Пётр выглядел до ужаса испуганным. Его руки тряслись, в голосе пробивалась дрожь. Казалось, он вот-вот расплачется прямо так — склонившись в глубоком поклоне во дворе доходного дома, который принадлежал его семье.

— Прошу, Григорий Романович! Сколько угодно! — сквозь зубы цедил он. — Если вы её спасёте, мы заплатим сколько угодно! Вы нужны сейчас, прямо сейчас!

Фома пребывал в шоке. Он отлично знал сына своего работодателя и явно не ожидал его увидеть в таком положении.

— Так, Пётр, — строгим голосом окликнул я студента. — Встань ровно. Ты будущий лекарь или кто?

Это подействовало. Парень взбодрился и вытянулся по струнке, словно оловянный солдатик. А вместо ужаса во взгляде появилась такая растерянность, словно я вызвал его к доске.

— Ты и в больнице будешь так же мямлить на глазах у пациентов и служащих? — продолжил я приводить парня в чувство. — Раз дело срочное, спокойно объясни ситуацию. Тараторить — только время тратить.

— Понял, Григорий Романович! — воскликнул Пётр. — Спасибо! Спасибо вам.

— Фома Лукич, — обратился я к дворнику и протянул ему свёрток с пирожками. — Возьми, подкрепись. Угощаю.

— Благодарствую, Григорий Романович, — улыбнулся Фома, принимая гостинец. — Уверены, что по дороге не хотите подкрепиться?

Ранее мы перешли на «ты», но Фома придерживался формальностей при посторонних.

— Нет, — помотал я головой. — Кто знает, что там за случай. Полный живот может помешать.

— Григорий Романович, — осторожно произнёс Пётр. — Поспешим, прошу вас. Сестре совсем плохо, и только вы сможете понять, что именно с ней происходит.

— Сейчас пойдём, не волнуйся, — кивнул я. — Только сбегаю за саквояжем с инструментами и можем выдвигаться.

— Не нужно саквояжа! — помотал головой Пётр. — У нас дома есть всё необходимое, все инструменты и даже лаборатория. Быстрее, Григорий Романович, умоляю!

— Ладно, — нахмурился я, услышав про целую лабораторию. — Веди. Поймаем экипаж и двинемся. Надеюсь…

— Нельзя экипаж, Григорий Романович, — возразил Пётр. — Там сейчас столпотворение, дорогу перекрыли. Я сам повозку бросил, до вас бежал. А счёт может быть уже на минуты!

— Тогда не будем терять времени, — я глубоко вздохнул.

Вот уж, как говорится, бойся своих желаний. Хотел позаниматься спортом — и пожалуйста, вот тебе спорт. Забег на скорость с препятствиями в городской среде.

Мы ринулись в путь.

━─━────༺༻────━─━

Пётр быстро начал задыхаться и глотать ртом воздух. Он не успел перевести дух после своего первого забега, но даже так бежал из последних сил, не отставал и даже не прервался ни на секунду, чтобы передохнуть. Однако быстро бежать он уже не мог, и потому через десять минут умеренного бега мы оказались в поместье купеческого рода Анисимовых.

Во внутреннем дворике с небольшим фонтаном по центру нас встретил дворецкий.

— Аркадий! — воскликнул Пётр. — Скажи отцу: я привёл лекаря. Как там Мария?

— О, не волнуйтесь, Пётр Демьянович! — Дворецкий ускорил шаг, чтобы встретить его. — Лекарь уже прибыл, он занимается Марией Демьяновной. Всё хорошо, молодой господин, уже всё хорошо.

— Как? Лекарь? — ахнул Пётр. — Да кто же… Ах, точно! Дегаль!

— Значит, мои услуги больше не потребуются? — уточнил я, прохаживаясь, чтобы восстановить дыхание.

Но вместо того чтобы успокоиться, и без того покрасневший Пётр разволновался ещё сильнее.

— Скорее, Григорий Романович! — воскликнул он. — Пока он там чего ещё не наворотил. Скорее! — и рванул к парадному входу мимо ошарашенного Аркадия.

Я последовал за студентом и скоро оказался в холле поместья с мраморным полом, потолком высотой в два этажа и широкой лестницей наверх.

