— Курва… — обречённо вздохнул Тадеуш. — Не успел.

— Ага, не успел, — согласился я и вошёл в палату.

— Григорий Романович? — позади раздался голос Люды. — А что здесь… Ай, батюшки! — Она застыла в дверях. — Милок, что ж ты такое удумал!

Тадеуш сосредоточенно взглянул в окно, ещё раз вздохнул и слез с подоконника. Смотрел он на нас так, словно уже понял: не остановись он, мы бы бросились в погоню.

— Мне нужно уйти. Очень срочное дело, — заявил он.

— Это всё, конечно, замечательно, — кивнул я и остановился в паре шагов. — Но зачем через окно?

— В смысле? — захлопал глазами Тадеуш. — А как ещё?

— Через дверь, конечно, — кивнул я в сторону выхода. — Не, я понимаю, одно окно — это короче, чем несколько дверей, да к тому же несколько лестничных пролётов. Но мы, на минуточку, на третьем этаже. Неужто вы ТАК спешите, сударь? — как ни в чём ни бывало поинтересовался я.

Гусар растерянно моргнул, смотря на меня. Затем на Люду. Затем на открытую дверь.

— То есть… я могу просто уйти?

— У нас здесь не тюрьма, — пояснил я. — Хотите идти — идите. Вы свободный человек, кто же вас остановит?

— Но, Григорий Романович! Как же… — попыталась было возразить Люда.

Однако её пришлось прервать.

— Люда, вы собираетесь останавливать подпоручика? Предупреждаю, он — огнекрылый гусар. А значит, боевой магией владеет отлично. Но главное, зачем? Насильно мы никого не лечим, а мест в больнице и так поубавилось. Будет одна свободная палата.

Я осмотрелся, прикинул, сколько здесь поместится народу, причём вполне всерьёз: поляка разместили в отдельной палате.

— Да тут места на пятерых хватит. Неужто у нас нет переполненных палат, Людмила?

— Есть, — осторожно кивнула женщина. — В сто пятой не протолкнуться, но там…

— Вот и отлично, — прервал я, не давая ей закончить. Потому что она бы сейчас начала объяснять, что служивые, дворяне и простолюдины обязательно должны по уставу госпиталя отдельно лежать. — Выпишем сударя Волынского и разместим здесь больных.

— Отлично! — обрадовался Тадеуш. — Тогда я пойду.

Поляк уже пошагал к выходу, и я даже пропустил его мимо себя под удивлённый взгляд Людмилы.

Но уже у самого выхода я окликнул его:

— Сударь, прошу вас, задержитесь.

— Что такое? — обернулся он с нетерпением.

— Во-первых, нам нужно подписать бумаги, — пояснил я. — Это ж как получается? Я вступил на дежурство, и пациент был. А когда сдам пост — пациента нету. Непорядок. Неужто вы хотите так подставить человека, который спас вам жизнь?

— Спас? — снова опешил гусар. — Как это?

— Ой, так это были вы, Григорий Романович! — удивилась Люда. — Ой, как-то я сразу-то не признала.

— О чём вы говорите? Извольте объясниться, — потребовал Тадеуш.

— Так это ж сударь Вересаев вас спас. Вместе с господином Задориным, конечно, — объяснила Люда. — Они притащили вас прошлой ночью, всего израненного. Если бы не они, вы бы погибли, — с укором добавила женщина. — Так сам господин Лазарев сказал. Так что будьте благодарны!

Тадеуш насупился. А я был благодарен Люде за помощь.

Вообще-то никак нельзя выпускать этого поляка из больницы. К делу о нападении на него подключилась жандармерия. И если она явится сюда и узнает, кто именно был дежурным лекарем, когда гусар сбежал, меня явно по голове не погладят.

— Да-да, сударь, — кивнул я. — Вот этим пальцем, — и показал указательный, — я затыкал вашу рану, чтобы вы не задохнулись. И в таком положении тащил вас по Невскому добрый час (минут двадцать)! И это ваша благодарность? Убежать и оставить меня разгребать бумаги?

Застыдить гусара получилось. Он ещё раз глянул в стороны выхода, вздохнул и сдался:

— Так и быть. Какие документы нужно подписать, что сделать? Давайте быстро со всем покончим, и я пойду.

