— Что стряслось, Коля? Ты почему здесь? — я старался держать себя в руках, но, признаться, это было не так-то просто.

Единственный человек, с которым я успел сойтись достаточно близко, сейчас лежал на больничной каталке бледный как полотно, с таким видом, будто вот-вот прикажет долго жить.

— Да так, лёгкое недомогание, — отмахнулся Задорин.

— Он источник чуть не сжёг, — Генка прочитал записку, которую очень старательно пришили прямо к каталке. Видимо, Коля пытался её сорвать.

— Коля, чтоб тебя, — сказал я. — Ты чем думал?

— Ну ты не понимаешь, Гриша! — хмыкнул, пытаясь храбриться, Задорин. — Там такая… — он, видимо, даже не мог подобрать приличного слова и тяжело вздохнул. — Такая была, ух… Ну, грех! Настоящий грех такую не спасти. Я бы себе никогда не простил.

— Понятно, о чём ты думал, — вздохнул я.

— Жениться ему надо, — поставил очень точный диагноз Генка.

— Я его заберу, — кивнул я служащему. — Продолжайте работу.

— Как скажете, сударь, — Генка пожал плечами и вернулся ко входу принимать новых пострадавших.

Я же покатил Задорина дальше. Сама каталка дрожала и свистела колесом, похоже не только люди сегодня устали работать.

— Да не волнуйся, Гриш, просто перенапрягся, — продолжал храбриться Коля. — Пару недель отдохну, и снова в бой! Глядишь, Лазарев отпуск выпиш-АААЙЙ! Падлюка!!! — вскрикнул Задорин, когда колесо резко заклинило, и каталку дёрнуло в сторону.

— Отпуск, говоришь, — хмуро произнёс я.

Держать боль в себе уже сил не было, и Коля оскалился, скрутился на боку, поджав колени к груди. Он обхватил себя руками в области грудины — там, где примерно располагался Источник в книгах.

И вдруг замолчал. Глаза остекленели, дыхание сбилось, пальцы разжались сами.

Пульс есть, зрачки реагируют, дыхание частое и поверхностное. Тело в порядке. Всё в порядке, кроме того единственного органа, которого нет ни в одном моём учебнике.

Я сделал единственное, что мог: взял его за руку и держал, пока это не прошло. Двенадцать секунд. Двенадцать секунд, за которые квалифицированный врач не сделал ровно ничего.

Сам я тоже пытался почувствовать Источник, ещё когда узнал, что предшественник был магом. Но — ничего, кроме лёгкой изжоги.

Однако до сих пор в голове витало странное интуитивное чувство, что не всё потеряно. Как разберусь в больнице, нужно будет заняться той книгой, что я нашёл.

— Полегчало? — спросил я, когда приступ прошёл.

Он снова попытался нацепить легкомысленную улыбку, но давалось это не слишком хорошо.

— Ага, немного. Ты это, поосторожнее меня вези, ладно?

— Постараюсь. — Мы продолжили путь.

Что делать? Справляться с обычными болезнями, ранами и травмами я умел и без магии. А что делать, если проблема сама по себе имеет магическую основу?

Вот где моё слабое место. Здесь у меня нет опыта, знаний и возможностей. Вряд ли Источник Задорина начнёт восстанавливаться, если прописать ему витаминки и зарядку по утрам.

И с этим нужно что-то делать.

Задорина я оставил в тихом углу, рядом с двумя спящими больными. Похоже, записку к нему написал сам Лазарев, и он заботливо прописал ему полный покой, как эмоциональный, так и магический. Полагаю, это лишь на первое время, если вообще существуют какие-то средства для восстановления магии. В любом случае, ему следует отдохнуть.

Я оставил его под присмотром Остапа. К этому моменту приток новых пострадавших уже начал иссякать, а всё больше ухоженных больных отправлялись в стационар или домой. Я погрузился в работу, периодически менял смены, когда успевал разобраться, кто на что способен.