— Отец! Матушка! — закричал Пётр. — Я привёл помощь, слышите! — и обернулся ко мне. — Григорий Романович, они в Машкиной комнате.

Поспешно мы поднялись наверх, на второй этаж. Пётр стремглав ворвался в комнату своей сестры и как вкопанный встал в паре метрах от двери. А когда я перешагнул через порог, то увидел, что наше появление оказалось неожиданным. Три человека замерли в тех позах, в которых находились до нашего вторжения, и уставились на меня.

Первым был статный мужчина с ярко выраженным купеческим брюхом, он держал в руке пачку ассигнаций. Его черты лица напоминали самого Петю, так что нетрудно было узнать в нём главу семейства.

Его держала за руку полненькая женщина лет сорока. Выглядела она так, словно не спала последние сутки, и сейчас единственное, что удерживало её на ногах, — эта самая мужнина рука.

Третьим был мужчина примерно их возраста в светлом лекарском мундире. Загорелый, кучерявый, с длинным сгорбленным носом и острым подбородком, он глядел на меня особенно подозрительно и недовольно. Наверное, потому что уже тянул руку к деньгам, когда мы их прервали.

Но важнее всех сейчас была девушка, лежавшая на кровати с гримасой страдания на бледном остром лице. Она не смотрела на меня и, скорее всего, не обращала внимания ни на кого из присутствующих. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять всю серьёзность ситуации. Пётр не зря гнал лошадей.

— Петя, — скривился глава семейства. — Потрудись-ка объяснить, что происходит.

— Батюшка, — шагнул вперёд Пётр. — При всём уважении к господину Дегалю, — он почтительно кивнул лекарю, — я настаиваю, чтобы Машу сперва осмотрел Григорий Романович. Лучшего диагноста в Петербурге не сыскать, я лично в этом убедился. Мы не можем рисковать.

Батюшка с матушкой снова растерянно перевели свои взгляды на меня, но ничего не успели сказать.

— Григорий Романович… кажется, Вересаев, верно? — с каким-то явно недовольным тоном произнёс Дегаль.

— Вы правы, — кивнул я в приветствии.

— Наслышан, наслышан, — вздёрнул он подбородок — Слухи ходили, вы здорово поработали прошлым вечером. Правда, когда я прибыл, вас на месте не наблюдал. Меня зовут Андре Иосифович Дегаль.

— Что ж, коллега, приятно познакомиться, — ровно ответил я, попутно обратив почти всё внимание на девушку в кровати. — О вас я, к сожалению, ничего не слышал. Когда вы прибыли, я, вероятно, находился в лазарете. Меня туда направил Иван Николаевич.

— Ваше благородие! — глава семейства Анисимовых наконец-то опомнился и обратился ко мне. — Приносим свои извинения, Пётр вас побеспокоил без надобности. Однако в ваших услугах мы не нуждаемся: господин Дегаль уже давно оказывает нашей семье честь своим покровительством и лечит нас. И мы полностью ему доверяем!

— В навыках уважаемого коллеги, — кивнул я в сторону Дегаля, — у меня никаких сомнений нет. Однако сейчас я вижу больную в крайне плохом состоянии. И раз уж я здесь, позвольте поучаствовать в определении диагноза.

— Диагноз уже установлен, — Дегаль недовольно скрестил руки. — У Марии Демьяновны болезнь почек — пиелонефрит, осложнённый уретритом. Состояние несомненно плохое, соглашусь. И действовать необходимо как можно скорее. Но накопленной за ночь магии мне хватит, чтобы стабилизировать её состояние. А в дальнейшем уж начнём искоренять болезнь.

— Григорий Романович, — тихо произнёс Пётр, шагнув ко мне поближе. — Пожалуйста, посмотрите Машу. Она болеет уже третью неделю и становится только хуже. Я боюсь… боюсь, что она…

Парень никак не мог заставить себя произнести самое страшное. Но я здесь, и сделаю всё, чтобы договаривать не пришлось.

Не уверен насчёт диагноза, но Мария выглядела действительно плохо, и в чём он точно был прав — действовать необходимо быстро, уже в ближайшие минуты. Однако прежде чем приступать к делу, следовало разобраться с неразберихой среди присутствующих.

