел разговаривать с пожилыми дамами?

— Предлагаю следовать принципу «не показывай, а рассказывай», — заявил я и снова обратился к брюнету: — Молодой человек, прошу вас пройти на кафедру.

— Что? — забеспокоился он. — З-зачем?

Было отчётливо видно, как он волнуется, но старается держать лицо.

— Не волнуйтесь, кусаться не буду, — успокоил я его. — Возможно…

Последнее насторожило юношу, но он не мог отказать и показаться трусом, поэтому осторожно спустился по ступенькам амфитеатра и встал напротив меня под пристальными взглядами одногруппников.

Я указал ему на стул за преподавательским столом:

— Прошу, присаживайтесь.

Он послушался, но сел медленно, словно проверял, не накидал ли я ему кнопок на сидушку. Я же взял свободный стул в углу кабинета, поставил его с другой стороны стола и уселся сам.

И всё это под полнейшее молчание аудитории.

— Говорят, что лучше один раз попробовать, чем сто раз услышать, не правда ли? — обратился я к студентам. — Так вот, предлагаю поиграть в поучительную игру «Врач и пациент». За пациента буду выступать я, конечно. А вы, молодой человек, отыграете роль полноценного врача.

Я улыбался, а парнишка не на шутку стушевался. Надо отдать должное, держался он хорошо для своих лет, но наверняка уже жалел, что подал голос.

Вообще нечто подобное я проворачивал с интернами, прежде чем пускать их в дело. Тут придётся немного скорректировать методу, но цель и смысл останутся теми же.

— Итак. Начинаем! — объявил я вдруг.

— К-как? — захлопал юноша глазами. — Вот так сразу⁈

— Болезни, господин студент, не высылают предупреждений. Некоторые и вовсе становятся ОЧЕНЬ неприятной неожиданностью.

Снова послышались смешки: каждый додумывал сказанное в меру своих фантазий.

— В общем, вы — врач. А я — пациент и пришёл к вам на приём, — сказал я.

И замолчал.

Юноша тоже молчал.

В аудитории повисла тишина.

— Ну же, молодой человек, — прошептал я, — начинайте!

— Я? — удивился парень.

— А кто же? Вы у нас лекарь или не лекарь?

— Лекарь! — вскинул подбородок юноша. — Итак, больной, на что вы…

— Подождите, подождите! — прервал я его.

— Да что не так⁈ — вспылил он.

Я снова вышел из образа и слегка наклонился, но сказал достаточно громко, чтобы услышали все:

— Вам бы для начала представиться — для порядка, так сказать. Да и у меня имя-отчество спросить. А то ведь кто пришёл, откуда… Спросят вас, чем занимались — вы и ответить не сможете.

— Кхм! — прочистил парень горло. — Меня зовут Алексей Ростиславович Родимин, я лекарь сего госпиталя и займусь вашей хворью. Представьтесь, пожалуйста.

— Григорий Романович Вересаев, — ответил я с натужной хрипотцой, нарочито изменив голос.

— На что жалуетесь?

— Живот болит, господин лекарь, — пожаловался и скрючился.

— Угу, угу, — важно закивал Алексей.

Кажется, он набрался уверенности, услышав про живот. Такое бывало с интернами, которые незадолго до этого разбирали похожие случаи. И зачастую приводило к провалам.

Посмотрим, как справится Родимин. Я ещё не знаю, насколько в местном девятнадцатом веке при наличии магии продвинулась медицина.

— Как давно болит? — спросил он.

— Да вот утром началось! Как, зараза, скрючило, ух-х!

— Понятно, понятно, — уверенно кивнул Алексей. — Ели что-то жирное или острое?

— А как же! Рульку вчера кум притащил. Сами понимаете, такое упускать нельзя. Приготовили по всем правилам: с мёдом, с горчицей, с травами и…

— Довольно, — резко прервал меня юноша. — Кхм, понятно. Боль отдаёт в спину или пах?

Опа, а вот тут сразу несколько ошибок. Ну ничего, может, исправится?

— Ой, знаете, доктор, — призадумался я наигранно, — кажется, есть такое. И, если честно, — наклонился я снова, попутно сунув руку под мышку, — я стал часто, кхм… пускать газы.

И тут стиснул руку, издав характерный звук, отчего снова послышался смех. Такие шуточки почему-то всегда срабатывают, хотя вроде бы собрались взрослые люди.

