Напряжение в комнате возросло. Дегаль смотрел на меня ровным взглядом. В нём не было ни самолюбования, ни какой-либо ухмылки. Он был опытным лекарем и потому размышлял хладнокровно.

— Вы правы, Григорий Романович, — решил объясниться он. — Проведённые вами манипуляции могли бы указывать на аппендицит. Однако ваша версия крайне нетипична. В текущей ситуации её не подтвердить хотя бы с какой-либо долей вероятности, а предложенное вами решение слишком опасно. Риск осложнений во время операции огромный, Мария может погибнуть прямо в процессе.

Сударыня Анисимова испуганно вздохнула. Её одолел приступ тошноты. Петя быстро налил из графина неподалёку немного воды и дал ей глотнуть.

— Если прибавить к этому то, что основные симптомы указывают именно на пиелонефрит, — продолжал Андре, — а давление на точку Пти и поднимание ноги могли просто усилить симптомы из-за запущенного состояния — и можно сделать очевидный вывод. Поэтому, — обратился он уже к родителям девушки, — повторюсь ещё раз, действовать нужно срочно. Однако операция сейчас ни к чему. Мне нужно приступить к воздействию целительством, чтобы облегчить состояние Марии.

— Сколько вам потребуется времени, Андре Иосифович? — спросил я.

Дегаль сдвинул брови и чуть улыбнулся. Наверное, подумал, что смог меня убедить.

— Около часа. Может быть, полтора. Сейчас мне придётся действовать медленно и осторожно из-за состояния Источника.

Я посмотрел на девушку и понял — счёт идёт в лучшем случае на минуты. Каждое мгновение нашего спора ухудшает её состояние.

— Если господин Дегаль ошибается, делать операцию будет уже поздно, — обратился я к родителям девушки.

Сейчас именно от них зависело, к чьим словам прислушаться. Далеко не лучший вариант, но иного у нас нет. Вряд ли я смогу помочь, если попытаюсь взять Марию в заложники.

— Я готов провести операцию, — настоял я. — И беру полную ответственность за свои действия.

В комнате повисло молчание. Всё зависело от четы Анисимовых. Даже Пётр молчал. Он боялся смотреть на родителей и лишь со страхом наблюдал, как на глазах чахнет его любимая сестра.

— Что же, — начал было Демьян Афанасьевич, — в таком случае всё предельно…

— Постойте! — воскликнула вдруг сударыня Анисимова.

— Марго! — удивился Демьян Афанасьевич. — Ты с ума сошла⁈

— Нет, — помотала головой женщина. — Машенька болеет уже долгое время. И сколько бы господин Дегаль ни старался, лучше не становилось. Я наблюдала за этим каждый день и лишь надеялась на хороший исход, но он так и не наступил.

— Сударыня, — попытался оправдаться Дегаль. — Я же объяснял, что текущий недуг не связан с болями в спине напрямую. Это лишь трагическое стечение обстоятельств.

— Неважно, — взгляд Маргариты Анисимовой горел решимостью. — Я чувствую, что нужно действовать иначе. Петя, — обратилась она к сыну. — Ты что думаешь? Ты же учишься на целителя.

— Я? — испугался студент. — Я… Я… — Он чуть было не растерялся, но быстро собрался с мыслями и с уверенностью заявил: — Я доверяю Григорию Романовичу. Ему доверяет даже сам господин Лазарев! И я лично видел, как он справлялся с чрезвычайно тяжёлыми случаями и безошибочно определял недуг, едва пострадавших подвозили к нему.

— Григорий Романович, — Маргарита посмотрела на меня со слезами на глазах, но при этом с отчаянной решимостью. — Проводите операцию.

— Марго! — ахнул Демьян Афанасьевич. — Господин Дегаль…

— Демьянушка, — Маргарита взяла его за руки и мягким голосом произнесла: — Прошу, доверься мне. Это моя дочь. И я чувствую, что это правильный выбор.

