Так вот что хотел сделать предшественник.

Я пролистал очередную страницу книги и снова почувствовал, как волосы на голове зашевелились. Теперь понятно, почему такая магия должна быть запрещена. Если эту книгу найдут, у меня и правда будут большие проблемы.

На первых страницах книги описывалось то, что я бы назвал законом сохранения энергии — нечто не может взяться из ничего. Из этого следовало, что вернуть Источник можно было, только если забрать его у кого-то другого.

Книга подробно описывала ритуал и его подготовку. Пентаграмма, в которой я очнулся, была частью ритуального заклинания и отражала заложенный в него смысл. Некоторые символы заклинания, описанные в книге, были мне знакомы, потому что я видел их тогда на полу. Но к моменту моего пробуждения заклинание уже во многом уничтожилось, и понять, совершил ли предшественник какую-то ошибку при начертании, было невозможно.

Да и пентаграмма та уже полностью исчезла — сам начисто отмывал пол.

Лишь одна деталь осталась у меня от ритуала. Это был старый стетоскоп, предшественник фонендоскопа. Деревянный, в виде трубки с воронкой на конце, и явно возрастом в десятки лет.

Но суть в том, что стетоскоп не просто так оказался у меня в руках. Чтобы отобрать у кого-то Источник, нужна привязка к этому человеку. И в качестве привязки предшественник использовал стетоскоп — тот, кому он принадлежал, и являлся целью.

Не знаю, кто он. В голове не было ни идей, ни каких-то подсказок от предшественника. От него осталась лишь мысль: «выжженный Источник» — и навязчивое стремление вернуть дар.

Но вряд ли этому человеку понравится, что у него пытались отобрать магию.

Вот только ритуал очевидно пошёл не по плану, и вместо Источника появился я. Причём вместо предшественника.

Однако закон сохранения энергии никуда не делся, а значит, сам предшественник (или его душа?) не мог просто исчезнуть. Его «энергия» должна куда-то деться.

— Что же ты натворил, Вересаев… — тихо произнёс я сам себе.

И вдруг дверная ручка закрутилась, а когда открыть дверь не удалось, требовательно загрохотали удары по створке. Я быстро накрыл книгу фолиантом, лежавшим рядом, и поспешил открыть дверь. Ожидал увидеть Людмилу с новостями об очередном ЧП, но когда повернул замок…

— Григорий Романович! — Анна вдруг ворвалась в кабинет с горящими глазами и, судя по всему, полностью выспавшаяся. — Почему вы меня не разбудили⁈ Обещали смениться через три часа, а уже почти утро!

Я молча повернулся к окну — и правда, уже немного посветлело. Значит, пока я возился с Задориным и Волынским, а потом изучал Чёрную книгу, прошло уже четыре или пять часов. И Людмила ни разу не вызвала меня на помощь.

Это что ж, наконец-то спокойная ночь получается? Даже не верится.

— Не ожидала от вас такого, Григорий Романович, — Анна тем временем продолжала злиться. — Неужто вы думаете, я не в состоянии нести дежурство? Мы с вами коллеги, не нужно относиться ко мне снисходительно! Я этого не потерплю! А ведь я думала, вы не такой, как…

— Сядьте, коллега, — сказал я твёрдым голосом и строго глянул на неё, снова взывая к прежним навыкам убеждения взглядом.

Подействовало. Анна тут же осеклась и замерла с распахнутыми глазами.

— Садитесь, Анна Ивановна, — я указал на стул и сам направился к столу, чтобы занять своё место.

Девушка послушалась. Медленно опустилась передо мной, но вместе с тем плавно приходила в себя и уже наверняка собиралась продолжить сцену. Пришлось действовать на опережение.

— Приношу свои извинения: заработался, — объяснился я. — Совсем потерял счёт времени.

Анна заметила открытую передо мной книгу, и её глаза загорелись интересом, словно увидела невероятное сокровище.