Тадеуш избегал смотреть мне в глаза, будто ему было стыдно за то, что я его спас. Он ещё совсем молодой, пылкий. И чтобы он не погиб этой ночью, мне следует его грамотно обработать.

— Для начала давайте проведём осмотр, — ровным голосом сказал я. — Всё же отправить вас восвояси без итогового заключения я не могу. Люда, — обратился к служащей, — пожалуйста, принесите фонендоскоп и весь остальной набор. Проведём полное обследование.

Люда кивнула и удалилась.

— Это будет надолго? — забеспокоился Тадеуш. — Я спешу.

— Поверьте, в этом деле не стоит спешить, — я похлопал его по плечу. — А пока давайте я начну осмотр как есть. Снимайте мундир и рубаху.

Чуть замешкавшись, Тадеуш послушался. Скоро он стоял передо мной по пояс голый, но с гордо выпяченной грудью. Что, кстати говоря, давалось ему не так-то просто — он явно сдерживал боль.

— Та-а-ак, — приступил я к осмотру. — Что ж, эти раны заживают хорошо.

Сначала осмотрел грудь, которую исцелил Коля. Выглядела она отлично — и не скажешь, что Тадеуш получил свои раны всего прошлой ночью. Не знал бы — решил, что прошло не меньше месяца.

Но всё же раны не затянулись полностью, им будто что-то мешало. Или же Задорин просто не стал тратить силы на полное восстановление. Полагаю, мысли о побеге поляк вынашивает давно.

Я обошёл Тадеуша, и теперь взглянул на спину.

А вот неглубокий порез от ножа выглядел куда хуже. Хотя, казалось бы, всё должно быть наоборот, ведь клапанный пневмоторакс ему уже устранили.

Кажется, Лазарев говорил про запрещённую магию, которая оставалась в ранах до прибытия в больницу. Может, дело в ней? Вот и получилось так, что страшные порезы заживают, как ссадины на коленке, а дырка от ножа даётся тяжело.

Я слегка задел рану, и ожидаемо Тадеуш вздрогнул. При этом старался не подавать виду — мол, всё нормально, я здоров, выпускайте меня уже отсюда.

Через минуту вернулась Люда. Я её поблагодарил, принял инструменты и попросил выйти из палаты.

— Но как можно, Григорий Романович? — удивилась она. — Я же помогу.

— Не беспокойтесь, — отмахнулся я в ответ. — Лучше проследите, чтобы в моё отсутствие в больнице ничего не случилось. А я здесь справлюсь сам.

Люда с подозрением покосилась на поляка, но всё же исполнила мои указания и закрыла дверь палаты с другой стороны.

— Поднимите руки кверху, — произнёс я, надевая фонендоскоп.

Гусар послушался, но я заметил, что движения его скованные. Губа дёрнулась от приступа боли, пока он принимал нужную позу, а взгляд устремился перед собой. Тадеуш явно сосредоточился на терпении.

И как он с таким состоянием думал прыгнуть с третьего этажа? Или огненная магия позволяет летать? Но тоже такое себе. Представляю, какая должна быть тяга, чтобы поднять человека. А так он фасад больницы спалил бы с окном в придачу.

Тем временем я слушал его грудь.

— Дышите… Не дышите… Дышите, — указывал я, переставляя мембрану по груди.

Всё это время Тадеуш стоял со вздёрнутыми кверху руками. И уже через пару минут неспешного осмотра начал подрагивать.

— Сударь, — процедил он, еле сдерживаясь. — Вы скоро уже закончите? Я же говорил, что спешу!

— А я говорил, что спешка здесь ни к чему, — продолжал я обрабатывать поляка. — Или вы предпочитаете бросаться в бой, не зная собственных пределов?

— В бой? — забеспокоился поляк.

Но не от того, что ему предстояло бы сражаться, а от того, что я об этом догадался.

Молодой горячий гусар не смог подраться в ресторане, поэтому отправился искать приключений и удачно встретил местных разбойников. Но те ему наваляли!

Конечно, Тадеуш жаждет отыграться.

— А разве не так? — вздохнул я устало, повесив фонендоскоп на шею.

Кофе-то я до сих пор не выпил, а тяжесть прошедшего дня всё сильнее давила на плечи. И на веки.