Демьян Афанасьевич пару драгоценных секунд смотрел в глаза своей жене, борясь с собственными сомнениями. Он пытался найти ответ у меня во взгляде, в серьёзном на вид сыне и в дочери, чья жизнь сейчас зависела от его решения.

А затем наконец обратился к Андре:

— Господин Дегаль, приносим свои извинения за беспокойство. Мы примем помощь Григория Романовича.

— Что ж, — холодно ответил Андре. — Так тому и быть. Однако я в этом участвовать не собираюсь, а потому позвольте откланяться.

Он кивнул, взял сумку и пошагал прочь. Только у дверей остановился, чтобы предупредить:

— Григорий Романович, в случае неудачи я буду официально заявлять, что был против проведения операции.

— Хорошо, Андре Иосифович, — кивнул я.

Он ушёл, и я наконец-то остался единственным полноценным лекарем в этой комнате. Конечно, поговорка «одна голова хорошо, а две лучше» имеет место быть. Но когда дело доходит до принятия тяжёлых решений, одну голову, как правило, приходится отсекать.

— Пётр, — обратился я к студенту. — Ты сказал, что у вас есть всё необходимое.

— Да-да, Григорий Романович, — кивнул парень. — Внизу обустроен целительский кабинет. Там самое передовое оборудование: анестезия, инструменты, алхимические лекарства.

— Отлично, — кивнул я. — А теперь помогите мне. Нужно отнести пациентку вниз, Пётр. И приготовься, ты будешь ассистировать мне во время операции.

— А? — испугался парень. — Я? Ас— … систировать во время операции⁈ Григорий Романович, но я же…

— А ты видишь здесь другого целителя? — прервал я его стенания.

С дрожащими руками парень кивнул и взялся за простыню.

— Извините, голубушка, искать носилки времени нет, — предупредил я Марию, хотя вряд ли она что-то понимала. — Вам придётся немного потерпеть.

Она сейчас кривила лицо от страданий и что-то шептала в полубреду:

— Прыжок… гран жете… Я смогу… Смогу…

— Сможешь, доченька, — прошептала Маргарита, взяв её за руку. — Сможешь. Сейчас господин целитель тебя поправит, и ты будешь танцевать.

Как можно аккуратнее мы отнесли девушку вниз. Петя не соврал: у них в особняке имелся настоящий целительский кабинет со своей лабораторией — для местных условий довольно стерильный, с операционным столом, на котором лежал учебный манекен очень неплохого качества.

Но он освободил место для настоящего пациента.

Демьяну Афанасьевичу и Маргарите Владимировне я не позволил даже спуститься по лестнице. Выдержать все нормы стерильности было тяжело, но следовало делать максимум из того, что возможно.

Перед тем как приступить к делу, мы с Петей тщательно помыли руки. Я опустил ладони под кран и почти на автомате проделывал привычные движения.

Я молчал и мысленно прокручивал каждый шаг операции. Просчитывал, что могло бы пойти не так.

У Марии случай запущенный — нетипичное расположение отростка и затяжное течение болезни. Кроме того, условия её спасения далеки от идеальных. Я волновался, но, как всегда в сложных случаях, убрал эмоции куда-то поглубже, чтобы они не мешали. А ещё наблюдал за Петей.

Ему ещё предстояло наработать такое спокойствие, но действовал он на удивление собранно. А ведь ему доведётся получить боевое крещение раньше запланированного. Причём ставкой будет жизнь сестры.

После мытья рук мы надели перчатки, и я перечислил студенту список необходимых инструментов.

Он занялся предоперационной рутиной. Собирал инструменты, стерилизовал их и доставал колбы с необходимыми лекарствами, пока я готовил анестезию.

Повезло, что я попал в аналог конца девятнадцатого века. Время открытий, которым не помешало даже наличие магии. Если бы здесь такие процессы проходили так же, как в моём прошлом мире, то ещё лет пятьдесят назад операция была бы куда рискованнее.