Дальше пошла ровная работа со сменами. Павел оказался самым толковым из подлекарей: он с Анной и Кузьмой Аполлонычем добил срочных, после чего я перевёл их на лёгких, а на тяжёлых поставил свежую тройку Артура. Генку и Остапа не трогал вовсе — первый катал каталки, будто те пустые, и успел выстроить свою систему размещения, второй знал инвентарь лучше завхоза. Ломать работающее в аврале — худшее, что может сделать начальник.

В общем, лазарет работал как дедовские командирские часы. Со временем свободных коек становилось всё больше, нагрузка уменьшалась, и в итоге мы в рабочей рутине справились с последствиями аварии на алхимическом заводе.

И вот Георгий, вернувшийся на свою первую смену, увёз последнего больного в стационар. Когда за ними захлопнулись створки двери, я стоял посреди коридора и вдруг обнаружил, что вокруг наступила невероятная тишина.

После стонов, криков и грохота сейчас опустевший лазарет казался мирно спящим, непривычно безмятежным.

Подул свежий воздух. Это Тамара Семёновна и Остап Фёдорович распахнули окна, чтобы выгнать духоту и застоявшийся запах.

— Фу-у-ух, наконец-то это закончилось, — нарушил молчание Павел.

Он рукавом вытер пот со лба, сполз по стене прямо на пол, где и уселся, полностью измождённый.

Я огляделся. Не только Павел — все остальные тоже выглядели жутко усталыми. Они все силы оставили здесь в борьбе за жизнь и здоровье пациентов.

И вдруг понял, что я тоже жутко устал. Ноги одеревенели, всё тело потяжелело. Пока мотался по лазарету, не замечал этого, но стоило чуть расслабиться, и хлынуло разом.

Переглянулся с Анной. Девушка мило улыбнулась, но лицо показывало истощение. Она тоже выложилась на полную, и хоть была куда осторожнее Задорина, но сейчас её магия полностью исчерпана.

Надо их немного подбодрить.

— Вы все большие молодцы, — я сохранял голос твёрдым, а осанку ровной. — Благодарю вас за работу. Было честью сотрудничать с вами, дамы и господа.

И слегка поклонился.

Анна улыбнулась чуть сильнее, подлекари Павел, Артур и Костя зарделись. А служащие и вовсе растрогались.

Может, мне показалось, но Генка Кулак — суровый мужик, больше похожий на вышибалу или портового рабочего — сейчас готов был вот-вот расплакаться.

— Григорий Романович, — выступила вдруг Анна. — Мы можем с вами… — но договорить она не успела.

В лазарет со стороны приёмного отделения вошёл Черепин. Во время аврала было некогда, но сейчас я заметил, что он уже шагал ровно, без одышки и асимметрии. А ведь сейчас был ещё более измотан, чем утром. Видно, прислушался ко мне и излечился от выпота.

— Станислав Викторович, — приветствовал я.

— Григорий Романович, — ответил он с кивком.

Затем остановился напротив и объявил:

— Вы сегодня хорошо постарались. Самый сложный период пройден, теперь можно отдохнуть. Однако Григорий Романович… — добавил он.

— Слушаю, — ответил я.

— Иван Николаевич попросил вас остаться на ночное дежурство.

— Разве так можно, Станислав Викторович! — Анна вдруг возразила так ярко, что заставила Черепина выразительно нахмуриться. — Григорий Романович сначала вовсю трудился в приёмном, а потом ещё и здесь всего себя оставил.

— Анна Ивановна, благодарю, но не стоит, — остановил я её. — Не волнуйтесь, у меня ещё есть силы, тем более, что ночью работы обычно меньше. До утра протяну, а завтра пары у меня начнутся только после обеда. Так что даже выспаться успею.

Я улыбнулся, всем видом показывая, что в порядке. Внутри это было не совсем так — точнее, совсем не так. Но никому из присутствующих этого знать не стоило.

Черепин поиграл желваками, явно негодуя от реакции Анны, но тем не менее следующий его поступок меня изрядно удивил.