— Вы же явно собираетесь искать тех негодяев, что вас ранили, я прав? Отпускайте руки.

Тадеуш медленно исполнил указания, снова чуть поморщившись. А затем уставился на меня с полным недоумением.

— Вы…

— Не беспокойтесь, только за, — отчеканил я. — Бандиты заслужили наказание, это верно. Жаль, конечно, обменять какого-нибудь захудалого разбойника на целого огнекрылого гусара… Но раз уж такова судьба?

— О ч… о чём вы говорите⁈ — вспыхнул Тадеуш. — Что значит «обменять»? Объяснитесь!

— Да пожалуйста, — улыбнулся я. — Понимаете ли, я лекарь. То есть человек, привыкший искать причину и определять следствие. Вот у вас я навскидку вижу целых две причины, по которым нетрудно предугадать следствие.

Парень нахмурился, с яростью надув ноздри. И, кажется, собирался возразить.

— Вот одна, — похлопал я его по груди, отчего Тадеуш резко зажмурился и оскалился. — А вот вторая, — обошёл его и слегка шлёпнул по спине, отчего Тадеуш резко выгнулся в пояснице.

Я дал ему отдышаться и отошёл чуть подальше. Кто знает, вдруг у него начнётся непреднамеренное огнеизвержение или что-то похожее?

— Конечно же, есть дополнительные обстоятельства, — продолжил я. — Незнакомый для вас город, который разбойники, напротив, знают как свои пять пальцев. Тёмная ночь. Физическая слабость. И слишком уж сильные эмоции. Обычно в вопросах мести они не лучший помощник. К тому же, сударь, у вас ещё не зажили внутренние повреждения. Скорее всего, вы задохнётесь, не отбежав от больницы и пары сотен метров.

Тадеуш нервно сглотнул, но в глазах всё ещё плыла дурацкая ярость и неукротимое стремление.

— Я должен… — прорычал он тихо. — Я обязан это сделать. И прямо сейчас.

— Да-да, конечно, я понимаю, — кивнул я, сохраняя спокойный вид. — Но дайте мне хотя бы сперва наложить вам повязки. Это облегчит боль и поднимет цену вашей жизни хотя бы до двух-трёх негодяев.

Тадеуш ошеломлённо захлопал глазами, пока я безмятежно возился в лечебной сумке в поисках бинта и йода. Это было не так-то просто, потому что алхимические лекарства мне до сих пор были плохо знакомы. Хорошо, хоть здесь базовые вещи совпадали с тем, что я знал.

— Ну-с, продолжим, — обернулся я уже во всеоружии. — Разведите руки в сторону, пожалуйста. Да-да, вот так. И стойте.

Поляк отсутствующим взглядом смотрел в никуда, пока я обрабатывал раны и делал перевязку. Я дал ему минутку переварить мои слова и хорошенько подумать над собственными действиями.

А когда решил, что времени прошло достаточно, продолжил обработку. Но теперь уже не ран, а мозгов:

— Кстати, может, оставите записку? Ну или я на словах передам.

— А? Что? — Тадеуш очнулся будто ото сна.

— Вашим однополчанам, — объяснил я. — Они наверняка захотят вас навестить. А так я хотя бы передам им ваши последние слова.

— П-последние… слова? — с тяжёлым языком произнёс подпоручик.

— Ну да, — кивнул я. — Что-нибудь воодушевлённое. Мол, братцы, не обессудьте, помните меня героем. Передайте маме, что я её люблю, сестёр обнимаю… У вас, кстати, есть сёстры?

— А? Д-да… — кивнул Тадеуш.

— Вот. И про маму обязательно. А то обидится.

— Мама… — сглотнул парень.

Он ведь был совсем ещё юнец. У меня студенты примерно того же возраста, а в прошлом мире могли бы сейчас заваривать дошик в общаге и гоняться за юбками, наслаждаясь безмятежной юностью. Кстати, об этом.

— И даме сердца надо пару слов черкануть, — добавил я. — Мол, помни меня добрым молодцем и найди себе хорошего мужа.

— Мужа⁈ — вновь вспыхнул от гнева гусар.