Но сейчас в кабинете Анисимовых нашлась и маска, и эфир для введения пациента в глубокий сонный наркоз, и всё необходимое для работы. Маленькая сокровищница в подвале купеческого поместья. Анисимов-старший не скупился на сына. Видимо, это место задумывалось для его частной практики после обучения.

Мы освободили Марию от одежды, накрыли покрывалом с открытым участком в области проведения операции.

Когда всё было готово, Пётр совсем побледнел. Его лицо сейчас казалось практически белым, а дыхание участилось.

И я его понимал: проводить операцию близкому человеку — то ещё испытание. Даже очень опытные хирурги не всегда могут сохранять холодный рассудок в такой ситуации. Но у Петра выбора нет.

— Пётр Демьянович, — попросил я, — держите под контролем пульс и давление пациентки. На данный момент ваша главная задача — отслеживать её состояние и выполнять все мои указания. Вам ясно?

— Д-да, — тихо ответил он и одной рукой коснулся бледной шеи сестры, а другой взялся за запястье.

Это монотонное занятие немного его отвлекло, и лицо вновь обрело цвет. Я же достал артефактный скальпель, мысленно ещё раз поблагодарил Задорина за такой чудесный подарок и приступил к операции.

— Делаю надрез в правой подвздошной области, — произнёс я, сопровождая слова действиями.

Лезвие артефактного скальпеля с лёгкостью рассекло ткани. Петя вздрогнул, втянув воздух. По всей видимости, он впервые вживую видел нечто подобное.

— Пульс? — бросил я, не отрываясь от работы.

— Сто двадцать, слабого наполнения, — откликнулся он.

— Давление? — спросил я.

— Восемьдесят, — нахмурился он, производя вычисления.

Мои вопросы не только дали понять, что Мария отреагировала нормально на первое вмешательство, но и позволили отвлечь самого Петю и вернуть его в рабочее состояние.

Да, он должен быть хладнокровен и собран. Но Пётр ещё вчерашний подросток: это его первая операция, которая проводится на его же сестре, и потому держать себя в руках для него будет крайне сложно, если вообще возможно.

Но другого выбора сейчас нет. Так что мне придётся не только следить за собственным, не до конца привычным телом, но и держать парня в тонусе. От его ассистирования будет зависеть очень многое. К тому же сейчас он единственный здесь, кто ещё способен использовать магию.

— Приступаю к глубоким слоям, — вернулся я к разрезам.

Мария была худенькой девушкой с подтянутым телосложением, и в этом она здорово облегчила мне работу. Но уже на втором этапе разреза я обнаружил, что мои собственные руки не слушаются меня полностью, а волнение предательски пытается взять надо мной верх.

Раньше я проводил все эти манипуляции на полуавтомате и по щелчку мог отбросить эмоции. А организм сопротивлялся. Мне приходилось выверять каждое малейшее движение, а это не только сильнее напрягало руку, но ещё и съедало кучу внимания.

Однако я справлялся, а Петя держался хорошо.

— Развожу мышечные волокна, — продолжал я комментировать свои действия.

Пальцами отодвинул внутреннюю косую и поперечную мышцы, чтобы получить доступ к брюшине.

— Пинцеты.

Пётр оторвался от контроля давления. Рискованный шаг, но сейчас другого выхода не было, у меня только один ассистент.

Он подал пинцеты, которыми я приподнял края брюшины, а затем оставил Пете держать их, чтобы открыть операционное поле.

Затем сделал небольшой надрез и развёл края брюшины в стороны. В нос ударил резкий запах, причиной которого служила серозно-гнойная жидкость.

— Аспиратор.

Петя удивительно ловко перехватил пинцеты одной рукой, а второй взял инструмент и откачал жидкость.