— Григорий Романович, — снова обратился он ко мне, — должен признать, ваше появление здорово облегчило нам работу в трудный час. Благодарю вас за неоценимую помощь.

Станислав Викторович протянул мне руку, и я ответил рукопожатием.

Удивил. Очень удивил. Признаться, я думал, он куда менее рассудительный.

— Это мой долг, — слегка поклонился я.

Черепин кивнул, а затем обратился к Анне:

— Анна Ивановна, уже довольно поздно. Позвольте проводить вас до дома, мой экипаж как раз скоро прибудет.

Девушка порозовела от смущения, опустила взгляд. Я заметил, как Генка чуть улыбнулся, уловив подтекст, но оказалось, что она смутилась не из-за предложения.

Она набиралась смелости сказать вот что:

— Не стоит, Станислав Викторович! — быстро, будто боялась передумать, вывалила Анна. — Я тоже останусь на дежурство!

Черепин опешил, расширил глаза. Но затем лицо его омрачилось.

— Анна Ивановна, — процедил он, слегка дрожа не то от удивления, не то от ярости. — Дамам не пристало…

— Я знаю порядки, — девушка шагнула вперёд, губы дрогнули, но она пересилила волнение. — Но мы не в том положении, чтобы разбрасываться лекарями. Я не использовала магию для чрезвычайных случаев как остальные, и восстановлю Источник намного быстрее. Я смогу помочь господину Вересаеву.

Эта речь будто обухом ударила по Черепину. Глаза застыли, с лица ненадолго отхлынула кровь. Он дёрнулся, будто хотел отступить, но сдержался, вместе с тем сделав взгляд твёрдым и холодным.

— Хорошо, сударыня, — сухо ответил он. — Я передам распоряжения на этот счёт.

Затем он развернулся, при этом зацепив меня ещё более ледяным взглядом, и молча удалился.

Когда двери захлопнулись, наступило неловкое молчание. Анна замерла неподвижно посреди коридора, побледнела так, что стала почти прозрачной, хотя это была лишь игра света. Остальные же боялись и звук издать.

Я неловкости не люблю, поэтому заговорил первым.

— Хорошо отдохнуть, почтенные, — кивнул служащим и подлекарям. — Нам же с Анной Ивановной уже пора заступать на пост.

━─━────༺༻────━─━

В дежурный корпус больницы мы с Анной шагали молча. Я, скорее, из-за усталости — ничего говорить не хотелось. Анна же глядела под ноги и боялась взглянуть мне в глаза.

Вообще-то, я бы отправил её домой. После такого тяжёлого дня ей срочно требовался отдых. Отказать ей при служащих значило обесценить её поступок, да и Черепин был бы недоволен. Эх, чувствую я, конфликт со Станиславом ещё не закончился.

Но да ладно, с ним разберёмся потом.

Я понимал логику Лазарева. Он действительно возлагал на меня надежды, ведь сейчас большинство лекарей опустошили свои Источники, и если ночью случится ещё какая-нибудь неожиданная беда, мои способности справляться без магии очень пригодятся. Если не разрулить проблему, то хотя бы выиграть время.

Пока мы в лазарете разруливали ситуацию с больными, Иван Николаевич периодически заглядывал, чтобы удостовериться, всё ли идёт нормально. Он делал это ненавязчиво, но я каждый раз замечал его каменное лицо в дверной щели.

Когда мы с Анной добрались до больницы, Анна вдруг остановилась прямо напротив входа.

— Что-то не так, сударыня? — обернулся я.

Девушка смотрела на двери и при этом нервно перебирала пальцами у груди.

— Конечно, Григорий Романович, — вздохнула она. — Женщин не допускают до ночных дежурств, вы же знаете. Благородной даме не пристало проводить ночи вне дома, в больницах для нас даже нет отдельной комнаты, где можно было бы привести себя в порядок и… — Она бросила на меня взгляд, чуть зарумянилась и поспешила сменить тему. — И я только что бросила вызов этим устоям. Отцу такое явно не понравится.

