Ночь выдалась прохладной.

К утру изо рта шел пар. До снега и заморозков конечно было еще далеко, может пара недель или даже месяц, как повезет. Но от сырой земли, от деревьев вокруг, от ручьев и болотин, тянуло холодом. Природа недвусмысленно намекала, что скоро, уже скоро осень. А осень, первое сентября, в это время начало нового года. Это только при Петре, до которого еще век, произвели реформу. Да и будет ли он, Петр?

Эта мысль заставила меня остановиться на ней.

Пока поднимался, умывался, облачался с помощью сопящего и трясущегося от того, что замерз под утро, Ваньки, думал. Мне удалось очень и очень многое. Если так задуматься, то с высокой долей вероятности Смуту мне удалось преломить. Возможно какие-то волнения еще будут. Вероятно Казань, Астрахань или какие-то удаленные регионы типа Перми или Сибири, будут создавать проблемы. Но по факту мне удалось многое. Да, сыграл фактор того, что вся Русь устала от Смуты. Будь сейчас на моем месте Деметриус, тот который первый, может быть и не скинул бы его Шуйский. Почему? Тогда жажда власти и ощущение силы было больше. А когда все сыплется из рук, сыплется управление, доходы, да еще везде враги, это убивает. Приходит ощущение того, что ты ничем не управляешь.

Что же еще?

Из Смуты Россия выходила очень и очень тяжело. Огромные потери. При Годунове от голода. При Лжедмитрии первом, казалось бы все успокоилось, но с появлением Шуйского началась настоящая гражданская война. Два лагеря — Тушино и Кремль. И когда вроде бы все говорило о том, что вот-вот удастся побороть Смуту, произошло Клушино. Да, сейчас я понимал, что не в Клушино было дело, а именно в Шуйском и его авторитете, точнее отсутствии оного. А после Клушино и свержения, полнейший хаос. Сдача полякам трона! Господь, что же испытала наша страна. Сейчас, наблюдая за всем этим изнутри, и понимая против чего я боролся, по спине пробежал неприятный холодок.

Только вот не все так радужно. И не со всем я справился.

В известной мне истории Россия выходила из Смуты через войны и территориальные потери. Она ослабела. Но тут палка о двух концах, как известно. Слабое государство с одной стороны могут разорвать соседи, как это произошло в моей истории с Речью Посполитой в восемнадцатом веке. Но, с другой стороны, слабое государство в обиду не дают. Почему? Если его пожрет кто-то один, он неимоверно усилится и станет давить на других. Все хотят безопасности и не желают усиления иных «партнеров». Поэтому и получается некий паритет. Как только одна держава поднимает голову, то соседи сплачиваются против нее. Это работает не всегда, но зачастую происходит именно так. И мои действия по преодолению Смуты все отчетливее вели Россию к новым, неведомым ей в известной мне истории войнам.

С одной стороны какие-то из них мы и так испытали на себе. Те же татары ходили на Русь и грабили ее еще долго, очень долго, в большей или меньшей степени. Опасность турецкого вмешательства, наступления через Поле, так же была. Даже Петр которого я вспомнил при пробуждении, не смог ее решить. Постепенно, понемногу только удалось оттеснить Осман.

А что сейчас?

Сейчас на севере я получал мощную политическую интригу. Да, был шанс ее решить быстро. Но если нет, то к следующей весне Россия рисковала увидеть шведские полки под Ивангородом, Псковом и Новгородом.

Речь Посполитая. Да, тут ситуация складывалась вроде бы хорошо. Король похищен и сидит в Москве. Но! Беда в том, что я не контролировал ситуацию, происходящую на территории западного соседа. Сапега, мой гость, кое-как обеспечивал лояльность и какой-то обмен информацией с этой стороной. Однако письма шли очень долго. И опять же все события там начнут происходить весной. Сможет ли Лев Иванович втянуть свою страну в долгое противостояние, так нужное мне? Если победит быстро, то вряд ли у меня будет десять лет, так нужных для решения всех накопившихся проблем. Если его одолеют за один год, это тоже меня не устраивало. Даже больше чем первый вариант. И как влиять на эту ситуацию, пока я сижу здесь и имею очень медленную связь и с Сапегой, и с Москвой, и с иными регионами, вообще не ясно.

А дальше, опасный старый враг, татары. За их спинами стоят турки. И я уверен, что по весне они — то как раз и придут за данью.

