Минут через двадцать мы подошли к длинному двухэтажному зданию. Среди прочих табличек у главного входа выделялась одна, явно новая, с надписью «Санкт-Петербургское атлетическое сообщество».

Так я понял, что прибыли мы по адресу.

— Кстати, Фома, — прикинул я. — А там как, бесплатно можно заниматься, как ты выразился, непотребствами? Или деньги нужно платить?

— Вообще Сенька говорил, что есть какой-то взнос, — пояснил Фома. — Но ты умудрился с нашей Федотовной задаром квартиру снимать и у скряги Марфуши бесплатное жаркое получил. Так что, думаю, как-нибудь договоришься, — уверил он. Но затем призадумался. — Или это только с бабами работает?

Понятно. Осталось только договориться о посещении на выгодных условиях. Но, как заметил Фома, во всех предыдущих случаях я имел дело с дамами. Работает ли моя харизма на мужчинах, я ещё не проверял.

Пока что я успел завести лишь двух недоброжелателей, причём обоих довольно влиятельных. Но будем надеяться на лучшее.

Мы прошли парадную, миновали узкий коридор, и уже на подходе к широким тяжёлым двустворчатым дверям начали доноситься характерные вздохи, грохот железа и подбадривающие голоса.

— Давай, давай, Фёдор Михайлович! Тяни, тяни!

Именно в этот момент, когда усатый мужчина небольшого роста, но очень сбитого телосложения поднимал тяжеленную штангу, мы с Фомой зашли внутрь.

А в следующую секунду по просторному помещению с высокими потолками прокатилось оглушительное эхо — это та самая тяжёлая штанга рухнула на пол.

— Чтоб тебя, зар-р-раза! — прорычал усач.

— Эх, да ладно тебе, Фёдор Михайлович! — принялись подбадривать его остальные. — Возьмёшь ещё! Там ведь совсем чуть-чуть оставалось, в следующий раз точно получится.

— Верно! Получится!

— Ох, да, мать честная! — пробурчал Фома мне под ухо. — Григорий Романович, а вы тоже так будете одеваться? Точнее… раздеваться.

— Ха, не знаю, — хмыкнул я. — Надеюсь, получится найти что-нибудь удобнее.

Дело в том, что эти мужчины, которые, по всей видимости, занимались тяжёлой атлетикой, были одеты в обтягивающее чёрное трико. Я сейчас вживую наблюдал так называемых силачей старой школы, на которых ориентировались многие фитнес-блогеры из моей прошлой жизни.

Эти мужчины выглядели куда скромнее современных фитнес-блогеров, но при этом казались более мужественными, серьёзными. Даже несмотря на трико.

В воображении так и всплывали картины, как этакий колоритный силач заходит в пафосный фитнес-зал и ошарашивает какого-нибудь здоровенного бодибилдера своими шикарными усами… кхм, в смысле силовыми показателями. Вот что значит натуральное питание, без этих всяких ваших стероидов и спортивной фармакологии.

Однако нас заметили. Самый старший из силачей пошагал в нашу сторону, пока Фёдор Михайлович упёрся руками в колени и тяжело дышал, чтобы прийти в себя, а остальные продолжали его подбадривать. Видимо, он был рекордсменом местного сообщества и сейчас готовился взять очень важный вес.

— Здравствуйте! — приветствовал нас подошедший мужчина.

Этот, в отличие от Фёдора Михайловича, был повыше. Сложен крепко, но скорее жилисто. И помимо таких же пышных усов, которые, наверное, были визитной карточкой данного сообщества, щеголял пышными бакенбардами.

Надеюсь, если меня сюда примут, не придётся отращивать такие завитушки. Предпочитаю быть гладко выбритым. Максимум — небольшая щетина.

— Ну, я пойду, Григорий Романович, — сказал Фома. — Всего доброго, господа!

Он слегка поклонился и спешно ретировался, оставив меня один на один с главным атлетом.

— Здравствуйте, сударь, — шагнул я навстречу и протянул руку. — Меня зовут Григорий Романович Вересаев. Очень приятно познакомиться.

— Коган Владислав Георгиевич, — ответил он с крепким рукопожатием. — Председатель Санкт-Петербургского атлетического Сообщества. То бишь заправляю тут всем. А вы, надо полагать, хотите к нам записаться?

— Верно полагаете, — кивнул я. — Хочу записаться, посещать сообщество время от времени и поправлять здоровье.