— Ой, простите, Григорий Романович, а я уж наговорила… Простите! — воскликнула она с искренним сожалением. — Я вас отлично понимаю. Да-да, сама иногда пропадаю ночами, когда изучаю самую разную литературу. Уже всю отцовскую библиотеку прочитала… А вот что у вас за книга такая? Кажется, я её ещё не видела.

Вот зараза. Я ведь и не в курсе, что за талмуд достал — схватил первое, что попалось под руку. Так, бегло глянул на открытые страницы и, спасибо скорочтению, успел ухватить суть.

— Народная медицина, — улыбнулся я. — Бабки, ворожба, лечение строго в полнолуние и прочая чепуха.

Какого, спрашивается, ляда такой бред на лекарском столе? И почему книга такая здоровенная?

Судя по растерянному взгляду и приподнятой брови, Анна задалась похожими вопросами.

— Нередко больные приходят к нам только после собственных попыток устранить недуг, — нашёлся я с ответом. — Как видите, способов навредить себе довольно много.

— С вами трудно не согласиться, — улыбнулась девушка, с интересом разглядывая текст вверх тормашками.

— Врага надо знать в лицо, вот я и решил получше разобраться, с чем могу столкнуться. Может, организую лекцию для студентов на эту тему… Или даже собственную книгу напишу на основе своего опыта. Если такая сомнительная тема удостоилась целого фолианта, то настоящие знания тем более достойны хотя бы монографии.

Почему мне пришло в голову говорить об этом? Может, из-за усталости, или Анна так располагала к себе, но слова сами полились из уст.

Хотя… Вообще-то в прошлой жизни я и правда хотел написать книгу на основе своего опыта, и не одну. Да только всё время тратил на то, чтобы этот опыт преумножать. Может, в новой жизни действительно заняться чем-то подобным? С учётом моих настоящих знаний, книга будет крайне полезной для всех.

— Правда? — Анна расплылась в улыбке, и на щеках появились ямочки. — Григорий Романович, сегодня в больнице вы были невероятны. Настоящий мастер своего дела! И я бы с радостью прочла вашу книгу.

— Быть может, вам доведётся это сделать, — пожал я плечами и сам слегка улыбнулся.

Мысль о том, чтобы написать книгу, которая здорово поможет целому миру, согревала душу. Даже захотелось поскорее приступить к делу, но мимолётный порыв пришлось удержать.

— Полагаю, ваши мысли будут крайне полезны, Григорий Романович. — Анна отвела взгляд. — Уверена, у вас множество тайн, которые было бы жутко интересно разгадать.

— Надеюсь, вы правы, Анна Ивановна. — Я покрутил в пальцах перо, усмехнувшись собственной маленькой мечте, которую принёс в другой мир.

А ведь Анна чертовски права — тайн у меня достаточно. И одна из них сейчас пряталась под толстенным фолиантом про лжемедицину.

Не следовало приносить сюда чёрную книгу, но мне было спокойнее держать её при себе, а не беспокоиться, что её найдут дома.

— Что ж, раз уж вы проснулись… — я достал часы и взглянул на время. — До конца смены осталось ещё часа два. Я, пожалуй, отправлюсь в подсобку и хорошенько отосплюсь.

А в следующий миг из коридора раздался пронзительный крик.

Нет, даже визг, доносящийся откуда-то с этажа. Мы с Анной резко обернулись в сторону двери, переглянулись друг с другом и подскочили с места.

В коридоре наткнулись на Людмилу, которая тоже мчалась на шум. На ходу я понял, что визги раздавались из больничной палаты. А ещё кричали женщины — и явно не одна. Но вперемешку с ними хриплым басом посыпалась отборная матерная ругань.

Из других палат по пути начали выглядывать встревоженные больные. Они пытались понять, что происходит, но когда видели нас, прятались обратно.

— Двести одиннадцатая, — указала Людмила. — Оттуда кричат!

Но не успели мы дойти до двери, как та с грохотом распахнулась и в коридор вылетел мужик в серой больничной рубахе. Натурально — вылетел! Шмякнулся о стену напротив, ойкнул и сполз на пол, скривившись от боли.

— Ох, как же так! — ахнула Анна.