— Пётр, — негромко возмутился Дегаль. — Вы сомневаетесь во мне?

— Конечно нет, дорогой вы наш, — выступил вперёд глава семейства. — Петя просто не в себе, ваше благородие.

— Демьян Афанасьевич, — сдвинул брови лекарь, — я прибыл по вашей просьбе, несмотря на крайнее истощение после вчерашних изнурительных операций над пострадавшими из-за аварии. Мой Источник только начал восстанавливаться, но вместо того, чтобы отдыхать и набираться сил, я здесь, обрекаю себя на ещё один день пустоты!

— Мы всё понимаем! Всё отлично понимаем, господин Дегаль! — начал оправдываться Анисимов. — Да не обращайте вы внимания на Петьку. Волнуется он за сестру, вот и всё. Сейчас со всем разберёмся… Что вы делаете, Григорий Романович⁈ — прервался он, заметив, как я подхожу к кровати.

В этих бессмысленных спорах они забыли про самое важное. А Мария тем временем чахла на глазах.

— Господа, — начал я говорить, — давайте будем благоразумны. Разве не гласит замечательная поговорка, что одна голова хороша, а две лучше? — я взглянул на Анисимова. — Если вы установили диагноз, господин Дегаль, неужто не хотите получить ещё одно подтверждение от коллеги? Если до вас дошли правильные слухи обо мне, конечно.

Дегалю обращение не очень понравилось. Он нахмурился, пару секунд размышлял, но всё же согласился.

— Хорошо, Григорий Романович, но это не должно быть долго. Необходимо как можно скорее приступить к лечению.

— Я постараюсь сделать всё быстро, — согласился я. А затем повернулся к студенту: — Пётр Демьянович.

— Да, Григорий Романович? — подскочил парень.

— Расскажи мне подробно, как протекала болезнь у пациентки. С самого начала и во всех деталях.

— Маша — она… — начал было Пётр, но я его прервал.

— Сейчас это не Маша, не твоя сестра, Пётр. Сейчас это пациентка. Охлади рассудок и старайся не поддаваться эмоциям, они сейчас ни к чему. Вспоминай детали и анализируй ясно.

— Х-хорошо, — кивнул Пётр.

А пока он собирался с мыслями, я провёл первичный визуальный осмотр больной. Мария выглядела измученной и очень слабой. Приложил руку к потному лбу и понял, что у неё сильный жар. Затем приступил к более тщательному осмотру — сперва начал проверять пульс и давление.

— Маша, кхм, то есть пациентка, — поправился Пётр. — Около двух недель назад начала жаловаться на боли в спине. Она занимается танцами, и во время одного из занятий ей стало плохо. Потом боли стали повторяться.

— Да, мы тогда определили, что это проблемы спины, — вставил своё слово Дегаль. — И небезосновательно, у Марии Демьяновны уже были похожие травмы. Так что я уверен: причину тех болей определили верно. Это вообще другой случай, не связанный с текущим состоянием, Пётр.

— Ваше благородие, — обратился я к коллеге. — Прошу, проявите сдержанность, всё-таки отвечает мой студент. В ваших знаниях я не сомневаюсь, но вы должны со мной согласиться, что иногда устами учеников глаголет истина, которую мы, опытные лекари, не замечаем. Буду очень вам благодарен.

Взгляд Дегаля сверкнул льдом. Он понял, что скрывалось за этими словами.

— Как пожелаете, Григорий Романович, — процедил он и отвернулся к окну.

Демьян Афанасьевич и его супруга обеспокоенно переглянулись. Но сейчас они боялись нагнетать обстановку дальше, и держали языки за зубами. Всё-таки несмотря на то что меня привели безо всякого одобрения, за дочь переживали оба родителя.

— Пётр, продолжайте, — кивнул я студенту.

Давление у девушки было низкое. Жар, по моим прикидкам, был в районе сорока градусов. Всё очень серьёзно.

— Боли постоянно появлялись и исчезали, ей прописали уменьшить нагрузки, растираться и сохранять покой. Но три дня назад состояние ухудшилось, — продолжал студент. — Боли в пояснице стали невыносимыми. Появились жар и рвота. Пациентка жаловалась на болезненные мочеиспускания.