Я заставлял новое тело «вспоминать» старые привычки, причём у предшественника уже был какой-то опыт, а моя память давала огромное преимущество. Я не прокладывал новый маршрут, а просто двигался по заросшей тропинке. Ему же приходилось вырабатывать новые нейронные связи. Но у парня явный потенциал, он действовал куда лучше, чем я мог ожидать. Это была настоящая удача, если о ней приходится говорить в такой ситуации, конечно.

Сейчас я отчётливо понимал разницу между своим родным и новым телом. Моя первая серьёзная операция в новом мире всё показала наглядно. Сейчас оно будто вовсе мне не принадлежало, а лишь нехотя подчинялось командам, которые приходилось доносить во всех подробностях. Каждый изгиб пальца, каждую линию разреза до миллиметра.

Но я справлюсь.

— Приступаю к пальпации, — предупредил я, пока Петя держал края раны открытыми.

И сунул в неё руку.

Сейчас был момент истины. Если я ошибся, а Дегаль оказался прав и аппендицита нет, то девушка потеряла кучу времени и подверглась огромному риску.

— Слепая кишка… — проговорил я, коснувшись её. — Вижу отросток в задней части, поднят кверху.

В этот момент я испытал сдержанное облегчение. Мой диагноз подтвердился — нетипичный аппендицит. Отросток находился позади слепой кишки и поднимался кверху. Но не только я был прав.

— Молодец, Пётр, — кивнул я ему, чтобы немного подбодрить. — Ты изначально поставил правильный диагноз.

Но парень даже не улыбнулся. Он полностью сосредоточился на своей роли. Так даже лучше.

Дальше мы приступили к работе над отростком. Пётр приподнял слепую кишку одной рукой и уже держал наготове аспиратор. Я получше разглядел этого маленького мерзавца и принялся освобождать его от спаек с брюшиной и мышцами.

Действовал медленно, но уверенно. Каждая секунда сейчас тянулась очень долго. По лбу стекал пот, но его некому было вытереть, потому что ассистент у меня имелся лишь один.

— Григорий Романович, — произнёс слегка отрешённым голосом Пётр. — Её состояние ухудшается. Давление падает.

Он даже не смотрел на сестру — взгляд был прикован к операционному полю. А руки были заняты пинцетами и аспиратором. По внешнему виду он никак не мог заметить ухудшение, но говорил парень так уверенно, что хотелось ему довериться. Но всё же поинтересоваться стоило.

— Как ты это определил? — спросил я.

— Не знаю, — ответил он также ровным, размеренным голосом. — Просто чувствую. У нас мало времени.

— Хорошо, — ответил я и продолжил рассекать спайки.

Время стремительно утекало, но торопиться было ещё опаснее. Я чувствовал, что мой контроль над собственным телом находится на пределе.

Одну за другим я отделял спайки, пока наконец не осталась последняя, самая рискованная. Спайка с брыжейкой — тонкой складкой брюшины, которая подвешивала внутренние органы к задней стенке живота.

От долгого взаимодействия с отростком ткани там стали рыхлыми, резать приходилось крайне осторожно, чтобы не повредить кишку. Был только один способ это провернуть, поэтому я сделал чуть более резкое движение.

И вдруг спайка с брыжейкой с хрустом лопнула, и из разорванного сосуда хлынула кровь.

— Аспиратор, — скомандовал я, сохраняя ровный голос.

Петя же расширил глаза и растерялся. Внезапное осложнение вывело его из концентрации, руки у парня задрожали, а сам он замер.

— Г-Григорий Романович! — дрогнул он. — К-кровь! Сестра!..

— Петя, аспиратор, — напомнил я. — Выкачивай жидкость.

Но парень сорвался. Задышал очень часто, губы скривились в ужасе, брови заплясали — его охватывала паника. Только чудом он не отпустил пинцет и не закрыл мне весь обзор.

Очертания отростка начали теряться, и я понял, что действовать нужно немедленно. Прижал пальцем кровоточащий участок, и поток жидкости иссяк.