— Займитесь им, — кивнул я ей, а сам направился в палату.

И только оказался в дверном проёме, как тут же пришлось отскочить в сторону.

Вот только не успел вовремя. Мозг подал команду прыгнуть влево, когда я увидел перед собой летящий стул, но ноги не поспевали. Поэтому стул, удивительно точно брошенный, врезался мне в плечо и развернул вполоборота.

Больно не было. Но очень неприятно. Я ведь увидел, отреагировал, но просто… не успел. Оттого удар показался неожиданным и слегка потряс.

Я перехватил стул за ножку, поставил его на пол и вошёл. Медленно, чтобы каждая в палате успела меня рассмотреть.

— Дамы, — сказал я в темноту ровным голосом. — Меня зовут Григорий Романович, я дежурный лекарь. Что бы здесь ни произошло, метать мебель в лекаря — плохая тактика. Чинить вас после этого всё равно буду я.

В палате стало очень тихо.

— Ой, лекарь… — пропищал чей-то голосок.

Осмотрелся в ночном полумраке палаты. На меня глядели пять взволнованных женщин, но никто из них, кажется, не пострадал. По крайней мере, в последние несколько минут. Всё-таки это больница, причём палата с травмами. Вот, например, одна женщина стояла с загипсованной ногой, опираясь на койку. А другая держала руку в тряпичной лангете.

— Что же случилось, почтеннейшие? — спросил я. — И почему из вашей палаты вылетают стулья? И мужики…

Дамы переглянулись, затем разом снова уставились на меня…

И вдруг снова взорвались возмущёнными криками!

— Да этот ирод!..

— Извращуга!..

— Мерзавец!..

— Скотиняка такая! Да он взял и завалился прямо ко мне в койку! — больше остальных возмущалась женщина лет сорока.

На удивление, она была без гипса, но затем шагнула в мою сторону, и я увидел, что она прихрамывает на левую ногу.

— Поня-я-тно… — протянул я.

А затем оглянулся к открытой двери, за которой бедолага уже пришёл в себя и теперь сидел и хлопал на меня ошеломлёнными глазами.

— А как же вы его так вышвырнули? — спросил я. — Он же прям птичкой вылетел.

— А все вместе! — воскликнула самая молодая из пациенток, совсем ещё девчонка.

У неё была перебинтована голова, а под повязкой праведной яростью сверкали большие светлые глаза.

— Взяли под белы ручки — и прочь отседова! А то ишь!.. — девчушка погрозила кулаком в сторону бедолаги, а затем чуть поморщилась и коснулась повязки.

Она была совсем молодой, лет шестнадцать, наверное. Из-под подола длинной ночной рубахи торчали худые босые ноги.

— Понятно, — кивнул я. — Может, выслушаем сторону обвинения?

— Чаго⁈ — нахмурилась хромая женщина.

— Скотиняка что скажет, хочу узнать, — пояснил я.

— Да что он скажет! — снова возмутилась девчушка. — Мерзавец он! Уд ему оторвать, и делов!

Мерзавец это услышал, и ему явно не понравилось. Да так, что он заелозил ногами и вскарабкался по стене, чтобы встать. Хотел было убежать, но я не позволил — выскочил в коридор и уже через пару секунд стоял рядом с ним.

— Куда ж вы, любезный, собрались? — улыбнулся я. — У нас тут расследование полным ходом идёт. Неужто не желаете защитить своё честное имя?

— Г-господин лекарь, пощадите! — мужик с ошарашенным видом впился в мои плечи. — Пощадите, не надо мне никакой уд отрывать! Невиноватый я, ошибся просто!

— Ага, невиноватый! — высунулась девчушка. — Да я тя!..

— Тихо, барышня, — кинул я через плечо. — Не с вами разговаривают.

— Ой, простите! — пискнула она и скрылась в палате.

— Говорите, — кивнул я мужику. — И не нужно меня трогать, пожалуйста.

— Звиняйте! — отпрянул мужик. — Кхм, ну да, я ж говорю! Перепутал палату просто. Сам испужался, когда в моей… ну то есть не в моей койке кто-то лежал. А эти! — кивнул он в сторону женщин. — Как давай меня мутузить по чём зря!

