Где-то восточнее Пскова. Колонны малого воинства Игоря Васильевича

С момента нашего выступления не прошло и трех часов. Мы двигались вперед, но все больше тормозили. Местность вокруг Пскова, несмотря на все эти странности с Рес-публицией, Смуту, и действия здесь людей, верных Лисовскому, хоть и на стороне Пскова, но все же не так уж и сильно сказались. Поля, где рос лен, встречались все чаще. Все больше было деревенек, в которых находились работяги и складские постройки близ водоемов — прудов, ручьев, речушек. Этого здесь было в достатке, поэтому с водой проблем не было и материал, который сейчас как раз собирался, отправлялся набухать.

Технологический процесс нарушать было нельзя. Упусти момент и лишишься заработка, на который впахивал все теплое время года. А если не будет этого, то не на что будет выменивать хлеб. Все же псковские земли в плане выращивания пищи не были перспективным. Брали иным.

На удивление здесь в разы чаще чем под Москвой, и тем более на юге в Поле, встречались коровы. Не то чтобы прямо стада паслись, нет. Но хлева имелись в каждой деревеньке и судя по тому что я видел, использовалась животина тут в основном не для забоя. Молоко, и что самое главное, навоз. А на этом добре поднимались огороды.

Здесь было очень мало хлебных полей, а вот огурцы, капуста, морковь, репа, зелень всякая для засола, я не очень разбирался, но хрен — то отличить от сорняка мог, имелись. И деревья плодовые. Садов было прилично. Так что достаток земли чувствовался.

Да и люд, с виду рабочий был и толковый. Не запуганный постоянными движениями воинств и отрядов. Так, малость нервничали когда видели нас, но не покидали деревень, не прятались по лесам. Пытались не отсвечивать, это да. Не мельтешить. Занимались своими делами, а мы шли к Пскову.

Солнце еще не вышло в зенит, а от передовых отрядов доложили что к нам пришел гонец. Человек не простой, а достаточно важный. Известный человек. Фамилии только весьма странной, Поганкин Фрол Петрович.

Мы остановились на привал в перелеске. До Пскова было уже недалеко, но я все думал как подступиться, не угодим ли мы в засаду. Вестись на всякие приглашения, когда ты в меньшинстве, дело опасное. Конечно были у меня изначально мысли по захвату этого города. Но это все подразумевало, что я разгромлю отряды на подступах, а вышло, что Просовецкий ушел на свадьбу. Дворяне из Пскова не выступили. И город сейчас, по факту, хорошо защищенная крепость.

С одной стороны мне это не нравилось.

Но с иной, если удастся сговориться с теми, кто в этой Рес-публиции, или уже просто псковской земле, власть держит, то будет отлично. Новый план нравился мне всем, кроме того, что был опасен. Поскольку людям верить, не видя их и не говоря,сложно. Это Ляпунова и князя Трубецкого я увидел и лично вынудил служить мне. Под Ельцом тоже лично ситуацию разобрал. А тут пока что только вестовые. То свадьба, то пожар. Теперь что? Похороны?

Улыбка расплылась на моем лице, и я уставился на прибывшего говорить Поганкина.

Человек он был весьма грузный, не очень-то отвечающий своей фамилии. Краснолицый, вспотевший от скачки, явно к ней не очень-то приспособленный. С первого взгляда становилось понятно, что это не служилый человек, а представитель купечества. Одет богато, но не напоказ ярко, как то любили князья да бояре, и всякие зарвавшиеся полковники, а также взлетевшие из грязи в князи казацкие атаманы.

Суконный кафтан не шитый золотом, но сразу видно пошитый на долгие годы. С добротными серебряными пуговицами, опять же не золото, но богато и не слишком уж броско, не расточительно. Шапка с длинной суконной частью, свисавшей за спину, отделанная лисой. Не песцом, не волком, а хитрым, но не благородным зверем. И на удивление на поясе и в седельных сумах не было сабли. Имелся притороченный к седлу топор на длинной рукояти, небольшой, очень сильно напоминавший смесь оружия и трости. Пистолет и аркебуза.

Этот человек понимал, что фехтовать с седла или даже пешим не сможет, поэтому надеялся на порох и пули. Ну а если дойдет до рукопашной, то есть шанс приложить врага топориком, без лишних слов. Опять же это некое подобие гетманской булавы. Не вычурная вещь, но со смыслом.