— Здоровье — это хорошо, хорошо… — Владислав Георгиевич нахмурился, изучающе взглянул на меня, при этом накручивая на палец левый ус. — Григорий Романович, мы очень рады новым товарищам, но не можем принимать каждого желающего. Видите ли, сперва нужно доказать своё мастерство. Понимаете? Вот вы когда-нибудь гирю, допустим, поднимали?

— Бывало дело, — кивнул я.

— И сколько пудов? — прищурился он.

Так, вот сейчас в голове очень быстро пришлось вспомнить, сколько килограммов в одном пуде. Вспомнил-то я быстро: килограммов шестнадцать. И чуть не ответил, но вспомнил ещё, что наибольшие веса я поднимал, во-первых, в прошлой жизни. И во-вторых — когда я был, так сказать, в расцвете сил.

А нынешнее тело? Даже не уверен, сколько оно выдержит. Поэтому решил не строить из себя крутого и ответить максимально честно.

— Ну, один пуд поднимаю точно, — заявил я.

— Ну это несерьёзно, Григорий Романович! — скрестил он руки на груди. — К тому же мы сейчас готовимся к соревнованиям с зарубежными атлетами. И совершенно нет времени делиться своим опытом, ставить технику и прочее, и прочее. Также должен предупредить, что членский взнос у нас составляет пятнадцать рублей ежемесячно. А чтобы просто здоровье поправить — уж позвольте дать совет, можно и просто прогуливаться по набережной. Ходьба замечательно укрепляет здоровье.

В этом он был, конечно, прав. Только одной ходьбой в моём случае не обойдёшься. Иногда приходилось проводить операции почти сутки, и в новой жизни нагрузки будут ничуть не меньше. А для этого требуется очень крепкое и выносливое тело, привыкшее к высоким нагрузкам.

— А давайте так, Владислав Георгиевич, — улыбнулся я. — Не вы мне, а я дам вам совет. А после предложу свои услуги. И если совет сработает, а услуги заинтересуют, обойдёмся без ежемесячных членских взносов. Мне нужно лишь право свободного посещения вашего сообщества.

— Эко вы загнули! — удивился от такой наглости Владислав Георгиевич. — Знаете, сударь, уж не примите за оскорбление… — но тут он замялся.

Он явно не хотел сказать лишнего, а потому размышлял, что именно ответить. И размышления привели к нужному мне выводу.

— Кхм, вы меня заинтересовали, признаю, — поджал он губы, глядя на меня исподлобья. — Что за совет такой и что за услуги, которые вы так высоко цените? Смело! Занимательно и смело!

— Всего лишь здравая самооценка и немного уверенности в собственном опыте, — пожал я плечами.

— Хорошо, хорошо, — покрутил он усы.

— Владислав Георгиевич, ну что вы там? — позвали его со стороны атлетов. — У нас вторая попытка. Фёдор Михайлович почти готов!

— Сейчас, сейчас, господа! — откликнулся Коган и обернулся ко мне. — Что же, Григорий Романович. Я человек азартный, признаю, поэтому предлагаю вам немного изменить условия спора.

— Излагайте, — ответил я настороженно.

— Если вы так высоко ставите свои умения, Григорий Романович, то, полагаю, и моя ставка должна быть достойной. Видите ли, наш дворник недавно пострадал и какое-то время не сможет работать, поэтому убирать наше помещение некому…

— Господин Коган, — холодным голосом произнёс я. — Прежде чем вы скажете лишнее, должен вас предупредить. Я дворянин, и некоторые предложения могу найти крайне оскорбительными.

Коган немного стушевался. Он наверняка хотел, чтобы я поработал уборщиком вместо выбывшего Сеньки. Кстати, надо будет поведать Фоме, что сталось с его приятелем.

Прежний я без раздумий принял бы эту ставку, потому что в своих силах я уверен и не нахожу ничего зазорного в подобной работе. Но нынешний я, Григорий Романович Вересаев, был потомком дворянского рода. И если бы я допустил даже возможность подобной работы, при всём моём уважении к дворникам, моей репутации пришёл бы конец.

— Давайте так, господин Коган, — я достал из внутреннего кармана мундира кошель и открыл его. — Если я не оправдаю ваши ожидания, то заплачу сумму, равную ежемесячному членскому взносу.

— Но не вступите в сообщество, — уточнил Коган.

— Разумеется, — кивнул я и достал из кошеля последние пятнадцать рублей.

Дворянин может ставить деньги, но не честь.