Пока поглощал кашу, запаренную Ванькой еще с вечера, в очередной раз обдумывал ход событий. Времени мало. Время играет сейчас против меня. Со Псковом все решать нужно быстро, и идея как, у меня есть. Это раз. Дальше шведы. Но они вообще оказались темной лошадкой. Как можно решить что-то с теми, кого нет? Невозможно украсть короля, уничтожить армию, нанести удар в самое сердце, у меня банально нет флота. Но мысли что делать, имеются, план зрел и его я намерен реализовать.

Успеть бы только. Успеть!

Ну а потом Москва, Земский Собор и путь на юг. Туда, откуда я начинал. На Воронеж и Дон, где нужно встречать татарскую орду. Встречать так, чтобы после этого они лет на десять забыли о том, что можно даже подумать о движении через Поле на Русские земли.

Доев, прикинул еще и то, что весь этот северный поход изрядно оторвал меня от Москвы. Что там? Как справляется Григорий? Не чудят ли за его спиной бояре? Была надежда, что Романов и Гермоген сдержат их. Вроде бы их устраивала идея моего воцарения. Плюс московский люд, спасенный от пожара какое-то время будет помнить добро. Долго ли можно будет пользоваться таким доверием? Вопрос сложный. Мне бы до холодов все успеть, а потом уже Собор. А то, как говорится — кот из дома, мыши в пляс.

Лагерь готовился, собирался. Мы воевали без обоза, налегке. Плюс был в том, что приготовления и сборы занимали мало времени.

— Идем на Псков, собратья. — Проговорил я, взбираясь в седло. — Идем ко Пскову.

Здание приказов. Москва. Кремль.

Григорий в своей утомленной манере просматривал бумаги. Казалось бы когда-то же их поток должен уменьшиться, ведь он разбирал их огромными стопками, разгружал, переваривал, обрабатывал, принимал решения по многим. Лишь по малому числу откладывал. Не так много всего могло ждать, не укладывалось в установки, выданные государем Игорем Васильевичем и отправлялось в долгий ящик.

Царь, государь вернется, разберется.

В том, что Игорь Васильевич, тот парень, которого они с Яковом и прочими жителями Чертовицкого стана встретили весной, станет царем, Григорий не сомневался. Это казалось ему немыслимым, удивляло, поражало. Но чем дальше, тем все меньше он старался об этом думать. Времени не было. И так он работал с рассвета до заката и даже несколько позднее. Откуда силы брались?

Григорий выработал четкую структуру, систему по которой принимал решения. Сам удивлялся тому, как оно все получалось. Но, сейчас не о том.

Он разобрал часть рутинных бумаг о земле. Какие-то сверялись, уточнялись вестовыми, отправляемыми по городам и весям. Нужно же было понять, а жив вообще хоть кто-то из владельцев. На чьей стороне сражается. С теми людьми, которые ушли с государем на Смоленск, все было более менее понятно. Их имения были подтверждены, вопросы там были, конечно. Кому побольше выдать за деяния ратные, кому за смерть доблестную, родичам передать в пользование, если есть такие родичи. А кто пал и у кого не осталось никого, то что-то с этим делать. Но это все решалось, а вот с неведомыми людьми, черте чем занимающимися во время Смуты, и сидящими отрядами по малым городкам необъятного нашего отечества, разбираться еще и разбираться.

Сказать что Григория тяготила эта работа было нельзя. Он вжился в нее, сросся с ней. Когда к нему приходили и предлагали денег за решение каких-то вопросов в их пользу, он смотрел на них с удивлением.

— Я государев человек и его именем дела решаю. Есть деньги свободные, плати в казну и будет тебе земля. — Говорил он в таком случае. — Земли на юге много.

С ним осторожно спорили, выспрашивали что да где, можно ли надеяться, чтоб сдвинуть межу в какую-то сторону, прижить сад, родник, погост, деревеньку, поле. Да все что угодно. Григорий смотрел в бумаги. Если это не противоречило логике, то оформлял бумагу о приеме денег на пожертвование, в казну. Выдавал бумагу. Если никак невозможно и не решалось, потому что соседом оказывался человек отважно сражавшийся в рядах войска, то проситель уходил с предложением обдумать получение земли за Окой, на юге.

Себе Григорий из этих денег взял ровно столько, сколько они обсудили с государем его жалование. Ни копейки больше. А вот казна таким делом неплохо пополнялась, и Григорий был этим весьма доволен.