Сопровождали его двое, и эти граждане выглядели весьма крепко. Телохранители в толстых тегеляях, просоленных и пахнущих с определенным колоритом. Шапки такие же плотные, «бумажные», как в это время было принято говорить. Вроде бы и головной убор, но и вроде бы доспех. Копья, закрепленные к седлам в петлях, аркебузы, сабли. Эти двое были готовы постоять за себя и за того, кого сопровождали.

Ну и все трое ехали без заводных. Но лошади выглядели хоть и устало, но довольно крепко. Две явно невысокие ногайские под телохранителями, и повыше, но конечно не сравнимая со шляхетской, под торгашом.

Все трое спешились, ожидали, а ко мне подъехал, привстал на стременах, поклонился один из сотни Якова. Доложил:

— Господарь, посольство псковское.

Посольство, ага. Уже не просто гонец и не рядовой вестовой.

Я секунду размышлял и решил, что раз мы на привале, то хорошо бы говорить серьезно и официально. Осмотрелся, нашел достаточно удобное место где могли разместиться и они трое пешими, и я с моими телохранителями и несколькими людьми из сотни Якова.

Через несколько минут все было организовано, и без лишних пререканий в дискуссию вступил только Поганкин. Его сопровождение, не пытаясь спорить, осталось чуть поодаль. Телохранители переглядывались, дожидались. К ним я послал пару человек так, невзначай поговорить, узнать что да как, может чего вызнают. Ну а если нет, то мне же тоже говорить предстояло.

— Здравствуй, Фрол Петрович. Рад тебе. Рад, что из Пскова люди говорить пришли.

— Здравствуй, государь московский, Игорь Васильевич. — Человек торговый склонил голову, а я сразу отметил. «Государь», значит признают во мне царя, «московский», не считают, себя частью русского царства. С одной стороны хорошо, с другой — нет. Псков, земля наша, но для моего плана такой подход был даже лучше и полезнее. Только вывести надо по кривой очень уж замысловато. Поработаем.

— С чем пожаловал, гонец, и каковы полномочия твои? От кого? С чем? И. — Я улыбнулся миролюбиво и удивленно. — Расскажи, будь милостив, утоли интерес наш. А то вестовые несутся от Пскова и говорят то про свадьбу, то про пожар, а потом еще выясняется, что кровь у вас там льется по улицам. Перевороты, заговоры какие-то. Что творится? С чем пожаловал?

Он явно не ожидал такого напора вопросов, поклонился, дав себе дополнительно немного времени.

— Верно ли я понимаю? Говорю я с Игорем Васильевичем, господарем московским? — Выходит еще паузу взял, обдумывал как отвечать, и стоит ли на все, или только на часть.

— Верно, человек торговый, верно. Поясни и мне тоже. От кого ты, от чьего лица, и какие слова говорить пришел? С добром или с горем? — Я продолжал сбивать его, задавая сразу несколько вопросов. Начнет отвечать, поймаю, начну крутить и выведаю больше, чем он хотел мне поведать. Попробуем так.

— Игорь Васильевич. Я посол Рес-публиции, города Пскова. — Первое он сказал не очень уверенно, а вот второе точно выдал. — Отправлен я тремя его теперешними правителями к тебе, чтобы говорить от имени славного нашего города. Готов ли он, то есть ты, говорить о том, как… — Поганкин все больше нервничал, и под самый конец выдал. — Готов ли ты, государь московский, говорить о земле нашей.

— Вашей? — С нажимом переспросил я.

— Псковской. — Пытаясь подавить напряжение произнес торговый человек.

— Псков давно город русский, и давно в Русь входит и в московское царство. — Я прищурился, мне была больше интересна его реакция.

— Государь московский. — Поганкин явно нервничал все больше. — Смута в царстве московском. Цари меняются, а города — то стоят. Мы здесь, на своей земле, стояли крепко…

— Да ну? — Усмехнулся я. — А я слышал, что не так чтобы крепко. И отчего один русский город с иным воюет? Как же вышло так?

— Да… — Протянул Поганкин. — Не о том речь, государь московский. Нам бы наметить встречу людей, и…

— Как не о том? Вы на своей земле устроили какой-то бардак! Да, Смута, понимаю! — Повысил я голос. — Но разве еще какой город российский наемников из Речи Посполитой нанимает? Да, самозванцев было много, но теперь… — Я расплылся в улыбке. — Кстати, а что там ваш самозванец?