— Что ж, Григорий Романович, — посерьёзнел Владислав Георгиевич. — Принимаю вашу ставку. Удивляйте!

Я уверенным шагом обошёл Когана и двинулся прямиком к группе атлетов, которые уже подбодряли Фёдора Михайловича для очередной попытки взять вес.

Вообще-то он был действительно силён, а штанга даже слегка гнулась от здоровенных дисков. Многие другие снаряды здесь, кстати, были неразборными. Вдоль стены за атлетами лежали штанги с ядрами по бокам. Но места в зале хватало: едва ли не половина помещения пустовала.

Атлеты наконец обратили на меня внимание и заинтересованно следили за моим приближением.

— Господа, позвольте представиться! — громко объявил я. — Меня зовут Григорий Романович Вересаев. И мы с Владиславом Георгиевичем заключили небольшое пари, что я смогу помочь Фёдору Михайловичу в выполнении упражнения.

Фёдор Михайлович нахмурил брови и бросил взгляд на Когана, который стоял у меня за спиной. Не знаю, что он там ему показал, но Фёдор Михайлович не спешил возражать.

— Позвольте дать вам пару советов, и уверяю, в следующий раз вы возьмёте этот вес, — обратился я к нему.

Фёдор Михайлович нахмурился и хлопнул друг о друга испачканными мелом ладонями.

— Извольте, Григорий Романович, — произнёс он низким басом. — Чего ж такого вы знаете, чего не знаю я?

Глазами он явно оценил моё телосложение. Да, несмотря на то что я был выше чуть ли не на голову, в силе явно уступал. Но в чём я не уступал, так это в знании техники.

Никита, тренер ты мой дорогой! Передаю тебе привет из другого мира и надеюсь, что у тебя там всё складывается отлично. Твои старания не пропали зря!

Сперва я высмотрел для себя лёгкую штангу с небольшими ядрами. Вес мне сейчас не важен, так что выпендриваться не буду.

— Во-первых, повторяйте в точности, как делаю я, — сказал я и встал напротив Фёдора Михайловича.

Штангу положил у ног, а затем принялся зеркально показывать правильную стойку для поднятия штанги с пола с последующим жимом над головой.

— Встаньте так, чтобы гриф штанги проходил ровно над серединой вашей стопы, — объяснил я.

Когда он повторил, дополнительно подошёл и поправил положение.

— Ноги на ширине плеч или чуть уже, носки слегка развернуты наружу. Отлично, вот так.

И вернулся обратно зеркалить атлета.

— А теперь наклонитесь и возьмитесь за гриф, — продолжил я, ловя на себе заинтересованные взгляды остальных мужчин в трико. — Хват чуть шире плеч. Кисти должны быть прямыми, без переразгибания в запястьях. И очень важно — спина! Она должна быть абсолютно прямой, с естественным прогибом в пояснице, вот так…

Я продолжал показывать на собственном примере и повернулся в профиль, чтобы было лучше видно.

— Лопатки сведены. Грудная клетка расправлена. Взгляд направлен строго вперёд или чуть вверх. Теперь нижняя часть. Таз выше коленей, а плечи чуть впереди грифа. Руки в локтях полностью выпрямлены. Да, отлично, Фёдор Михайлович. Подождите, сейчас внесу коррективы.

Я снова подошёл к атлету, аккуратно поправил положение. Фёдор Михайлович нехотя слушался, но было видно, что ему непривычна такая техника.

Всё-таки атлетика здесь только зарождалась. И несмотря на натуральные и довольно впечатляющие результаты здешних силачей, спортсмены моего времени и мира ушли далеко вперёд в понимании биомеханики движений.

Но было ещё кое-что, из-за чего мой совет мог не сработать.

— Подскажите, Фёдор Михайлович, у вас относительно недавно была травма колена, я правильно понимаю?

Фёдор Михайлович удивился. Остальные тоже. Пара человек даже перешёптывались, мол, как это он узнал.

— Верно, Григорий Романович, — кивнул атлет. — Но травма уже прошла, у меня ничего не болит.

— У вас не болит. Вы верно сказали, — согласился я. — Но вы ошибаетесь, травма ещё не прошла полностью.

Я окинул зал беглым взглядом в поисках чего-нибудь подходящего и наткнулся на висящие на шведской стенке полотенца. То, что мне нужно.

Быстрым шагом пошагал к полотенцам, взял одно, проверил, достаточно ли оно эластичное. Вернулся к Фёдору Михайловичу и обвязал ему колено.