— Угу, угу… — слегка улыбнулся Алексей. — Давайте я вас осмотрю.

Он встал и уверенно обогнул стол. Подошёл ко мне, положил руку на живот и принялся быстро и грубо его щупать.

— Ой-ой-ой-ой!!! — завопил я вдруг громко.

Алексей тут же одёрнул руку и отшатнулся. Испугался, будто у меня и правда живот болит, хех.

— Кхм, в общем, тут всё понятно, — заявил юноша. — У вас просто колики, Григорий Романович.

Эх, не исправился…

— Правда? — захлопал я глазами. — И что же мне делать?

— Вам делать ничего не нужно, — помотал он головой. — Сейчас я вам обезболю живот и проведу сеанс прогрева. Когда боль утихнет, советую отдохнуть пару дней и следить за состоянием. Если что вдруг, приходите снова.

— Ну… — нахмурился я чуть нерешительно, как бы давая парню последний шанс исправиться. — Если вы так уверены, я в вашей власти, господин лекарь.

Алексей не понял подсказки, растопырил пальцы и принялся крутить руками странные фигуры напротив моего живота.

— Эм, позвольте спросить, что вы делаете? — поинтересовался я уже своим голосом, прекратив игру.

— Как бы, — чуть смутился он, — магию обогрева. Без прямого воздействия, конечно, просто изображаю необходимые манипуляции! А нужно взаправду?

— Нет, не нужно взаправду, господин Родимин, — помотал я головой. — Не ускоряйте гибель бедного пациента. Ему и так уготована тяжкая смерть по вашей милости. У него перитонит.

— Как это⁈ — ахнул юноша.

По аудитории прокатился приглушённый гул. Кажется, для многих мои слова оказались неожиданными.

— Я же всё сделал правильно! — настаивал Алексей.

— Нет, — помотал я головой и встал со стула. — Вернитесь на место и готовьтесь записывать. Всех касается! — обратился я к аудитории.

Алексей с явным возмущением поднялся к своим дружкам, но студенты вовсю навострили уши, а это было самым важным.

— Первую ошибку господин Родимин допустил, когда не спросил, случались ли похожие боли ранее! Это явный признак перитонита, развившегося вследствие затяжной язвы. Вторую — когда сам указал пациенту, где у него должно болеть.

— Не было такого! — возмутился Алексей. — Я только спрашивал вас, где болит!

— Правда? — со сталью в голосе спросил я. — А если хорошенько подумать?

В глазах юноши промелькнуло замешательство. Но вскоре он всё же вспомнил, как спросил про спину и пах. Это всё равно что сказать больному, где именно у него должно болеть, чтобы симптомы сошлись с заранее поставленным диагнозом.

— Люди мнительны, — пояснил я. — Скажи им, что должна болеть голова — и они вдруг найдут у себя эту хворь. А если боль действительно присутствует, они и сами зачастую не в силах понять, откуда именно она исходит. Это ваша задача — выяснить подобные нюансы!

Я молча обвёл взглядом всю аудиторию. Двадцать пар глаз уставились на меня с раскрытыми ртами, а значит, нужный эффект достигнут. Особенно хорошо сработала резкая перемена из улыбчивого препода, который играет сценку, в строгого преподавателя со стальным голосом.

— Затем господин Родимин испугался причинить пациенту боль и прекратил осмотр. Хотя мог бы на этой стадии исправиться и заподозрить перитонит вместо обычных колик. Кто-нибудь скажет, что именно могло бы спасти пациента?

Сделал паузу, чтобы дать им собраться с мыслями. Через секунд десять, которые тянулись довольно долго, руку осторожно поднял худощавый парнишка с длинным носом.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил я.

— Студент Касимов, — поднялся он с места, — Артём Леонидович.

— Ваш ответ?

— Нужно медленно надавить на живот пациента, а затем резко убрать руку. При перитоните или прободной язве боль резко усилится, а при коликах она останется такой же, как и была.

— Хорошо, господин Касимов, — кивнул я. — Вы молодец, садитесь.

Артём заулыбался и плюхнулся обратно, ловя на себе взгляды одногруппников. В отличие от Алексея, они были с долей зависти и уважения.

Ну ничего, господину Родимину такая «оплеуха» пойдёт лишь на пользу. Лучше убивать воображаемых пациентов, чем настоящих. Кстати об этом.