— Петя, — продолжал я говорить спокойно. — Аспиратор. Ты должен откачать жидкость.

Сердце забилось быстрее, и у меня адреналин хлынул по венам. Однако разум всё ещё оставался холодным, потому что ситуацию нужно держать под контролем.

На этот раз он послушался, поддавшись моему тону. Петя резко выдохнул, чтобы прийти в себя, начал судорожно качать педаль, и аспиратор заработал на полную мощность. Но он не успевал очищать полость, и та продолжала заполняться.

Дождался, пока операционное поле будет очищено, и скомандовал Пете, чтобы он убрал аспиратор и приготовил зажимы с тампонами.

— Так, сейчас послушай меня внимательно, — предупредил я Петю. — Я буду медленно убирать палец, и когда увидишь источник кровотечения, ты должен наложить зажим. Понял?

— Да, Григорий Романович, — кивнул он.

— Приступаю к идентификации культи повреждённого сосуда. Ты должен обеспечить мне обзор и держать наготове зажим.

Аккуратно, миллиметр за миллиметром, я приподнимал палец, чтобы увидеть, откуда льёт кровь.

— Григорий Романович, — произнёс Пётр, изо всех сил стараясь говорить спокойно. Ему с трудом удавалось сохранять хладнокровие. — Сестре всё хуже.

— Знаю, Пётр, знаю. — Тут показался источник наших проблем. — Зажим.

Пётр накрыл повреждённый участок и тут же принялся откачивать накопленную жидкость аспиратором. Когда кровь перестала идти, я медленно выдохнул, потому что всё получилось хорошо. Кровотечение остановилось, осталось разобраться с последствиями и закончить операцию.

— Можно продолжать, — прокомментировал я.

В прошлом мире я бы сейчас зашил повреждённый сосуд, но в этом мире был иной путь. Причём куда более быстрый и менее рисковый.

— Пётр, у меня магии не осталось, — обратился я к студенту. — Ты видишь культю повреждённого сосуда?

— Да, Григорий Романович, — кивнул он.

— Используй Источник, чтобы восстановить ткани. Сможешь?

Петя промолчал, лишь слегка кивнул.

— Приступай, — скомандовал я.

Он протянул руку вперёд, над разрезом прикрыл глаза. И следом на брыжейку полился золотистый свет целительской магии.

— Представь, как соединяются ткани. Как они регенерируют и закрывают разрыв, — тихо подсказывал я студенту.

Целительская магия требовала точного понимания процесса: мало просто вливать силу — нужно знать, какие ткани и как должны восстановиться. Ускорять заживление, множить клетки или же, наоборот, расщеплять их.

В этом и крылся секрет прогресса, схожего с моим прошлым миром без магии. Здесь целителям тоже требовалось понимать и отчётливо осознавать, от чего именно нужно исцелять людей, иначе никакой Источник пользы не принесёт.

Устранение разрыва не заняло много времени, и следом мы тут же приступили к основному действию. Я выделил отросток, а затем по такому же принципу вместо швов использовал магию Пети. К этому времени состояние Марии стабилизировалось, и опасность миновала.

Но на этом этапе Источник студента опустел, так что оставшиеся ткани, брюшину и первые слои я зашивал по старинке. Потом это можно будет исправить целительской магией, а сейчас мы устраняли самое опасное.

И наконец, когда последний шов был наложен, я медленно и тихо выдохнул, на пару секунд прикрыв глаза.

— У нас получилось, — произнёс я. — Ты молодец, Пётр. Огромный молодец.

━─━────༺༻────━─━

Марию переместили в спальню на первом этаже, на всякий случай поближе к целительскому кабинету. И сейчас я сидел у окна в этой комнате, пока записывал протокол операции и указания для последующей реабилитации больной.

Пётр свалился в глубокий сон, как только мы уложили Марию. Он сейчас свернулся калачиком на кушетке, а дворецкий накрыл его покрывалом.