— И ничего не зря! — гаркнула пациентка с лангеткой и тоже скрылась за стеной.

Мужик глядел на меня щенячьими глазами, полными надежды на спасение. Даже жалко стало его.

— Перепутал, говоришь… — произнёс я, ещё не решив, верить или нет.

— Перепутал! Как есть перепутал! — яростно закивал бедолага.

Я ещё немного подумал и обратился к Анне:

— Что думаете, сударыня?

— Думаю, что на этом этаже нет мужских палат, — холодно произнесла она.

Мужик громко сглотнул.

Снова наступила тишина, все напряжённо молчали, а рука неудавшегося Казановы потянулась вниз, к возможному предмету приговора.

— Так уборная там не работает! — послышался вдруг голос со стороны.

Я обернулся в сторону говорившего. Точнее, говорившей — это была пациентка из другой палаты, которая наблюдала за представлением. Их тут набралось немало, кстати.

— Вчера ещё поломалась, барин. Такой стоял!.. Кхм, запах, в общем, стоял. Жуть! — Она наверняка хотела выразиться куда более радикально. — На весь этаж, и до нас добралось.

— Сломан, говорите? — произнёс я и снова взглянул на мужика.

Тот будто очухался, глаза прояснились.

— Э-э, точно, барин! Вспомнил! Я ж потому здесь и очутился, что у нас энта, как его… авария, вот! Но спросонья был, да темно — ночь на дворе. Вот и случилась такая оказия, — пожал он плечами и повесил голову. — Звиняйте, сударь, ну не специально я — чёрт попутал… и голова дырявая, ага.

— Давайте не будем заниматься самодеятельностью, — хмыкнул я. — Диагнозы ставит лекарь, а не пациент.

— Да на забор его посадить! — тоненьким голоском предложила девчушка.

И все вдруг ахнули. Взглянули на неё не то испуганно, не то удивлённо.

— Народной медицины тоже не надо… — протянул я. А затем снова: — Извиняться, любезнейший, будете не передо мной, а перед дамами.

Я кивнул в сторону палаты. Мужик выглянул через моё плечо.

— П-простите, бабоньки! Не хотел я! Да я б никогда! Вот голову даю на отсечение, ни за что б к этой крале в койку не прыгнул!

…

……

— ЧЕЕЕЕГООО⁈ — словно сирена завыла хромая пациентка.

С искренне возмущённым видом, не обращая внимания на больную ногу, она двинулась вперёд.

Лицо — словно высечено из скалы.

Грудь колесом — хоть стены прошибай.

— Я те шо, значится! Чтоб в койку прыгнуть, негожа, да? — наступала она. — Так, значится, паскуда⁈

— Ах ты, мерзавец! Подлец! — подключилась её группа поддержки из палаты.

— Дурак! — пискнула девчушка, снова погрозив кулаком.

Вновь на весь этаж поднялся возмущённый женский гвалт. Мужик вытянул лицо и растерянно захлопал глазами в мою сторону, видимо искал поддержки.

Но тут даже я был в шоке, если честно. И понятия не имел, как на это реагировать.

Однако ситуацию разрядила Анна.

— Аха-ха-ха-ха, — она вдруг залилась звонким напевным хохотом.

Её смех заставил оскорблённых пациенток вдруг замолчать, и даже сам виновник торжества заворожённо уставился на девушку.

— Ой, простите, пожалуйста. Не сдержалась. — Анна улыбнулась, весело глянула на меня. От её улыбки на уголках губ появились замечательные ямочки. — И всё же правду говорят: женская душа — потёмки. Никогда не знаешь, где попадёшь в ловушку. Сколько ни осторожничай, а итог будет один.

Она снова глянула на меня, но на этот раз как-то иначе. И, как мне показалось, чуть дольше, чем позволяли местные нормы приличия.