Повисла тишина. Поганкин засопел, на лбу его давно выступил пот.

— Государь московский. Я все понимаю. Мы город торговый, мы…

— Вы вернетесь в царство. — Сказал, как отрезал, и добавил. — По-хорошему или по-плохому. Это мое слово.

— Это… Это…

— Это вопрос времени. — Отрезал я. — А не сути, не спора или чего-то еще. Кто у вас правит сейчас? Что с Сидоркой вором, которого вы в дурости своей решили провозгласить царем московским? Что с деньгами, собранными для Лисовского? И чем вы мне платить собираетесь за то, что устроили здесь? И чтобы мои люди вас не пожгли и не погромили? Что предложите?

Это я добавил, четко обозначая свою позицию. Псков, город отколовшийся, и тем самым провинившийся. Если грех не замолить, то будут очень тяжелые последствия.

— Государь московский… Вижу у тебя войска — то не так, чтобы много. — Начал было Поганкин. — А я говорить, договариваться пришел.

— В однодневном переходе стоят новгородские сотни и люди, собранные со всего севера и востока. Они не я. Они очень злы, и скорее пожгут вас, если нужно будет. И с ними я говорю, они меня своим царем чтут. Войско собирается пока, а я, как ты верно подметил, с малой, но лучшей ратью к вам. Дорог мне каждый русский человек, каждое село, и не хочу чтобы кровь лилась. Много ее за Смуту уже в землю ушло. — Я прищурился, понимая что меня пытаются запугать, бил в ответ зло и четко. — Я не хочу чтобы земли псковские горели. Но если надо…

Оборвал фразу на полуслове, чтобы усилить момент.

— За земли псковские у нас есть кому постоять. — Нахмурился и ответил нехотя торговец. — Я человек торговый, многого не знаю. Но… Да и с Новгородом мы мир заключаем, гонцов послали.

— Гонцов я ваших не видел. — Хмыкнул я. — Не думаю что простят они вам то, что Лисовский за вас стоял. А он же, упырь, и грабил и убивал, и творил такое, что на сто лет вперед запомнится. — Перекрестился, покаывая Поганкину всю серьезность. — От господа нашего отошел, в колдовстве темном погряз. Не веришь, спроси у любого из моего войска. Мы жгли его капище.

— Матерь божия. — Купец также осенил себя троекратно крестным знамением. На лице его показался страх.

— А вы под этого упыря легли, денег ему платили и Новгород воевали. — Продолжал давить я. — А теперь торговаться собираетесь, с кем?

— Так…

Я не давал ему опомниться:

— Мое войско, что стоит у Великих Лук, будет здесь. Будет ощутимо раньше, чем придут холода и выпадет снег. — Оскалился, продолжал давить. — Вам нужно чтобы мы осадили Псков? Вы люди торговые или что? Для вас же прибыль выше всего.

Он икнул и отчеканил.

— Так поэтому меня и послали договориться. Государь. Я же не.

— Тогда по порядку. — Не давал ему договорить. — Что с самозванцем?

— В клети сидит, во мраке, суда ждет. — Ответ был быстрым. Это явно было правдой. Или он полагал, что так и есть.

— Кто сейчас вами правит?

— Сенат и три…

— Ты чего словами — то латинскими городишь? — Хмыкнул, сплюнул ему под ноги. — Какой сенат? Дума, сход, вече. Говори на нашем, не выдумывай. Тоже мне, Рес-публиция. Москва третий Рим, и то. И то там так не говорят.

— Вече. — Растерялся переговорщик. — Вече и во главе его трое. Иван Леонтьевич Луговской, дьяк. Человек разумный. Он за распорядителя у нас теперь. Главный выходит дьяк. А еще Иван Фёдорович Хованский, как основной, за воинство наше человек отвечающий. И еще атаман казацкий, Просовецкий.

— Атаман прямо над вами стоит? И деньги на него есть? Он вами правит, или вы им? А? — Мне хотелось толкнуть его, стукнуть пальцем прямо в лоб, но сдержался, дистанция пока что нужна была.

— Так… — Икнул, явно от нервного напряжения, торговец. — Так с ним тысяча людей пришла. Как такую силу не учесть. С нами он. Пока. Договор у него, говорят.

— Какой?

— Не ведаю.