Демьян Афанасьевич и Маргарита Владимировна сидели у кровати дочери молча, не издавая ни шороха. Они просто смотрели на её бледное, спокойное лицо и, видимо, не верили, что скоро всё наконец-то закончится.

Когда я закончил заполнять рекомендации, аккуратно тронул за плечо Маргариту Владимировну. Женщина чуть вздрогнула и обернулась ко мне.

— Возьмите, пожалуйста, — я протянул ей листок с указаниями. — Пока нет возможности приобщить к восстановлению Марии целителя с полным Источником, строго следуйте написанному здесь. Пётр проследит за всем, он должен разобраться без особых проблем. А если всё же возникнут вопросы, зовите меня.

Маргарита Владимировна будто бы во сне взяла лист и попыталась прочесть. Но, видно, ничего не получилось.

— Знаете, Григорий Романович… — вместо этого улыбнулась она вдруг. — Машенька ведь танцами занялась из-за меня.

Я ничего не ответил, просто решил выслушать. Сейчас женщине нужно было выговориться.

Демьян Афанасьевич ни на что не отреагировал, он продолжал держать дочь за руку и хмурить брови.

— Да, я раньше была танцовщицей, — продолжила Маргарита Владимировна. — Мы с Демьяшей познакомились после моего выступления. Представляете, да? Актриса и сын богатого купца. Я думала, у него легкомысленный интерес, и отказала ему в тот же час.

Маргарита Владимировна сделала паузу и мечтательно улыбнулась воспоминаниям.

— Но нет, Демьяша не отступал, и вскоре мы поженились. Танцы я забросила, занялась хозяйством и детьми. Хотя, наверное, и сейчас могу сесть на шпагат, — хмыкнула она. — А вот Машенька… она влюбилась в сцену, когда мы впервые отвели её на балет. Демьяша ведь суровый только с виду, к дочери он питает огромную любовь. Поэтому, как только она заявила, что хочет научиться танцевать, он выписал из Франции лучшего педагога и оборудовал в правом крыле большой зал для занятий.

Маргарита Владимировна сделала ещё одну паузу из-за пересохшего горла. А я подумал, что Демьян Афанасьевич не скупится ни на кого из своих детей и полностью поддерживает их начинания.

— Моя девочка очень старается, — продолжила сударыня. — Она любит танцы всей душой. Не знаю, сможет ли она когда-нибудь выступить на большой сцене, но в танце она живёт по-настоящему, как я когда-то.

Тут Маргарита Владимировна очнулась от воспоминаний и пристально взглянула на меня.

— Скажите, Григорий Романович, она ведь сможет танцевать?

— Конечно, — улыбнулся я. — Но прошу вас, не сразу. Пускай для начала полностью восстановится.

Сударыня Анисимова улыбнулась, а затем вдруг заключила меня в объятия. Я почувствовал, как на шею капнула слеза.

— Спасибо вам, — шмыгнув носом, произнесла она. — Спасибо. Я не зря вам доверилась, Григорий Романович.

Чуть позже, когда меня провожали из поместья, Демьян Афанасьевич со всё ещё суровым задумчивым видом протянул мне стопку ассигнаций.

— Вот триста рублей, Григорий Романович. Цена, о которой мы договорились с господином Дегалем.

Я без колебаний принял плату. Это была большая сумма, и она могла надолго избавить меня от необходимости решать денежный вопрос в ближайшее время. И я полностью заслужил эти деньги.

— Простите, что с ним так вышло, — произнёс я, убирая купюры в кошель. — Но уверяю, его ошибка была вполне объяснима. Он вполне здраво рассуждал и имел все основания настаивать на своём диагнозе.

— Это неважно, — помотал головой Демьян Афанасьевич. — Боюсь, на услуги Андре Иосифовича нам больше рассчитывать не следует. Но знайте, Григорий Романович, — добавил он с чувством. — Вы впредь желанный гость в нашем доме! Если вам что-либо понадобится, смело обращайтесь. Исполню всё, что в моих силах.