— Характер? — спросил я. — Частота и объём?

— Частые и малого объёма, — вспоминал Пётр, смущённо покраснев.

Непросто ему было говорить о подобных вещах в отношении сестры. Но взгляд вскоре загорелся — видно, он подумал, что я нащупал дорожку к истине. И, возможно, он был прав.

Правда, всё могло быть не так, как он ожидал.

— Господин Дегаль поставил диагноз пиелонефрит, — продолжал Пётр. — Я поначалу думал, что это аппендицит, но…

— Но никаких симптомов, характерных для аппендицита, не наблюдалось, — снова вставил Дегаль. — Мышцы живота не напряжены. Боль в пояснице, в области правой почки, а не спереди, в нижней части, как это обычно бывает.

— Коллега, — уже твёрже обратился я к нему.

— Да-да, не мешаю вашему сбору анамнеза, — он отвернулся обратно и замолчал.

Конечно, мнение полноценного лекаря было бы очень кстати. Но сейчас Дегаль вымотан тяжёлой работой, в чём я его прекрасно понимаю, и уязвлён в чувствах. У него замылился взгляд. Он вёл пациентку долгое время и сейчас не в состоянии посмотреть на ситуацию со стороны, под иным углом.

Мне требовался более непредвзятый, критический взгляд на ситуацию.

Заодно я решил проверить слова Дегаля. Живот действительно не был напряжён, что нехарактерно для обычного аппендицита. А при нажатии девушка никак не реагировала. Она находилась в затуманенном, но всё же сознании.

— Когда случилось обострение? — спросил я студента.

Но тот не сразу вспомнил детали, а вместо него ответила сударыня Анисимова:

— В обед, Григорий Романович, — подалась она вперёд.

Демьян Афанасьевич хотел было остановить её, но женщина проявила норов и решила принять участие в обсуждении.

— Петенька спал, не знал о произошедшем, — объяснила она. — Мы как раз собирались обедать, и я помогала Машеньке, хотела накормить её куриным бульоном. Больше в неё ничего не влезало. И вдруг стало совсем худо!

— Мама, — раздался вдруг тихий, слабый голосок девушки.

— Очнулась! — воскликнула госпожа Анисимова. — Доченька моя очнулась! Как ты себя чувствуешь?

Она кинулась к кровати, присела на самый край и обхватила руку дочери.

— Болит, — тихо произнесла девушка.

— Где болит, Мария Демьяновна? — спросил я.

Девушка медленно повернула на меня голову, взглянула блёклыми глазами и чуть ли не одними губами прошептала:

— Спина. Справа. Тошнит…

И правда, по виду её вот-вот снова должно было вырвать. Но, видно, уже было нечем.

— А вот здесь? — я коснулся низа живота.

Всё-таки проверить гипотезу Пети про аппендицит стоило.

— Не знаю, — не сразу ответила Мария Демьяновна. — Ноет. Всё тело.

Пока мимо. Но что-то не давало мне покоя. Мысль крутилась совсем рядом, а ухватить её никак не получалось.

Тогда продолжим обследование.

— Голубушка, — улыбнулся я ей, — сейчас мне нужно будет кое-что проверить, хорошо? Потерпите немного, прошу вас.

Девушка молча кивнула. Я же подозвал Петю, и вместе мы положили её на бок, после чего я простукал поясницу и получил мгновенную реакцию.

— Больно, — вяло простонала Мария.

— Да что же вы делаете! — забеспокоилась госпожа Анисимова.

— Оставьте в покое мою дочь, Григорий Романович! — вспылил Демьян Афанасьевич. — Господин Дегаль уже провёл обследование, он делал то же самое, что и вы. Ни к чему причинять лишнюю боль девочке.

Я взглянул на Дегаля, но тот лишь молча, едва заметно ухмылялся. И, возможно, не зря.

— Коллега, — обратился я к нему. — Вы проводили анализы?

— Конечно, — ответил он. — Извольте изучить.

С этими словами Дегаль подошёл к прикроватной тумбе, где лежала его сумка. Достал из неё тетрадь и протянул мне.

— Анализ мочи, крови… — пробормотал себе под нос, изучая содержимое. — Воспаление, всё верно.