Хорошо, что в образном смысле, а не в реальном. Но, если честно, вокруг Тадеуша поднималась температура. Я поначалу думал, что показалось, но нет. Нужно быть осторожнее.

— Ядвига никогда! — воскликнул парень. — Она не…

— А что ж ей, девой до конца жизни ходить? — развёл я руки. — Ну вы даёте, сударь. Конечно, она погорюет, но потом выйдет замуж и наверняка будет жить счастливо. Вполне возможно. Но вас уже это не будет касаться.

Гусар тяжело дышал, наплевав на боль. Температура всё поднималась, так что я почувствовал, как по лбу скатилась капля пота.

Но отступать нельзя. Нужно действовать до конца.

— Ну и отцу оставить пару строк, чтоб гордился, — прикинул я. — Не волнуйтесь, вы в общем и целом набросайте, а я уж как-нибудь приукрашу. Скажу, что не двоих вы с собой забрали, скажем, а пятерых. Или целый десяток, во! Десять разбойников за одного огнекрылого гусара. Как вам?

В этот момент Тадеуш помрачнел. Температура медленно спадала, парень поиграл желваками, а затем взглянул мне в глаза. На этот раз осознанно — понял, что я с ним игрался. И что при этом говорил правду.

— Почему вы так уверены, что я не справлюсь? — тихо спросил он.

— В прошлый раз вы же сами пошли за этими бандитами? — спросил я. — Хотя знали, что без драки не обойдётся.

Тадеуш молча кивнул.

— Но бандиты оказались с сюрпризом, и вы попали сюда, — закончил я.

Затем мы оба замолчали. Я сделал всё, что сейчас только мог, оставалось лишь наблюдать. Всё же кто я такой, чтобы решать за взрослого человека? Хочет кидаться грудью на амбразуру — пускай делает что хочет. Есть грань между юношеской глупостью и беспросветной тупостью, а с последним долго не живут.

— А я вас вспомнил, Григорий Романович, — заговорил Тадеуш.

— Только сейчас? — улыбнулся я. — Видно, по голове вам прилетело не так сильно.

Значит, не показалось. Когда я зашёл, он будто впервые меня видел.

— Это же вы тогда, в ресторане, помешали нам немного повеселиться. Если бы не вы, я б не побрёл по городу искать приключения и не оказался бы здесь.

Вот наглец!

— О, смею вас заверить, вы оказались бы здесь и в таком случае, — улыбнулся я. — Просто с более весёлой компанией по соседству. Неужели думаете, что уланам хватило бы небольшой потасовки?

Гусар призадумался. Вроде бы не совсем дурак.

— Я вижу, к чему вы клоните, — добавил я. — Но не стоит обвинять других в собственных ошибках.

— Да, простите, — нахмурился он. — И всё же, Григорий Романович, я не могу оставить всё как есть. Дело касается чести! И не просто моей, но чести моего рода!

Он снова на меня глянул. С яростью, но более обузданной. А ещё выставил перед собой правую руку.

— Они забрали мой родовой перстень, понимаете? Я просто не могу вернуться домой без него.

— Интересно, это у всех поляков такая тугая логика, или вы такой особенный, — пробурчал я будто бы сам себе.

— Что вы имеете в виду? — насупился Тадеуш.

— Не можете вернуться домой без перстня, поэтому предпочитаете подохнуть здесь как канальная крыса, безо всякой пользы, — ледяным тоном произнёс я. — Неужто вы думаете, что ваша смерть и пара подохших шавок вернут честь роду? А их главари, которые даже не будут участвовать в драке, преисполнятся высокими чувствами и вернут перстень вашему отцу?

Тадеуш удивлённо вылупил на меня глаза.

— Я-я не понимаю…

А может, всё-таки совсем дурак?

— Пойдёте сейчас — сдохнете бесславно и бессмысленно. А ваше кольцо так и останется в руках бандитов.

— И что же мне делать⁈ — с отчаянием воскликнул парень.

— Попросите помощи у своих друзей, — предложил я.

— Нет, — отрезал он. — Я не могу им сказать. Меня просто выгонят из полка с таким позором!

Точно дурак.

Но кто знает, какие порядки у гусаров? Переубеждать не стану.