Я поблагодарил Анисимова и отправился домой. Шёл по улицам с пустой от усталости головой и не заметил, как оказался в собственной квартире.

Тишина, тепло, запах старой древесины стали уже родными и уютными. Я повесил мундир, распахнул рубашку и скинул кожаные сапоги. А затем сел на кровать и в тот же миг на меня навалилась усталость.

Всё это время моё тело держалось на одной лишь силе духа. А сейчас, после вчерашнего беспокойного дня, после насыщенной бессонной ночи и внезапной сложной операции, на которую я не рассчитывал, мои руки задрожали. Я смотрел на свои ладони, почувствовал, что сегодня они действительно стали куда более «моими», но далось это тяжело.

А затем я просто закрыл глаза, плюхнулся на кровать и мгновенно заснул.

━─━────༺༻────━─━

Меня разбудил очень яркий луч солнца, который проделал свой долгий путь от самого нашего светила. Пересёк космос, пронзил земную атмосферу — и всё, чтобы угодить прямо в окошко и упасть мне на левый глаз.

Я даже не сразу понял, что проснулся. В голове стоял шум, и постепенно, всплесками, я вспоминал, что действительно лёг спать прямо в штанах и рубашке. И что, судя по всему, уже пролетели вечер и целая ночь. Казалось, они сменились за мгновение.

А затем до меня начало доходить, что этот злосчастный луч, как правило, добирался до меня ближе к полудню. А это значит…

— Опаздываю! — воскликнул я, вскочив с кровати.

Затем быстро спрыгнул на пол и чуть ли не с прыжка сунул ноги прямиком в сапоги. Накинул мундир, схватил саквояж и бросился в двери.

Перепрыгивая сразу через несколько ступенек на лестнице, я спустился на первый этаж и у самого выхода едва не столкнулся с Агриппиной Федотовной. Она ахнула, открыла было рот, но ничего не успела сказать, как я уже скрылся за поворотом.

Одно хорошо — отоспался я вдоволь. Так что сейчас был полон сил и мог бежать по набережной, не сбивая дыхания. У меня даже появилось дежавю, пока я мчался по набережной, и кажется, повстречал того усача, что помогал мне приводить в чувство Анну.

На всякий случай я поглядывал через дорогу — не закричит ли кто-нибудь «Помогите!» снова. Но на этот раз обошлось.

Вскоре я добрался до университета. Стремглав поднялся по лестнице и по коридору побежал к аудитории. Сегодня у меня намечалась лекция о распространённых недугах, которые с наибольшей вероятностью будут встречаться в практике действующего лекаря-целителя. Так сказать, базовый набор для повседневной лекарской рутины.

— Фух, успел! — выдохнул я у самых дверей, глядя на карманные часы.

Полминуты ещё оставалось. Мог и не так уж сильно спешить.

Я перевёл дыхание, потянул за дверную ручку, но створка вдруг отворилась сама.

Шагнул назад, гадая, кто же решил покинуть аудиторию, не дождавшись преподавателя. Но гадать долго не пришлось, потому что первой наружу показалась трость. А следом передо мной предстал сам Иван Николаевич в полном росте и с холодным недовольным взглядом.

— Здравствуйте, господин ректор, — кивнул я и указал на циферблат. — У меня ещё пятнадцать секунд.

Но в закрывающихся дверях я заметил, что на преподавательской кафедре стоит другой человек, а студенты взволнованно выглядывают, чтобы разглядеть меня.

Дверь захлопнулась. Я посмотрел на Лазарева.

— Извольте объяснить, что происходит, Иван Николаевич, — сказал я.

— Добрый день, Григорий Романович, — холодно приветствовал меня ректор. — Пройдёмте в мой кабинет, и там всё узнаете.

И не дожидаясь ответа, он пошагал мимо меня, разнося бой трости по длинному коридору.