Остальные наблюдали молча.

— Вот так будет лучше, — я закончил заворачивать ткань, встал и отряхнул руки. — А теперь давайте-ка ещё раз повторим технику, сначала без веса. Ноги на ширине плеч, ага… вот-вот, верно…

Мы несколько раз повторили движения от начала до конца и закрепили технику с небольшим весом для разминки.

Первая попытка сорвалась. Штанга дошла до груди и полетела вниз: тело атлета помнило старую привычку и на середине движения предало новую.

— Не выходит, — процедил Фёдор Михайлович, багровея. — Вы мне всё сбили, господин лекарь.

— Сбил, — согласился я. — Ровно на одно движение. Вы берегли колено, и потому теряли опору. А теперь колено держит полотенце, ноги поставлены правильно, и беречь его не нужно. Тело этого ещё не знает и ведёт вас по привычному пути. Скажите ему.

Он молча посмотрел на обвязанную ногу. Потом на меня. Потом снова взялся за гриф.

Наконец настал момент истины.

Фёдор Михайлович несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, собираясь с силами, ещё раз размял шею, руки и ноги. Тронул обвязанное полотенцем колено, затем взялся за штангу и…

— Раз! — воскликнул я.

А Фёдор Михайлович поднял штангу на грудь, пока я напротив него выполнял те же движения с лёгким снарядом.

— Два!

Жим штанги вверх — плечи вздулись, руки начали разгибаться в локтях, и натужившийся, покрасневший Фёдор Михайлович, скалившись под вздёрнутыми усами, плавно поднял штангу над головой и зафиксировал положение с вытянутыми руками.

Он взял вес!

А потом с диким, радостным полукриком-полурыком уронил штангу на пол и воскликнул:

— Да!!! Получилось! Получилось, господа!

Члены атлетического сообщества заметно обрадовались взятому рекорду. Захлопали, вовсю поздравляли своего коллегу и подходили ко мне пожать руку и поблагодарить.

Затем Владислав Георгиевич подошёл ко мне сзади, опустил свою руку на плечо и усмехнулся.

— М-да, Григорий Романович… Право слово, удивили. Подскажите, где вы такую технику исполнения выучили? Небось, за границей бывали?

Он явно забеспокоился. Похоже, испугался, что зарубежные соперники окажутся лучше подготовлены.

— Да нет, и на нашей родине умельцы есть, — успокоил его я. — Но, простите, делиться информацией я не могу.

— Понимаю, понимаю, — серьёзно покивал Владислав Георгиевич. — А что за услуги вы хотели нам предложить?

— Мои условия таковы, Владислав Георгиевич, — пояснил я. — Я стану членом вашего сообщества и его лекарем.

— Так и знал! — радостно воскликнул он. — Значит, вы лекарь?

— Именно так, — кивнул я. — Надеюсь, вы понимаете: при моём ремесле постоянно дежурить рядом со штангами я не могу. Если будет что-то срочное, можете послать кого-нибудь, я прибуду, как только смогу. Также во время моих посещений я смогу приглядывать за посетителями. Взамен получаю право свободно и бесплатно посещать зал.

— Конечно, понимаю, — закивал Коган.

— Ах да, ещё одно, Владислав Георгиевич, — добавил я. — Очень важное условие. По некоторым причинам я не смогу использовать Источник в сообществе. Но уверяю, справлюсь и без магии.

Это уже заставило Когана призадуматься. Но через несколько секунд он кивнул, и мы ударили по рукам.

Затем ко мне подошёл Фёдор Михайлович. Этот крепыш, сверкая широкой улыбкой, заключил меня в крепкие… нет, ОЧЕНЬ крепкие объятия, от которых у меня едва не перехватило дыхание.

— Благодарю! Благодарю, господин Вересаев! — опустил он меня наконец. — Только подскажите, а с полотенцем теперь всегда придётся выступать или пройдёт когда-нибудь?

— Пройдёт, если заниматься проблемой, — кивнул я. — Понадобится некоторая терапия и специальная мазь. Чуть позже я составлю подробные указания, а пока что старайтесь не нагружать колено сверх меры и носить поддерживающую повязку. Полотенце не самый лучший вариант, конечно. Лучше сделать удобный бандаж.

— Бандаж… — будто распробовал слово Фёдор Михайлович. — Ладно, Григорий Романович, что-нибудь придумаю. Благодарю.