И вернул тетрадь обратно.

— Ну, теперь видите? — победным тоном спросил Дегаль. — Случай, несомненно, серьёзный. Да, несчастная Мария Демьяновна вынуждена была терпеть сначала проблемы со спиной, а потом заработала пиелонефрит. Трагическая случайность, но, уверяю, я справлюсь. И скоро сударыня продолжит свои занятия танцами.

— Благодарим вас, благодарим! — как-то слишком уж очевидно принялся заискивать перед ним Демьян Афанасьевич. — Вы уж простите, господин Дегаль, за неудобства. Петька парень молодой, волнуется за сестру, не более.

— Да, полно вам, — улыбнувшись, кивнул лекарь. — Я всё понимаю. Эмоции. Ему ещё многому предстоит научиться, если он хочет стать полноценным лекарем.

Пётр насупился с покрасневшими ушами. Но глядел на сестру упрямо, что-то он недоговаривал. Или, возможно, не мог сформулировать мысль.

Ах да, точно! Теперь понял, почему Анисимов так стелется перед Дегалем. Лекари же, как правило, дворяне. И иметь такого мага в близких знакомых многого стоит. Особенно если целитель с именем и большим опытом.

Вот, кстати, одно из основных отличий с исторической ситуацией из моего мира. Там в лекари шли мещане, средний класс. А дворяне занимались войной и администрацией. В этом мире магия внесла свои коррективы, поэтому глава купеческого семейства и заботится о том, чтобы целый дворянин не прекратил их опекать.

— Ну так что, Григорий Романович, надеюсь, сомнений у вас больше не осталось. Можем приступать к лечению? — поинтересовался Дегаль.

Я аккуратно уложил Марию обратно, встал и принялся размышлять.

— Возможно, вы правы, ваше благородие. Всё указывает на пиелонефрит, осложнённый уретритом.

— Это что выходит… — опешил Пётр. — Зря я вас побеспокоил, Григорий Романович?

— Вот именно, — кивнул Дегаль. — И суету поднял совершенно напрасно. Пётр, как сказал Григорий Романович, тебе нужно быть более хладнокровным и научиться справляться с эмоциями.

— Или нет, — наконец понял я одну деталь.

— Что? — удивился Дегаль.

— Позвольте мне проверить ещё одну вещь, господа, — проговорил я быстро.

В голове вдруг всплыл один случай, удивительно похожий на этот. Я читал о нём в зарубежной статье, ещё в прошлой жизни.

И каким бы отталкивающим ни показался мне Дегаль, сейчас мне резко захотелось, чтобы он оказался прав.

— Да пожалуйста, — пробурчал он. — Однако, боюсь, вы зря теряете время.

— Григорий Романович, — строго обратился Демьян Афанасьевич. — Может, уже хватит? Вы же согласились с диагнозом!

Я, не слушая этих двоих, аккуратно взял Марию за лодыжку и медленно поднял её прямую правую ногу вверх.

— Ай-яй-яй! — отреагировала она, на этот раз резко и громко. — Больно!

— Где именно? — быстро спросил я.

— В пояснице… тянет…

— Да что ж вы творите! — осела госпожа Анисимова.

— Ваше благородие! — зарычал раскрасневшийся Демьян Афанасьевич. — Прошу, уйдите! Или я буду вынужден уволочь вас насильно!

Он уже направился ко мне, но путь ему преградил Пётр.

— Нет, отец, подожди.

— Сын, ты что делаешь? — ещё сильнее разозлился отец семейства.

— Я доверяю Григорию Романовичу, — настоял на своём Пётр. — Прошу, дай ему закончить осмотр.

А пока они спорили, я сделал ещё одну проверку. Надавил на точку Пти — мягкое место между широчайшей мышцей спины, косой мышцей живота и гребнем подвздошной кости.

— Больно! — резко вскрикнула Мария, чуть изогнувшись в пояснице.

Из-за этого ей стало ещё больнее, но для меня важно было другое: первая реакция пришлась именно на место нажатия.

— Вы действительно полагаете, что это аппендицит? — догадался по моим действиям Дегаль.

И тут старший и младший Анисимовы наконец-то замерли.

— Аппендицит? — удивился Пётр. — Я… я был прав?