Вот этого я как раз не знал. Хотя вполне логично для местных нравов, где дамам не следовало даже гулять по улицам средь бела дня без сопровождения. Все женщины, подобные Анне по статусу, передвигались либо с родственниками, либо со слугами. Простым горожанкам в этом плане было куда больше свободы, конечно. Но Анна не простая горожанка.

— Ладно, — резко выдохнула она. — Чему быть, тому не миновать. Правда, Григорий Романович?

— Так и есть, Анна Ивановна, — улыбнулся я и отворил перед ней дверь. — Прошу, сударыня.

Внутри мы отметились о прибытии. Фельдшер на входе удивился присутствию Анны, но оставил запись в регистрационной книге и проводил нас до лестницы.

Изучить внутреннее устройство корпуса досконально мне ещё не доводилось, но несколько раз я здесь уже был, и этого оказалось достаточно, чтобы знать ключевые места. Поэтому прежде, чем заступать на пост в кабинете дежурного лекаря, я отвёл Анну к подсобному помещению. Она до сих пор витала в собственных мыслях и даже не заметила, как мы свернули в сторону. Очнулась только у самых дверей.

— Григорий Романович? — огляделась она по сторонам. — Почему мы остановились здесь?

— Анна Ивановна, отдохните. Вам нужно немного поспать, — сказал я и открыл перед ней дверь. — Закройтесь изнутри, вас никто не побеспокоит. Надеюсь, условия не доставят вам больших неудобств.

Анна осторожно заглянула внутрь, всё ещё соображая, что происходит.

Подсобкой оказалась небольшая комната с многоярусными полками, на которых размещались лекарства первой необходимости, инструменты и прочие запасы. А в углу стояли две одноместные койки, на которых ночные работники коротали время и набирались сил.

Для дамы её положения не лучшие условия, но другого места я ей предложить не могу. К тому же она сама решила идти наперекор устоям, а этот путь далёк от комфорта.

Но, что самое главное, ей нужно отоспаться и успокоиться, прежде чем приступать к работе с пациентами

— Григорий Романович! — возмутилась девушка. — Неужто вы думаете, я буду спать, пока вы несёте дежурство? Не для того я осталась в больнице.

— Анна Ивановна, прошу, выслушайте меня внимательно, — я принялся спокойно объяснять. — На дежурстве должен быть хотя бы один адекватный выспавшийся лекарь. Если мы оба окажемся без сил в нужный момент, ничего хорошего из этого не выйдет. Поэтому вы отдыхайте сейчас, а я займу ваше место после. Будем работать посменно.

Анна нахмурилась, размышляя над моими словами. Во взгляде различалась внутренняя борьба — упрямство пыталось пересилить дикую усталость. Но в конце концов здравый смысл победил.

— Хорошо, Григорий Романович, — кивнула она. — Но обещайте, что вы разбудите меня через час.

— Через три часа, — поправил я. — Если я разбужу вас через час, пользы от вас будет ещё меньше, чем сейчас.

— Х-хорошо, — нехотя согласилась Анна. — Тогда до встречи.

— До встречи, сударыня, — улыбнулся я.

Анна вошла в подсобку, но вдруг задержалась и обернулась.

— Григорий Романович, можно вас предупредить? — её голос был необычайно серьёзен.

— О чём же?

Я стоял в полоборота, руки привычно держал в карманах белого халата, который мне выдали на входе.

— Тот молодой лекарь, Знахарев…

— Который чуть не угробил больного, — вспомнил я небольшой, но яркий эпизод сегодняшней лекарской битвы.

— Да, — кивнула Анна. — Пожалуйста, будьте с ним осторожней. Он из влиятельного рода и мог затаить обиду.

— Благодарю за беспокойство, — улыбнулся я. — А теперь идите спать.

Анна закрыла дверь, раздался грохот замка. А я пошагал дальше и размышлял.

Что же за персонаж такой, этот Знахарев? Фамилия говорящая, между прочим. И гонора у него было как у десятка дворян. Какой-нибудь «мажор» из древнего рода лекарей?