Он вздохнул, пододвинул к себе очередную бумагу. Нужно выделить немного времени насущным делам. Москва бурлила, жизнь в ней кипела, шел торг. Городки и деревеньки окрест постепенно оживали. Казалось Смуте пришел конец. Люди молились в храмах и почти везде, в каждой церквушке слышались слова, прославляющие заступника земли Русской, Игоря Васильевича. Сам Григорий, как и положено человеку богобоязненному, в храм ходил. Дела не позволяли делать это каждый день, но по возможности удавалось. Благо соборов в кремле было много. А с момента отъезда Игоря, он из кремля выезжал, дай бог, пару раз.

Следующая бумага была писана Воротынским и подкреплена именами сотников стрелецких о необходимости улучшения их снабжения. Что мол после похода поиздержались, порох потратили, аркебузы и мушкеты частью попортились, кони пооскудели, прикорм нужен, сапоги в дырках,кафтаны… В общем какое-то очень чудное письмо, с предложением выплатить избранной стрелецкой тысяче дополнительные средства на содержание.

Григорий пробежал глазами, задумался, вздохнул.

Военное снаряжение можно выдать тогда, когда оно понадобится в бою. Можно назначить смотр, проверить что и как, и по факту поддержать конкретных людей, в кредит. Это хитрое слово как-то сказал Игорь Васильевич и оно прицепилось. По факту большинство служилых людей, что были в войске, сейчас воевали в кредит. Оружие и снаряжение стоило огромных денег, а у людей их не было. Им была обещана земля, было выдано оружие, а взамен они воевали и обязались после войны сесть на землю и давать с нее продукт. Все просто.

А тут стрелецкие старшины, сотники, желали получить помощь не очень понятно на каком основании. Жалование им можно было выдать, но срок еще не подошел. А дополнительные средства по факту выступления из Москвы. Тут они им зачем?

Письмо Григорий отложил, взялся за следующее, скривился.

Этот пленный король опять что-то желал. Покои ему не те, палаты не эти, общество слишком скудное. Он король, а не бродяга какой-то.

— Ах ты черт иноземный. Был бы ты бродягой, я бы тебе плетей всыпал и выкинул за ворота. — Проворчал Григорий читая. — Пленник ты или кто, собака такая, неблагодарная.

Сигизмунда разместили в неиспользуемых покоях в царских хоромах. Не в самих, конечно, занимаемых царем Шуйским ранее, а в отдельных, но в любом случае с комфортом. Охрана есть, баня, да пожалуйста, кушанья, питие, все есть. Не в казематах, не в порубе сидит. И то недовольный.

Вон, рыцарь этот, иезуит. Привезли, так он словом не обмолвился, молился все и зыркал злобно. Посадили в клети в подвал. Он и рад. Сидит, к богу молитвы возносит, никого не беспокоит. Только охрана отчитывается о нем, что мол жив, здоров. Сидит.

А этот король… Уже второй раз пишет.

Григорий перечитал еще раз письмо. Все то же самое, что и первый раз. Тогда он поговорил с Сигизмундом со всем уважением. Пояснил, что ничем он, да и никто в Москве, ему помочь не может. Сказал, что это в первую очередь риск для его жизни. Мало ли что надумают приглашенные люди. Жигмонт этот требовал встреч с гостями, торговцами. Это было организовано, со скрипом и совершенно не нравилось Григорию и охране плененного короля. Но, при условии того, что кушаний не будет и только разговором они друг друга будут ублажать, было позволено. Но этого оказалось мало.

Король уже поговорил и с англичанами из Московской компании. Поговорил с персидским гостем, с голландскими торговцами. Иных пока в Москве не было. Но он все равно не был доволен и хотел что-то еще.

— Хрен. Тебя же отравят или убьют. А мне отвечать. — Григорий вновь дошел до конца и тут понял, к чему витиевато ведет Сигизмунд.

Скоро планировалась свадьба Заруцкого и Мнишек. Про это знали не так много людей, но до короля как-то слух дошел. И всем своим письмом он настаивал и подводил к тому, что должен, просто обязан там присутствовать.

Свадьба собиралась почтенная. Как никак шляхтянка выходит замуж за бывшего казацкого атамана, а сейчас полковника. Да, для Москвы это событие. Но, если так задуматься, это даже не боярская свадьба. И тем более не царская. Да, сочетать браком их должен был сам Гермоген, поскольку с недавних пор он стал человеком, проводящим Мнишек в лоно православной церкви. Но грандиозного застолья на всю Москву не планировалось. Гулять должны были больше казаки. Со стороны Мнишек, то и не было никого. Чего там забыл король?

— Хитрый черт. Что-то хочешь, не пойму чего. Тебя же там отравить могут. — Мотнул головой Григорий и отложил бумаги в сторону.

Следом пошли еще прошения, уведомления. Он начал читать и нахмурился.