— Именно так. — Я аккуратно уложил Марию.

Причём его догадки можно было объяснить либо удивительной наблюдательностью, либо ошибкой выжившего, либо — чем-то другим.

Я встал, а затем как можно более серьёзным и убедительным голосом произнёс:

— Господа, у Марии Демьяновны ретроцекальный аппендицит, осложнённый абсцессом. Требуется срочная операция.

— Вздор! — заупрямился Дегаль. — Всё указывает на пиелонефрит. Аппендицит протекает по-другому, с другими симптомами. Неужели вы не понимаете такой очевидной вещи?

— Это именно аппендицит, — настоял я. — Две недели назад она действительно могла просто потянуть спину, но сейчас важнее, что у неё было вялотекущее воспаление червеобразного отростка. Хронический аппендицит, который может длиться неделями, а то и месяцами. Усугубилось это тем, что из-за его нетипичного расположения боль ощущалась не внизу живота, а в пояснице, маскируясь под травму. А сейчас этот аппендицит уже осложнился абсцессом. Немудрено, что вы приняли это за другую болезнь. Случай довольно редкий.

Если он вообще был хотя бы раз зарегистрирован в этом мире до сих пор.

— О чём вы говорите? — заволновался Демьян Афанасьевич. — Господин Дегаль, скажите что-нибудь. Он ведь не прав?

Госпожа Анисимова резко побледнела, услышав эту новость. Она сидела, закрыв рот ладонью, и, казалось, боялась пошевелиться.

Но оба сейчас уставились на Андре Иосифовича.

— Если подумать, — нахмурился он, разглядывая Марию, — я не уверен. Аппендицит такой нетипичный, но эти два признака…

— Господин Дегаль, — поторопил я коллегу. — Согласно закону, перед проведением сложной операции необходимо собрать консилиум целителей. Но у нас нет времени. Сейчас есть только вы и я, поэтому прошу, прислушайтесь к своему опыту. И оцените ситуацию с другой стороны. Операция предстоит сложная, и готовиться нужно немедленно, или мы её потеряем в ближайшее время. Счёт идёт на минуты.

— Вот именно, — Дегаль глянул на меня исподлобья. — Операция сложная и очень рисковая, и времени нет. А правы ли вы или нет, мы сможем узнать, только когда вскроем брюшную полость. Иного пути нет.

Сударыня Анисимова на пару мгновений потеряла сознание и чуть не упала, но Пётр и Демьян Афанасьевич разом её поймали.

— Даже если вы правы, Григорий Романович, в чём я сильно сомневаюсь, — признался Дегаль. — Мне не доводилось оперировать в подобных случаях. К тому же сейчас я пребываю без сил, и моей магии может не хватить, если что-то пойдёт не так.

— Я проведу операцию, — сказал я. — Господин Дегаль, повторюсь — слухи обо мне небезосновательны. Но мне потребуется ваша помощь, чтобы увеличить её шансы. Вы правы, операция сложная и рискованная.

В том случае, о котором я читал в статье, всё решилось просто. Нужно было всего лишь сделать рентген. В этом мире я ещё не слышал про это исследование, да и времени на него не было бы. А магия, которая позволяла бы обследовать организм подобным образом, была крайне редка.

Я посмотрел на бледное лицо Марии, на её дрожащие ресницы. На отца, готового меня вышвырнуть, и тем самым избавить себя от самых тревожных мыслей.

И на Дегаля, который раздумывал, соглашаться ли на рискованную операцию.

До больницы Мария может не дотянуть — судя по её состоянию, я прибыл в самый последний момент. Придётся действовать без должного обследования с крайне нетипичным диагнозом, который удалось поставить лишь перед самой операцией. К тому же полноценной магии, способной снизить риски, у нас нет.

Он смотрел на меня внимательно, не моргая. От его ответа зависело, получит ли Мария Демьяновна шанс снова заниматься любимыми танцами.

— Григорий Романович, — наконец-то решился Андре. — Как лекарь, ведущий Марию Демьяновну, я запрещаю эту операцию. Демьян Афанасьевич, если вы позволите господину Вересаеву вскрыть вашу дочь, я умываю руки, а он ответит за её смерть перед коллегией целителей.