— Ну и последнее, самое важное, — сказал я и сделал паузу, чтобы сосредоточить максимум внимания. — Прогрев живота и обезболивание в данном случае привели бы лишь к усугублению ситуации. Такими манипуляциями вы лишь ускорите гибель пациента, хотя поначалу он действительно будет чувствовать себя лучше.

Наступила тишина. Ребята отнеслись к услышанному и увиденному со всей серьёзностью, что не могло не радовать. Даже Алексей призадумался — надеюсь, о правильных вещах.

— Запомните, дамы и господа, — заключил я, — даже целительскую магию следует применять с головой. Особенно целительскую.

На практике я этого ещё не применял, но вряд ли тут другой принцип. В моём мире действия врачей точно так же могли приводить к чудовищным последствиям вместо того, чтобы лечить больных.

— Григорий Романович, — подняла руку рыжая, — а покажете, как диагностируют магией? Ну, взаправду!

Аудитория одобрительно загудела. Все взгляды устремились на меня с предвкушением, и на секунду в горле пересохло.

— Непременно покажу, — улыбнулся я. — Тому из вас, кто первым научится ставить диагноз руками и головой. Маг без этих навыков — не лекарь, а фокусник с подогревом.

Когда-нибудь покажу. Если доживу до того, как разберусь, что у меня вместо Источника.

Студенты засмеялись, рыжая разочарованно надула губы. И только Родимин смотрел на меня, чуть прищурившись.

Что же, впечатление произведено, и теперь настало время немного разрядить обстановку.

— Знаете, есть такой анекдот. Хотите услышать?

— Да-да, конечно! — воскликнула рыжая девушка.

— Расскажите, Григорий Романович! — закивала её подружка, блондинка с пухлыми щеками и голубыми глазами.

Ох, кажется, на них я произвёл слишком хорошее впечатление…

— Заболел ветеринар, — начал я. — Пришел в клинику, зашёл в кабинет, сел перед лекарем. Сидит и молчит. Лекарь на него смотрит, ждёт. Ветеринар тоже смотрит и тоже ждёт. Наконец лекарь прерывает молчание: «Ну-с, на что жалуемся?» И тут ветеринар возмущённо: «У-у-у, как у вас все просто!»

Ребята засмеялись. Сначала нерешительно, но затем всех вдруг пробрало. Даже я посмеялся, хотя слышал этот анекдот, когда ещё сам был студентом.

Но затем, когда гомон утих, а студенты были готовы внимать каждому моему слову, я продолжил лекцию.

━─━────༺༻────━─━

День выдался непростой, но я справился. Когда последний студент покинул аудиторию, я наконец-то вышел в коридор и вздохнул с облегчением.

Хотелось выбраться на набережную, где сейчас дул свежий ветерок, но сначала нужно заглянуть к ректору и написать объяснительную. Надеюсь, это не займёт много времени.

Дорогу я знал хорошо. Уже приходилось там бывать пару раз, и каждый из них казался тем ещё приключением. Я только-только попал в незнакомый мир, а передо мной сидит грозный старик с вечно плохим настроением и причитает, как меня занесло в педагоги такого замечательного учреждения.

Это отдельная история, с которой я сам ещё не до конца разобрался, но в те разы я не послал Лазарева на три весёлых буквы, потому что сам находился в перманентном ах… кхм, удивлении и не хотел нагнетать обстановку.

Сейчас же я безо всяких нервов постучал в дверь ректорской и потянул ручку на себя.

— Иван Николаевич, добрый день ещё раз, — сказал я, шагнув внутрь. — Я здесь для…

Тут я прервался. Потому что рядом с ректором сидел ещё один человек. Точнее, дама. Та самая девушка в беде, которой я помог на набережной. И она почему-то с подозрительным прищуром уставилась на меня, будто тоже не могла сразу вспомнить, где мы встречались.

Интересно, что она здесь делает?

— Добрый день и вам, госпожа, — кивнул я ей. — Иван Николаевич, мне зайти позже?

— Не стоит, Григорий Романович, — махнул ректор. — Это Анна, моя дочь.

О как! Хех, а вот это забавно.

Или не очень?

— Анна, это Григорий Романович, наш новый преподаватель, — представил уже меня ректор. — Полагаю, вы пришли написать объяснительную, господин Вересаев?

— Полагаю, моя объяснительная уже здесь, — улыбнулся я.

Чем вызвал изумление со стороны Лазарева и… ужас в глазах Анны.

Девушка медленно, почти незаметно покачала головой. Одними губами произнесла: «Молчите».