А Москву съехалось уже много гостей. Всех их надо было разместить, всех обустроить. Многие жаловались на дорогу, на постой, друг на друга, потому что кого-то разместили лучше, кого-то хуже, не по месту. А когда эти люди добирались по лестнице прошений до Григория и понимали, что он простой дворянин, однодворец из какой-то лютой глубинки, про которую кое-кто даже и не слышал. Воронеж, Дон, да это Поле, а вот Чертовицкое? Это где? Да и что за название, сам черт там что ли обитает.

Так вот, когда они добирались до него и говорили, то приходили в шок от того, что царь оставил за себя человека безродного. Да, он успел зарекомендовать себя. Приказ работал хорошо, ладно, толково, многие дела решались, но так же много людей не желали мириться с тем, что они знать, аристократы, бояре, их родня и… Как говорили многие — «Наш предок на Поле Куликовом стоял, а твой?». И что на такое ответить? Что не заслугами дедов кичиться надо, а самому делать так, чтобы достойным их памяти быть, не хуже жить, а лучше стремиться стать.

В общем нелегко шли дела с устройством всех этих выборщиков. Москва кипела, бушевала, и только то, что Игорь спас ее от пожара, держало приезжих в узде. Любой вопрос, а кто такой этот Игорь и отчего за него голосовать, на улицах встречал четкий ответ отчего и почему И еще по роже прописать могли, если не согласен. Народ, люд московский, всеми за спасителя своего стоял. О Шуйском уже и позабыли, был и нет. О Деметриусе, что до него был, так и вообще. Ну был какой-то, да сгинул. Годунова молва не любила. А Игорь, он же потомок Ивана Грозного, Ивана Великого, это же сущий царь. По его лику, по его воле, по делам его сразу видно — вот царь.

Да, ситуацию несколько портило отсутствие этого самого царя, но то, что недавно от Смоленска пришли стрельцы, вернулись со славой и с победой. А вместе с ними сам король Речи Посполитой. Пленный! Видано ли такое! Это очень сильно добавляло авторитета Игорю у простых людей.

Григорий надеялся, что так оно и будет и скоро, скорее бы уже, его собрат и, как он сам говорил, друг, сотоварищ, вернется.

Вздохнул бывший подьячий, а нынче неведомо кто, заместитель государя? Вроде так выходит. Вздохнул еще раз, видано ли, в какое дело влез и до каких высот его та встреча в Чертовицком, в доме своем, подняла. И то, с чего он начал подле этого юноши и куда добрался, удивляло.

Отбросив все эти раздумья, он вновь погрузился в дела, а их было много, очень и очень много. Астраханцы на завтра говорить просили. Не бояре, а приехавшие с выборщиками служилые люди, такие же как и сам Григорий, толковые, но не знатные. Ну, может чуть более знатные конечно, чем он сам. Но с ними нужно было встретиться и обсудить посольство в Персию. Что там, как там, чего ждать, ответит тамошний шах? Смогут ли они договориться.

— Добро, добро. — Григорий махнул рукой, подозвал вестового, уставился на него. — Да, с этими двумя встречусь.

— О ком, Григорий Неуступыч? — Все с кем он работал близко, здесь в приказах относились к нему с уважением. Кто-то, вероятно из-за того, что понимали, за его спиной сам царь будущий стоит. Но большинство видели в нем человека дела. А еще, когда Игорь в Москве был, то приказы почистили от стариков, греющих места, и заполнили людьми, не просто просиживающими здесь место и плодящих коррупцию, а деятельными людьми из молодежи. В Москве и окрест в боярских имениях таких на третьих и четвертых ролях много было, ждали своего. Многие, когда бояре войско собирали Игоря поддержать в походе на Смоленск, ушли с ним, но и осталось немало толковых, молодых, грамотных. Они то и стали основной рабочей силой приказов в последние недели. Работали не покладая рук, смотрели на то, как действует Григорий, копировали и быстро учились. А сердце бывшего подьячего радовалось.

— О ком? — Повторил молодой дьяк. — Кого просить, Григорий Неуступыч?

— А? — Он вышел из раздумий. Все же отдыхать надо было больше. Надо выспаться хорошенько сегодня, а то слишком много мыслей отвлекают. И перед сном на вечернюю. Молитва, она все это лишнее отгоняет. — На завтра, собрат мой. — Григорий перенял эту специфику говорить у государя. — Афанасия Гурьевича Аристова и Парфена Брюшкова. Астраханцев. Прямо утром.

— Сделаю. — Служилый поклонился и вышел.

А Григория ждала работа.