Всё может быть. Но буду решать проблемы по мере их поступления, а сейчас передо мной стояли куда более насущные задачи.

Первым делом я зашёл в кабинет дежурного лекаря и оставил свой саквояж. Инструменты чуть громыхнули о стол, верну их позже. Может, утром, когда встречу завхоза.

Сейчас же я решил навестить Задорина и через несколько минут поднялся на четвертый этаж, где Коля лежал в отдельной палате. Наверняка он сейчас спал, но хотелось бы убедиться, что состояние стабильное.

Однако только я об этом подумал, как из-за угла раздался звонкий шлепок, за которым прозвенел женский возглас:

— Сударь! Что вы себе позволяете? Я вам сейчас руки переломаю!

А когда я завернул, ожидаемо в сторону звука, из той самой палаты, где лежал Задорин, вылетела пунцовая от гнева женщина в фартуке служащего.

Она так мчалась прочь, что едва не сбила меня с ног, но заметила и вовремя остановилась.

— Сударь! — заявила она с пылающим взглядом. — Угомоните его, или я за себя не отвечаю!

И побежала дальше.

Я задумчиво проводил её взглядом, затем усмехнулся и пошагал в палату. Там, раскинувшись на больничной койке аки барин, на подушках лежал Николай Олегович Задорин с отчётливым отпечатком руки на правой щеке.

Выглядел он по-прежнему плохо — бледный, с серым отливом. Тени падали на впалые щёки. В общем, вид как у человека при смерти, но щегольские усы весело торчали кверху, а на губах застыла довольная лёгкая улыбка. Примерно как у кота, который отведал хозяйской сметаны прямо со стола.

— О, Гриша! — обрадовался он. — Проходи, садись. А ты чего тут бродишь? Али домой не пустили?

Я вошёл в палату и закрыл дверь.

— Угадал, дружище. Меня оставили дежурить.

— Лазарев, да? — догадался он.

— Ага, он самый.

— Эх, Иван Николаевич! Ну надо ж так, а? Ты же столько сегодня сделал… Хотя-я-я, — задумался Коля. — Если так подумать, он прав. Сейчас ты лучше всех подойдёшь для дежурства.

— Знаю, — вздохнул я и тяжело опустился на стул рядом с койкой. — Знаю, Коля. Но лучше ответь: как ты себя чувствуешь?

— Паршиво, — Задорин ненадолго снял беззаботную маску.

— И на что ты надеялся, когда ухлёстывал за той дамой? — Я мотнул головой в сторону двери. — Если б повелась, анекдоты рассказывал?

— Ну не повелась же, — пожал плечами Задорин. — Да и, знаешь… Сил нет, в груди всё свербит и колется. Источник в агонии, никак не могу заснуть, Гриш. Вот и веселюсь, как получается.

— Ты поосторожнее веселись, — хмыкнул я. — А то к агонии Источника добавится и перелом рук. А у нас, знаете ли, сейчас с целителями дефицит. Я тебе разве что шину смогу наложить.

— Спасибо за предупреждение, — хмыкнул Задорин. Затем вдруг снова помрачнел. — И как ты с травмированным Источником-то живёшь, Гриша? Ума не приложу. Я без магии себя как без рук чувствую. Это ж как дышать! Мне их будто с корнем вырвали, понимаешь?

Я не ответил. Врать не хотелось, но Коля воспринял это по-своему и не стал допытываться.

Но стоило призадуматься. Сейчас у него проблема, схожая с моей. И у него всё болит. Храбрится, конечно, но то поморщится, то губы предательски дёрнутся, так что болит куда сильнее, чем он хочет показывать.

Я же не чувствовал ничего.

Теперь бы понять, Коля тоже со временем успокоится, а то и пойдёт на поправку? Или то, что у меня ничего не болит, это признак, что болеть просто нечему?

Интуиция интуицией, но факты, симптоматика и опыт куда более объективны.