— Хороши друзья… — протянул я. — Ну… тогда помогите жандармерии. Они как раз занимаются расследованием, так хотя бы появится шанс отыскать перстень. Если вы сгинете сейчас, даже если его случайно и найдут, то вряд ли вернут вашей семье.

После этих слов Тадеуш совсем повесил голову, задумчиво погладил свежие шрамы и выровнял дыхание. Размышлял, видимо.

— Я не могу ждать, пока жандармерия что-то сделает. Мы отбываем через три дня, — тихо сказал он.

— За это можете не волноваться, — похлопал я его по плечу, чтоб немного встряхнуть и напомнить о боли, от которой он никак не избавится до выздоровления.

— О чём вы, Григорий Романович?

— Через три дня вас точно не выпишут. Лично я рекомендовал бы минимум две недели стационара, а затем ещё пару недель пристального наблюдения у лекаря. Ваши раны сложнее, чем кажется.

У нас, целителей, есть куда более важные дела, чтобы тратить весь свой Источник на одного подпоручика. Но об этом я, конечно, говорить не стал.

— То есть… вы хотите сказать… — не то с испугом, не то с радостью произнёс Тадеуш.

— Именно, — кивнул я. — Вам придётся задержаться в Петербурге. Если будете сотрудничать с жандармерией, есть все шансы отыскать свой перстень.

— Хм, звучит логично, — неохотно согласился он и поморщился. — Но если через две недели перстня не найдут, — вдруг вскинулся он, — я всё равно пойду. Один. И вы меня не остановите.

— Не буду, — согласился я. — Через две недели вы будете здоровы, и это уже станет не самоубийством, а всего лишь глупостью. Разница огромная, сударь. Первое я обязан предотвращать по долгу службы, второе — исключительно по доброте душевной.

Он никак не мог привыкнуть к ранам. Судя по всему, для Тадеуша они первые. Но на военном поприще далеко не последние, надо полагать.

— Где мне их отыскать? Жандармов. Я… я готов содействовать расследованию!

Парень воспылал энтузиазмом. И отчасти в прямом смысле слова, потому что опять поднялся жар.

Почему-то я подумал, как мерить ему температуру и какие значения принимать за норму…

— Об этом, сударь, не волнуйтесь, — улыбнулся я. — Жандармерию искать не надо. Она найдёт вас сама. Думаю, в ближайшее время к вам заявится один суровый лысый майор и распишет все перспективы сотрудничества. А теперь, сударь Волынский, уж будьте так любезны — раздевайтесь и возвращайтесь в постель. Чем раньше вы поправитесь, тем быстрее сможете оказывать, как вы выразились, полное содействие расследованию.

Через пару минут я уже стоял в коридоре и с облегчением вздохнул. Сейчас даже больничный воздух казался глотком свежего ветра.

Пациент на месте, с ним проведена профилактическая беседа, и даже внеочередную перевязку я сделал. А насчёт жандармерии… Не уверен, конечно, что всё так просто, но пускай майор Строганов разбирается с этим сам.

— Получилось, Григорий Романович? — раздался сбоку любопытный голос.

Это была Люда, и я был очень рад её видеть. Хотя бы потому, что в руке она держала большую кружку горячего кофе.

— Получилось, Людмила, получилось. Спасибо вам за помощь.

— Ой, да что вы! — отмахнулась она. — Я же ничего такого…

Пока служащая отнекивалась, я сделал большой глоток терпкого напитка и с огромным наслаждением выдохнул.

— Эх, неправ был Задорин, — протянул я, прикрыв глаза от наслаждения. — Кофе замечательный. Кстати, о Задорине, — опомнился я. — Ещё кофе нет? Он просил занести.

Мы пошагали по тихому коридору, но иногда из палат доносились скрип коек, кашель или приглушённые голоса полуночников.

— Николай Олегович-то? — хмыкнула Люда. — Ему кофе не понадобится.

— Почему же? — повёл я бровью. — Он жаловался, что уснуть не может. Источник жжёт.

— Так я ему алхимического сонного варева накапала. Пять капель «Сонного эфира» в чай с мятой, — понизила голос Люда. — Боль-то от Источника ничем до конца не заглушишь, зато в сон отвар кидает так, что хоть из пушки стреляй. Вон, храп на весь коридор стоит!