Атлеты вернулись к обсуждению рекорда, а ко мне снова обратился Коган.

— Вы как, Григорий Романович? — поинтересовался он. — Покажете что-нибудь сегодня? Конечно, в вашем костюме это будет делать не очень удобно, но у нас есть запасные костюмы.

Я ещё раз взглянул на эту замечательную спортивную форму, призадумался и помотал головой.

— Нет, благодарю, Владислав Георгиевич. К сожалению, мне уже нужно спешить. Ночка, если честно, была тяжёлая, и заниматься после таких нагрузок не стоит. Я хотел найти подходящее место и приятную компанию — и нашёл и то и другое. Вернусь через пару дней, как будут время и силы.

— Жаль, — пошевелил усами Владислав Георгиевич. — Я с радостью посмотрел бы на вашу технику упражнений. Чуется мне, с вами мы далеко пойдём, а? Ну ладно, давайте тогда сейчас подпишем все бумаги, внесём вас в членский журнал, и ступайте с миром.

Он отвёл меня в небольшую каморку. Что-то вроде тренерской и офиса одновременно. Всё было заставлено спортивными журналами, вырезками из зарубежных и российских газет о всяческих силачах и атлетах.

На одной из газетных вырезок я с удивлением обнаружил отличную фотографию Поддубного, на которой он опрокидывал какого-то здоровенного мужика.

Значит, и Поддубный здесь есть? Если так, нужно при возможности с ним познакомиться.

Но в целом я в тренерской не задержался. Добавил своё имя в журнал, поставил подпись, составил список рекомендаций для Фёдора Михайловича. И через пару минут вышел из здания уже членом Петербургского атлетического сообщества.

Оставался ещё один момент: заниматься в трико мне ой как не хотелось. Я больше привык к нормальному спортивному костюму, а таковых здесь ещё не шили.

Что ж… Кажется, пришло время немного изменить местную спортивную моду. Трико явно не для меня.

━─━────༺༻────━─━

Особняк Лазаревых. Тем временем…

Иван Николаевич Лазарев мерил комнату шагами. Дома он не пользовался тростью, и потому привычного нервирующего стука не было.

Но Анне Ивановне, его дочери, от этого было не легче. Она сидела в кресле, опустив голову и вся сжавшись, наблюдая за прихрамывающим отцом.

Его молчание было куда тяжелее любого разгневанного крика.

— Дочь, — наконец-то тихо произнёс Иван Николаевич.

Но даже этот тихий голос так разрезал тишину, что Анна содрогнулась.

— Я от тебя такого не ожидал. Я терпел твои вольнодумства, твою дружбу с этой купеческой дочкой. Да, наверняка это она так на тебя повлияла.

— Папенька, нет, ты не прав. Арина не…

— Тихо, — процедил Иван Николаевич.

Он резко остановился и пронзительно уставился на Анну.

— Ты моя единственная дочь. Наследница нашей семьи, — отец тяжело вздохнул, и гнев на его лице постепенно сменился усталостью и печалью. — Дочь, твои поступки в тот же миг отражаются на мне и на нашей семье. Прошу, пойми это.

Анна молчала. Она была хорошей дочерью и любила своего отца, ведь это был единственный родной человек в её жизни. Но в последнее время она не могла закрывать глаза на некоторые вещи, хоть и боялась сказать ему, что он не прав.

Иван Николаевич тихо вздохнул и медленно подошёл к дочери. Сел на кресло рядом с ней, положил свою руку на нежную ладонь Анны. Девушка тут же почувствовала тепло, от которого стало спокойнее. Внутреннее напряжение ослабло.

— Возможно, Станислав Викторович откажется от помолвки, — сказал Иван Николаевич.

Анна вздрогнула, взглянула на отца и тихим, трепещущим голоском спросила:

— Это правда? Ты уверен?

Иван Николаевич удивлённо нахмурился. Анна же затаила дыхание в ожидании ответа.

Она и сама не понимала, чего в этой новости для неё больше — тревоги или облегчения.

— Возможно… — повторил Иван Николаевич уже немного более твёрдым голосом. — По крайней мере, он был крайне недоволен, когда передал мне новость. И явно искал момента поскорее закончить нашу встречу.

Анна снова опустила взгляд, а губы тронула лёгкая, едва заметная улыбка.