━─━────༺༻────━─━

Заливистый смех Анны чудесным образом разрядил обстановку, и женщины отпустили неудавшегося Казанову с миром. А зрители из соседних палат вернулись на свои места, чтобы снова заснуть.

Однако последствия этого забавного инцидента ещё предстояло разгребать.

Первым делом я сам осмотрел Казанову. Всё же он здорово шмякнулся о стену, а это редко обходится без последствий. Анна его, конечно, осматривала, но почти в полевых условиях. Следовало убедиться.

Я отвёл Казанову в кабинет лекаря. Осмотрел, проверил зрение, реакцию зрачков, прослушал со всех сторон и проверил рефлексы. Всё было в порядке, он вообще выглядел на удивление здоровым для человека, лежащего в больнице.

— А с чем вы, собственно, сюда попали, милейший? — спросил я.

— А? Так это… — почесал он затылок. — Захворал я что-то. В жар бросало, кашель бил. Поначалу думал, само пройдёт, ну, как обычно. Даже в поле работал с мужиками, не отставал. А на третий день прямо в этом поле-то меня и срубило, да… — притих Казанова.

Я уже хотел продолжить опрос, но Казанова вдруг заговорил снова. Причём объяснять он принялся так увлечённо, словно я попросил поведать удивительную историю.

— Прошка, ну, который возницей у нас работает. Он меня до больницы и довёз, значится. Людочка сказала, что едва успели — мог и откинуться, если б ещё немного подождали. Так что я Сивке… ну, коню Прошки, значит, сена теперь отборного выдам. Бедную животину аж в мыло загнали, чтоб меня спасти.

— И давно это было? — я решил перевести разговор в правильное русло.

— Хм-м-м… — нахмурился деревенский Казанова. — Две седмицы назад, получается. Но хорошо тут, должен сказать! — заулыбался он. — Даже не хочу домой. Дома-то чё? Встал с утра пораньше, и начинается: скотину накорми, детвору к работе пристрой, то да сё, а потом на поле шуруй. И до заката там впахивай! А здесь — лепота-а-а! Лежи себе на койке, плюй в потолок. Кормят даже дважды в день. Да кто кормит-то! — скользко ухмыльнулся мужик. — Людочка-то кормит, понимаете, господин лекарь? И Марфа. Видные бабы!

Он расплылся в мечтательной улыбке и наконец-то притих. Мне пришла шальная мысль подселить его к Задорину и поглядеть, что произойдёт. Но рисковать всё же не стоит, иначе больницу ждёт два возможных варианта — либо ей настанет трындец, либо она превратится в роддом.

Но помимо этой меня посетила ещё одна мысль.

— А может, вы всё-таки не ошиблись и попали туда, куда хотели? — я с подозрением взглянул на него.

— Нет, что вы, барин! — испугался мужик. — Это я вот честно! Зуб даю, не брешу. Не хотел, само получилось.

— Хорошо получилось, ничего не скажешь… — махнул я. — Ладно, идите в палату и отдыхайте.

— Спасибо, господин лекарь, — поднялся он со стула. — Благодарю вас. Вы же мне сейчас, возможно, жизнь спасли.

— Полагаю, вы очень близки к истине, милейший, — улыбнулся я. — До свидания.

— До свидания, господин! — Мужик поклонился глубоко с почтением и ушёл из кабинета.

Я же полистал дела пациенток из злосчастной 211-й, а затем снова вернулся к ним. Там у каждой по травме опорно-двигательного аппарата, а они целого мужика в полёт отправляют. Так что проверить их состояние точно стоило, и этим сейчас занималась Анна. Когда я вошёл в палату, она как раз обрабатывала магией голову той кровожадной девчушки.

— Анна Ивановна, вы успели осмотреть ещё кого-нибудь? — спросил я.

Остальные женщины уже вернулись в койки и почему-то очень взволнованно отреагировали на мой вопрос.

— Нет, только Марусю, — тихо ответила Анна и тоже бросила в мою сторону кроткий странный взгляд.

Может быть, они тут обсуждали меня за спиной? Такое ощущение, что я чего-то не знаю.

Что ж, ладно. Мне в женские ловушки попадаться как-то не хочется.