Он действительно не знал, и это выглядело глупо. Получается, человек посланный Псковом или по крайней мере его торговыми людьми, даже не понимает, а на каком основании Просовецкий сидит у них в городе со своими казаками. Они же в любой момент могут взбунтоваться, и это для Пскова станет очень большой проблемой. Как усмирить тысячу опытных в бою и совершенно не считающих псковичей своей родней или близкими людьми. Ответ возникает сам собой.

— И что ты от этих троих, или от кого конкретно, мне предложить желаешь?

— Я… Я от вече.

— То есть будут еще и от них?

— Того не знаю! От вече купеческого я! Выторговать у тебя для нас, это. Право Магдебургское. — Вот и раскололся торгаш. — Что у немцев есть, коли город большой. Мы в Русь обратно, под крыло к тебе. Только не гоже, не дело, чтобы над нами воеводы стояли. Город — то большой, торговый. Денег мы можем много и для тебя и для себя. Защита только потребна от большого врага, а с малым мы — то сами как-то, и прикроем тебя с севера, государь наш… — Он засопел, переводить дыхание начал, а я подметил, что с «московский» я уже стал «наш». — Все же выиграем и ты, и мы. Да и те, что над нами. Они тоже. Только не мыслят как это все предложить, и не думают. Это же мы видели как в Ганзе устроено.

Повисла тишина. Поганкин стоял взъерошенный, раскрасневшийся.

— О как. Право значит?

— Я…– Он протянул эту фразу задумчиво. — Предлагаю забыть вражду. Но право, оно же. — Осекся торговец, видимо понял, что молодой государь может не понимать о чем речь. — Государь, я. Я поясню, это же всем нам на пользу только будет, и царем ты над нами будешь, но только без воевод этих. Мы сами.

— Знаю. В общих чертах. — Криво усмехнулся я. — А не много ли вы просите, а? — Начал давить. — Псков русский город, мой город. Воевода московский всегда над вами стоял. А теперь вы бунт подняли, от Москвы откололись, иноземцам продались, и что, право захотели?

— Но. Мы.

Однако сказать ему что-то в оправдание я никак не давал, хотя понимал, в целом идея — то неплохая, как для Пскова так и для Новгорода. И для Тулы, скорее всего. Только не в том виде, в котором они хотят. Какое к чертям собачьим местное управление самыми важными, стратегическими можно сказать, городами? Да, контроль местными людьми должен осуществляться, чтобы не творил воевода странного по незнанию, не мешал торговле или производству. Но это не значит, что власть можно передавать в полной мере выборному какому-то голове.

Нет, так на Руси у нас дела не делаются. Ресурсы у нас принято концентрировать, а это может сделать только человек из Моквы, как ни трудно это признать. И отчет тоже перед столицей держать потребно.

— Твердо стоишь, выходит? — Проговорил я холодно после краткой паузы. — На том, что Рес-публиция так сильна, что сможет осаду выдержать.

Мой черед пришел запугивать.

— Осаду нам — то не нужно. — Задрожал его голос. — Я поэтому и говорить приехал, от вече, от купечества нашего, от схода, что вчера по ночи собрался. Испросить. Предлагаем мы торговлю через нас по Балтике, а взамен…

— Ты не понял. — Я сделал шаг к нему навстречу. Уставился глаза в глаза. Казалось еще миг, и возьму его за подбородок. — Псков. Моя Земля. — Четко, однозначно, холодно, но тут резко дал послабление и надежду. — Но… — Последнее произнес с улыбкой, чем вверг Поганкина в полнейшее смятение.

Миг висела тишина, но тут торгового человека разобрало:

— Господарь, я же говорю, сговориться мы можем. Договориться. Чтобы воеводы нас не давили, а мы — то ответим чем можем. Нас же швед хотел под себя… — Он сбился, хлопнул глазами.

— Вот, пока верно мыслишь, продолжай.

— Да что там. — Поганкин махнул рукой. — Мы — то поверили Плещееву проклятому. Он с Лисовским сговорился и с Просовецким поначалу. Обещали защитить нас все они. Прикрыть ото всех и стать городом,как немцы, как в Ганзе. Совет, стало быть, торговля, ну и силы, чтобы порядок был. Смута — то всем нам уже вооон где. — Гонец провел рукой по горлу. — Вот здесь.