— Благодарю, — кивнул я и уставился в кружку.

Раздумывал.

Литературы по поводу повреждённых Источников крайне мало. Всё, что мне удалось до сих пор найти, не содержало никакой конкретики. Даже о боли, которую я должен бы испытывать, ничего не написано.

Видимо, времени у меня куда меньше, чем я думал. Иначе вопросы начнут задавать всё чаще, от подозрений придётся постоянно отбиваться.

А спиваться ради сохранения легенды уж точно не хочу.

— Григорий Романович… с вами всё нормально? — насторожилась Люда. — Вы будто куда-то пропали.

— Да, — откликнулся я. — Всё хорошо, почтеннейшая. Наконец-то всё хорошо.

Должен заметить, Задорин здорово скрашивал эту длинную ночь и делал жизнь чуть-чуть легче. Не хотелось бы видеть, как он угасает из-за постоянной боли. Если есть возможность излечить его быстрее, я должен это сделать.

— Если что случится, я в дежурном кабинете, — предупредил я на развилке.

Люда кивнула и ушла по своим делам, а я добрался до кабинета, запер дверь, включил лампу-кристалл и поставил перед собой старый саквояж. Инструменты, которые я выторговал у Задорина, всё ещё лежали внутри, но меня интересовали не они.

В саквояже хранилась одна небольшая, но важная тайна. Второе дно. С виду это была обычная деревянная основа, придающая саквояжу устойчивость, но на самом деле доска была полой и открывалась, если знать, как это сделать.

Я откинул крышку и достал чёрную книгу предшественника.

Запрещённая магия, благодаря которой я оказался в этом мире. Та самая, из-за которой я могу лишиться второй жизни.

Но если предшественник с её помощью пытался восстановить утраченный Источник, то ответы, возможно, кроются в этих страницах. Вдруг у него получилось, просто не так, как он хотел? Мне предстоит это узнать.

Поэтому я открыл книгу на заложенном месте и всмотрелся в кривые строки.

Ритуал предшественника назывался «Обмен».

Обмен предполагает две стороны. И если моей стороне достался чужой Источник, то интересно, что именно получила вторая.

━─━────༺༻────━─━

Управление жандармерии. Тем временем…

Майор Строганов сидел под тусклым светом настольной лампы и строчил очередной отчёт. Выверенными движениями кисти перо царапало бумагу.

Бюрократия уже его не бесила, как это было в юные годы. Со временем Игорь Борисович просто принял её как неприятного, но родственника. Очень дальнего родственника…

И со временем даже нашёл нечто медитативное в каждой из тысячи бумажек, которые следовало оформить после любого действия.

Научился очищать голову, расслабляться и не думать о мелких проблемах вроде очередной студенческой ячейки доморощенных нигилистов или доносов, которые регулярно поступали в управление на вредных соседей или коллег, которые кому-то мешали продвигаться по службе.

Но даже в этой медитации майор Строганов всегда был настороже.

— Добрый вечер, Мирон Францевич, — поднял он взгляд.

И прямо перед ним, плавно обволакивая воздух, появился адъютант Тайного сыска.

— Вы как всегда проницательны, Игорь Борисович, — ровным голосом отметил Лихт.

И бесшумно опустился на кресло, которое скрипело каждый раз, когда кто-то на него садился.

Строганов закончил заполнять документ, отложил лист в стопку, положил перо и спросил:

— Удалось найти что-нибудь в квартире Вересаева?

— Нет, — задумчиво произнёс Лихт. — Но он явно что-то скрывает, я в этом убедился.

— Значит…

— Значит, его действительно нужно держать как можно ближе. Интуиция подсказывает, что так будет лучше всего.

Строганов кивнул. Он понимал, что это значит, и уже в голове прикидывал варианты исполнения. Но затем снова заметил едва уловимую улыбку Лихта. А если Лихт улыбается, значит произошло что-то интересное.

— Что вы не договорили, Мирон Францевич? — спросил майор.

Теперь Лихт улыбнулся ещё сильнее, так что мог бы заметить сторонний человек. Но говорил он по-прежнему ровно и безучастно.

— От вас ничего не утаить, Игорь Борисович. Скажем так, я сделал Вересаеву небольшой сюрприз.