При взгляде на девчушку всплыли данные из личного дела. Маруся, точнее Марина — девушка шестнадцати лет, попала в больницу с разбитой головой. Нашли её в переулке, и неравнодушные горожане притащили к лекарю.

Магию на неё особо не тратили, только чтобы избежать критического состояния, а дальше оставили выздоравливать «консервативным» способом. Но причиной этого было не какое-то предвзятое отношение, просто целители имели ограниченный запас магии, и тратить всё на одного пациента не могли.

Однако девчушка быстро пошла на поправку и скоро ей грозила выписка. В груди кольнуло беспокойство — куда она пойдёт и что будет делать? Информации о родственниках в деле не было.

Но собрался с мыслями и решил не распыляться. Всем сразу не поможешь, и нужно делать то, что от тебя зависит. Я — лекарь. И в первую очередь должен позаботиться, чтобы Маруся покинула эти стены здоровым человеком.

Анна уже заканчивала с девчушкой, так что я отправился к главной пострадавшей, хромой женщине по имени Маргарита.

— Хорошо, Анна Ивановна, тогда я помогу вам. Вместе быстрее управимся. — Я остановился напротив пациентки. — Милейшая, сядьте, пожалуйста. Мне нужно вас осмотреть.

Маргарита, которая с такой уверенностью наступала на здоровенного мужика, теперь вдруг сконфузилась и встала предо мной с таким обречённым видом, будто я не лекарь, а палач какой-то.

А ведь характер твёрдый у неё не просто так. Маргарита числилась работницей металлургического завода, и ногу ей повредила упавшая металлическая балка. Десять лет назад. Но два дня назад по пути домой случилось обострение старой травмы, и ей пришлось обратиться за помощью.

Вот только проблема скрыта внутри. Её пытались лечить магией от обострения застарелого остеомиелита, но это не помогло. Кость упорно воспалялась. Маргарита уже три дня ждала, пока до неё дойдёт очередь на операцию — лекари собирались вскрывать бедро и чистить надкостницу.

Но у меня уже были мысли, что это может быть ошибкой. И лучше бы обойтись без вскрытия, потому что проблема в таком случае может лишь перерасти в куда более серьёзную.

Если это глубокий мышечный фиброз или защемление нерва старым рубцом, нож хирурга сделает её калекой на всю жизнь.

Но это позже. В любом случае, лечить пациента, когда он тебя по непонятной причине попросту боится, не самая лучшая идея.

— Милейшая, в чём дело? — насторожился я. — Вам нечего опасаться. Я лекарь, не наврежу вам и не сделаю ничего плохого.

— Эх, господин лекарь… — вздохнула Маргарита.

Сейчас она совершенно не выглядела той грозной, невероятно сильной женщиной. Она смущалась и боялась, словно маленькая девочка, чей дневник нашли родители и вот-вот заглянут в потаённые мысли.

— Никогда вы, лекари, этого не понимаете, — тихо буркнула женщина. — Давайте, делайте уже свой осмотр. Только поскорее, будьте так добры. Спать хочу.

— Нет, с таким настроем никакого лечения быть не может, — заявил я.

Чем обратил на себя ещё более пристальное внимание пациенток в палате. И даже Анна отвлеклась, её золотистый отсвет чуть померк.

— Не понимаем мы, значит. Лекари, — прищурился я. — А вы постарайтесь объяснить. Не стесняйтесь, смелее.

— Да что ж тут объяснять? — нахмурилась женщина. — Вы же мужик… то есть мужчина, простите. А я — баба!

— Женщина, — поправил я.

Маргарита невольно улыбнулась и чуть растерялась, но быстро собралась.

— Да какая разница. Негоже это, мужчине баб… в смысле, женщин щупать да осматривать. Это ж срам какой!

Ага, понятно…

Подумал было я, но Маргарита не остановилась.

— А когда студентов ваших приводят? Кошмар, самый настоящий!

— Во, точно говоришь! — кивнула другая пациентка, со сломанной рукой. — Стоишь в исподнем, а на тебя целая толпа пялится!