— И как ты терпишь это жжение? — продолжил вдруг Задорин. — Обезболивающие принимаешь какие-то особые? Я пока не принял Маковой слезы, разве что на стены не лез. Но до сих пор свербит непрерывно, обычная алхимия ведь на Источник не действует, сам знаешь. Только немного снимает боль, и всё.

Я кивнул. Хорошо иметь говорливого друга, много нового узнаёшь. Хоть и не всего того, о чём хотел бы знать.

— Знавал я одного такого же несчастного, как ты, — продолжил трепаться Коля. — Он не вытерпел восстановления — спился. Поначалу пытался заглушить боль алхимией, но та ж дорогая, а практику вести не мог, чтобы заработать. Вот и перешёл на средства попроще. Но не дотерпел.

Задорин закончил говорить, и наступила тишина. Ненадолго, правда: он ведь тот ещё болтун. Наверное, это и хорошо, ведь я больше предпочитаю слушать.

Я мысленно поблагодарил Колю за анамнез. Значит, официально мой диагноз лечится либо временем, либо спиртом, и второй вариант общество считает нормальным исходом. Прекрасно: пока я «терплю восстановление», от меня никто не ждёт ни магии, ни объяснений. Скверно другое — однажды у окружающих кончится терпение ждать, и придётся или показать результат, или спиться для достоверности.

Вскоре Коля коснулся грудины и снова скривился.

— Ты можешь это почувствовать? — спросил я.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Скорее всего… Не могу объяснить, Гриш. Лекарства от такого недуга до сих пор не придумали, поэтому придётся проверять методом пробы.

Я протяжно зевнул. Вырвалось. Сначала побеспокоился, что Коля воспримет это неправильно, но он оказался на редкость учтив.

— Что, спать хочешь?

— Ага, — вздохнул я, потирая глаза. — Сейчас всё на свете отдал бы за кружку кофе. Огромную. Тут, кстати, есть где кофе заварить, не знаешь? Не хочу продрыхнуть своё первое дежурство.

— Тот кофе, который пьют здешние работники, пить нельзя! — заявил Задорин. — Хм, а знаешь, есть идея. Помнишь, я тебе говорил про итальянца?

— Помню, — кивнул я. — Даже обещал к нему сводить, но сейчас же ночь.

— Во-первых, — возразил Задорин, — ещё не ночь, а вечер. А во-вторых, скажешь, что от меня, и он тебе нальёт. Кофе, в смысле.

— Заманчиво, — протянул я. — Но, пожалуй, ограничусь местным кофе. Мне покидать пост нельзя.

— Эх, Гриша, Гриша, — помотал головой Задорин. — Нет в тебе духа авантюризма!

— Судя по всем приключениям, которые падают на мою задницу, с тобой трудно согласиться, — заметил я.

— Это да, это да… — участливо покивал он. — Что ж, давай тогда этот местный дрянной кофе. Я тоже буду.

— Тебе бы поспать, дружище. Сон — лучшее лекарство в твоём случае.

Хотя болтал он так, словно только-только проснулся. Но видок оставался плачевный.

— Не усну я, говорю ж, — буркнул Задорин. — Спать хочу, а не могу, оттого всё в полубреду. Всё этот Источник, зараза, кусается. Так что, Гриша, давай. Кофе принеси, пожалуйста. Хотя бы с ясным умом буду эту падлюку терпеть.

— А подушку вам не взбить, сударь? — повёл я бровью. — Наглеете, пациент.

— Эй, ты чего! Сам знаешь, мне положен покой и душевное равновесие, — театрально заявил этот проныра. — А какое душевное равновесие может быть без кофе? Хоть и дрянного.

— Хоть и к полуночи, да? — хмыкнул я. — Ладно, жди. Сейчас схожу.

Я вышел из палаты и направился вглубь коридора. Больница сейчас была тихой, мирной и спокойной. И не сказать, что недавно сюда завезли больше сотни новых пациентов.

Даже промелькнула мысль действительно сходить к итальянцу за хорошим кофе. Всё же, если не брать суматоху в приёмном отделении, в лазарете всё прошло на удивление спокойно. Да и сейчас никаких предпосылок к чрезвычайным ситуациям не наблюдалось.