Конечно, отец говорил о помолвке как о состоявшемся факте, но её на самом деле ещё не было. Главы семейств договорились только между собой. Но Иван Николаевич слишком любил дочь, чтобы не давать ей никакого права выбора. А Станислав славился упрямством и успел сделать себе имя, чтобы безропотно соглашаться с каждым решением своего отца.

Поэтому обе стороны ожидали, как поладят Анна и Станислав. И если раньше Анна молча сомневалась в выборе отца, но не хотела его расстраивать, то теперь появился тот, ради кого она могла набраться смелости и пойти против воли самого близкого человека.

— Ладно, дочь, — вздохнул Иван Николаевич и, чуть скривившись, встал с кресла.

Старая травма, давным-давно оставленная чёрным магом, до сих пор мучила одного из лучших лекарей Петербурга.

Анна очень хотела бы помочь отцу, но чтобы найти исцеление от чёрной магии, нужно её изучать. А таких книжек нет даже в личной библиотеке Лазаревых.

— Я пойду вздремну, — предупредил Иван Николаевич. — Ты тоже ложись. Нам обоим нужно хорошо отдохнуть и привести мысли в порядок.

— Хорошо, папенька. — Анна встала, поклонилась отцу.

Проводила его взглядом… и улыбнулась. Новость о возможной отмене помолвки её заметно порадовала.

━─━────༺༻────━─━

Было не так-то просто объяснить портному, что именно я от него хочу. Посмотрел он на меня… странно. И цену заломил немалую — пять рублей. Треть всех моих денег, между прочим.

Надеюсь, оно того стоило. Всё-таки это вложение в собственный комфорт, без которого можно поехать кукушкой. И в собственное здоровье без применения обтягивающего трико.

К подобному комфорту я относил ежедневные водные процедуры, на чём Фома Лукич неплохо на мне зарабатывал. А вот со спортом получилось даже дешевле, чем я предполагал.

Хотя, конечно, ещё посмотрим, чего мне будет стоить новая должность спортивного лекаря. А может, дела пойдут в гору и я даже расширю своё влияние в атлетическом сообществе. Есть у меня идеи, как улучшить дела сообщества, всё-таки помещение-то занимают здоровенное, но полупустое.

Выходной у меня, конечно, был, но мозг уже разогнался, так что после портного я отправился в университетскую библиотеку.

Официальная наука о выжженных Источниках говорила ровно одно: не восстанавливаются. Дальше шли осторожные формулировки про укрепление повреждённых Источников, про режим, про воздержание от нагрузок. Ни одного случая восстановления с нуля. Ни одного намёка, что кто-то хотя бы пробовал.

Зато чёрная книга в моём саквояже утверждала обратное. Разница между ней и всей университетской библиотекой была в одном: книга предлагала взять Источник у кого-то другого.

В университете я провёл три часа. Начали формироваться пока ещё смутные представления о том, что мне делать с Источником. Появились некоторые идеи, но их предстояло обдумать более тщательно и вдали от посторонних глаз.

Уже ближе к вечеру отправился домой с приятным чувством выполненной работы. По пути прихватил пирожок тёти Авдотьи — вечерами она готовила новую партию.

Так что сейчас вернусь, хорошенько перекушу и снова возьмусь за чёрную книгу. С ней моё скорочтение не работало, потому что некоторые страницы были написаны даже не обычным дореволюционным (по меркам моего прошлого мира) языком, а будто бы ещё более древним. К тому же там постоянно мелькали какие-то схемы, символы и части заклинаний.

А ещё нужно придумать, как замаскировать эту книгу. Таскать её с собой постоянно я не могу. А скрытое дно в саквояже, уж как мне думается, не такая редкая штука, как хотелось бы. Если вдруг случится настоящий обыск, книгу найдут.

С этими мыслями и запахом горячих пирожков в носу я завернул во двор дома, где меня тут же окликнул Фома:

— Григорий Романович! — помахал он, стоя с метлой на дорожке. — Тут к тебе это, молодой господин пожаловал. Очень взволнованный.

— Молодой господин? — повёл я бровью.

А скоро показался и он сам. Выскочил из парадной и со всех ног ринулся прямо ко мне.

— Григорий Романович! Как хорошо, что вы здесь!

Это был Пётр Анисимов, мой студент. Глаза краснющие, волосы вздыбленные, на лице отчаяние. Судя по виду, нормально он не спал уже давно.

— Григорий Романович! — Он чуть не врезался в меня, но вовремя затормозил, а затем вдруг поклонился в пол. — Моей сестре нужна помощь! Срочно!