— И ладно мы, взрослые бабы, — подхватила Маргарита. — Они ж Маруську тоже как на выставку выпячивают!

Девчушка надула губы и опустила взгляд. Видно, не нравилась ей эта тема.

— А ежели хворь в каком срамном месте? — добавила пациентка со сломанной ногой. — Это ж проще помереть, чесслово! Могут в энтот ваш университет притащить, да напоказ молодняку, в чём мать родила. Знавала я одну такую, несчастную… не, — помотала она головой. — Я лучше помру, но на такое не соглашусь ни в жись!

— И ведь не откажешь, — буркнула Маргарита. — Деньги платить за лечение нечем, вот и приходится соглашаться. А иначе выгонят.

Выгонят?

Нет, что медицина тут платная, я знал. Но чтоб всё настолько плохо было — этого, видимо, ещё не понимал.

Тяжёлая ситуация. Я переглянулся с Анной и понял, почему она тоже так странно на меня смотрела.

— Так что скорее осматривайте меня, господин лекарь, — мрачно заключила Маргарита. — И лягу я спать. Может, хоть завтра очередь моя дойдёт, и вернусь я домой, к детям и муженьку.

Систему в пару щелчков не поменяешь. Но кое-что было в моих силах прямо сейчас.

Ширмы. Их в больнице наверняка хватает, просто никто не удосужился толком посчитать. Женские осмотры при студентах — только с ассистенткой-женщиной и только с согласия, произнесённого вслух. И отдельный час обхода, когда в отделении нет ни одного постороннего.

Мелочи, за которые Лазарев меня не похвалит и Черепин точно попробует прикопать. Зато Маргарита перестанет смотреть на лекаря как на палача, а лекарь начнёт получать честные ответы вместо «всё хорошо, барин». Из честных ответов, между прочим, и складываются диагнозы.

С Маргаритой всё было нормально, если не считать небольшого обострения её проблемы. Но это пройдёт, нужен покой.

Мы с Анной вышли из палаты и молча двинулись к кабинету дежурного лекаря. Уже у самой двери я решил всё же поделиться одной идеей.

— Анна Ивановна, возможно, я знаю, как исцелить Маргариту, — заявил я.

Девушка, которая с того разговора ходила с мрачным видом, вдруг изменилась в лице. Глаза её будто ожили.

— Правда, Григорий Романович? Это же замечательно.

— Да, — кивнул я и перешёл на шёпот, чтобы слышала только Анна. — Но есть одна проблема. Я не смогу провести операцию. Скажем так, по некоторым причинам, которые пока что не готов разглашать.

— Не стоит, господин Вересаев, — прервала Анна. — Я знаю о вашей проблеме. Отец рассказал. Вы уж простите его, он… — Тут Анна снова нахмурилась, но уже на какую-то другую тему, которую сбросила, встряхнув головой. — Впрочем, неважно. Я могу вам помочь?

— Именно об этом я и хотел вас попросить, — кивнул я.

В том, что Лазарев рассказал дочери о моём якобы травмированном Источнике, нет ничего удивительного. Это лишь вопрос времени, когда об этом узнают все, и я могу лишь подготовиться должным образом.

— Только скажите, что нужно сделать! — воспряла Анна. — Я готова хоть сейчас приступать.

— Нет, — помотал я головой. — Не сейчас. Операция будет сложная, следует подготовиться. И уж точно её не стоит проводить после подобных тяжёлых деньков. Я вам сообщу в ближайшее время и…

Тут мои слова прервал знакомый стук, похожий на грохот грома. Анна тоже услышала его и вздрогнула, расширив глаза.

Мы разом обернулись и увидели, как из тени коридора на свет выходит Иван Николаевич. Вид у него был чрезвычайно сердитый. И должен признаться, впервые я почувствовал угрозу с его стороны. Малую толику того трепета, который испытывали перед ним все вокруг.

— Анна… — стальным голосом произнёс он, но при этом взглянул на меня острым ледяным взглядом. — Потрудись объяснить, что здесь происходит!