Однако чрезвычайные ситуации на то и чрезвычайные, что их не угадаешь. Поэтому легкомысленную идею покинуть пост я отбросил подальше.

Осталось только разобраться, где здесь можно сварить кофе…

Точно, подсобка. Наверняка среди ампул, бинтов и прочих радостей здешней медицины там должен быть кофе.

Но тут мне на глаза попалась та самая женщина, которая недавно стрелой вылетела из палаты Задорина.

— Простите, почтеннейшая, — окликнул я её.

— А? — обернулась она. — Ой, вы же новый лекарь! Чем могу служить?

— Где здесь можно достать кофе? — спросил я. — Подскажите, будьте любезны.

— Ой, да это легко, — женщина почему-то сильно заулыбалась. — Пойдёмте со мной.

Женщину звали Людой, мы познакомились по пути. И она быстро развеяла мои догадки, свернув в обратную сторону от подсобки, в которой сейчас спала Анна.

Однако вместо одной преграды, нас ждала другая.

Когда мы проходили мимо одной из палат, я вдруг почувствовал сильный сквозняк, дующий под дверью. Остановился, прислушался. Грохот открывающихся окон очень уж меня насторожил, как и странный торопливый шорох.

Но главным образом я насторожился, потому что знал, кто именно содержался в этой палате.

— Григорий Романович? — с удивлением обернулась Люда.

— Обождите, пожалуйста, — махнул я ей и потянул за ручку двери.

Петли со скрипом отворились, и предо мной предстала, как говорится, картина маслом!

Польский огнекрылый гусар замер в позе застигнутого любовничка. То есть одной ногой он уже был за окном, а второй ещё опирался на деревянный стул. На лице — очаровательная смесь удивления и испуга.

Вот только любовничком он не был. Ну или я чего-то не знаю о больнице.

— Господин гусар! — стальным голосом сказал я Тадеушу. — Извольте объяснить, что здесь происходит.

━─━────༺༻────━─━

Особняк княжеского рода Знахаревых. Тем временем…

Высокие двери особняка захлопнулись, и на входе остановился высокий молодой человек с острыми чертами лица. Он только хотел сделать шаг, как вдруг эхом раздался басовитый сильный голос:

— Ярослав… Вернулся?

— Да, отец, — сдавленно произнес Ярослав, опустив взгляд. — На алхимическом заводе была авария. Мы все работали в поте лица и…

— Меня не интересуют подробности, — прервал его отец, Знахарев Всеволод Ярополкович.

Князь с властным видом, не спеша, спускался по широкой лестнице. И с каждым шагом его взгляд давил всё сильнее и сильнее.

— А что меня интересует, так это твоя ошибка, — произнёс он холодно.

Ярослав кое-как удержался, чтобы не вздрогнуть, но сердце заколотилось чаще. Парень не понимал, как отец узнал о случившемся в столь короткий срок. Возможно, у него были свои люди в больнице.

— Ты позволил какому-то отщепенцу исправлять собственные ошибки. Ты — Знахарев! — рыкнул отец. — Быть может, я переоценил тебя, отправив в эту дыру? И не стоило ли сослать тебя подлекарем в какой-нибудь дальний уезд?

— Нет, отец, — серьёзно ответил Ярослав. — Поверь, я оправдаю твоё доверие. Я смогу…

— Слова. — Князь поморщился, словно мимо пролетел комар. — Всего лишь слова… Иди спать, сын. И постарайся в ближайшее время не попадаться мне на глаза.

Князь ушёл. Ярослав же не сдвинулся с места, пока тот не удалился в левое крыло особняка, где размещались покои отца, матери, а также старших братьев и сестёр.

— Вересаев… — тихо, со злостью процедил Ярослав, поворачивая направо.

Отщепенец. Лекарь без рода, без имени, без покровителей. И он ни разу не использовал Источник, даже когда влез со своим скальпелем не в своё дело.

— Думал я не замечу? — осклабился Ярослав. — С этого и начнём…