Перевел дыхание, судорожно продолжил:

Мы — то люди торговые, мы цену сбить, прибыток получить. А он человек служилый, боярин, вроде как из тушинцев. Как и все кто во главе, кто воеводами был в городе и окрест по земле. Любы они казались нам, потому что могли мы с ними дела иметь и торгом заниматься. Нам же торг самое важное. Дело — то не ваше, не боярское, не царское, не военное. Тут купил, там продал, привез, создал, продал, сложные дела.

— Так. — Подбодрил я его. — Дальше давай к сути. Что Плещеев?

— Государь московский, а Смута эта вся, она же нам поперек горла, нам твердая власть нужна, крепкий тыл. И чтобы хлеб шел с юга, и чтобы войско было на случай, если какая иноземная зараза…

— Так вы же сами со шведами. — Усмехнулся, смотря ему в глаза. — А еще вместо крепкой руки и власти, что? Право. Немецкое. Ишь, удумали.

— Ей богу. — Поганкин перекрестился. — Ей богу не ведал никто, что этот черт со шведами якшался. Догадывались может. Но это же. А как доказать. — Вздохнул, продолжил изливать свой поток. Видимо привык он так цены сбивать. — Этот черт Плещеев, вчера на торге божился, что знали — то всего ничего людей. Сам обо всем поведал нам. И план свой раскрыл.

План значит, ну-ну. Под шведа лечь по весне. Такой себе план со всех сторон. Ни Плещеев и крепкий Псков иноземцам и иноверцам не нужны.

— Луговской, дьяк. — Продолжал Поганкин. — Как раз все это и раскрыл, и под иноземца идти не захотел. Добрый он человек, христолюбивый, только все же тушинец, а не псковичанин. Понял что Пскову от шведа добра не будет, а наемники, Лисовский как основной из них, как только платить перестанут, сразу против нас и повернется. А у нас уже войско потрепется о Новгород, и у него о нас. Разорять нас этот черт будет, ну а самим шведам только и придется взять нас под свое крыло. А мы не хотим! Не хотим мы!

— Отчего же?

— Да что же мы… — Поганкин перекрестился. — От веры православной отойдем что ли, государь! Нет!

— А от Москвы значит хотите?

Словесный поток, исторгаемый купцом, иссяк. Он захлопал глазами. Явно понимал, что договаривается он в тяжелых условиях. Но упускать своего не хотел.

— Мы нет! Мы право только. — Выдал он, замотав головой. — Право хотим, просим тебя, государь. А остальное. Прости нас, дураков. Смута, государь. Все она. Поэтому и… Вот так, поэтому.

Он как-то неуклюже завалился на колени. А я этого не любил. К тому же здесь как-то это вообще казалось неуместным. Начали мы за одно, а тут, только бы я с ними сговорился и что-то по типу Магдебургского права ввел. Так-то в целом толково, но только в отдельных его вопросах, насколько я все это понимал. С Григорием посоветоваться бы. Да и спешить в таких вопросах не стоит. Прецедент может быть будет положительный, а может и наоборот. Взвесить, разобрать, обсудить, поговорить.

Как раз Земский Собор скоро, там и можно.

— Значит так. — Уставился я на Поганкина, замершего внизу и склонившего голову. — Мне до ваших торговых дел пока дела нет. Пока Смута, пока врагов окрест масса! Это важно, и это раз. За зиму, как в порядок все приведем, пришлю к вам человека. Он все проверит, обсудите. Если что с ним случится, если вред какой, то пеняйте на себя.

Поганкин закивал, выдавил с трудом:

— А как же сенат, Рес-публиция? Вече, то есть.

— Побойтесь бога. Вы русские люди или кто? Хотите Рес-публицию вашу и дальше кормить, получите шведов у стен и немцев из Ганзы, и поляков Ходкевича весной. Кто-то точно придет, а может и все.

— Иисус, Мария. — Купец перекрестился.

— Но! — Я улыбнулся. — То что вы задумали… — Сделал многозначительную паузу. — У вас — то хоть знамя этой Рес-публиции имеется?

— А как же. Имеется, государь…– Купец снова дрогнул, икнул, замолк.

— Да не бойся ты. Много?

— Полотен тридцать будет, может больше даже. Мы же первым делом их и сделали, это же самое простое.

И это отлично.

— Слово мое такое… — Начал я, но тут к нам подбежал еще один спешившийся вестовой.

— Государь! Государь мой, еще гонцы из Пскова. — Выкрикнул он, косясь на Поганкина.

В целом я этого и ожидал. Сейчас будет сущий спектакль.