— Шведы? У Пскова? — Уставился я на гонца. — Ты что такое говоришь, откуда?

— Государь! Велено передать. И в Новгород нестись. По городам и весям разнести слова! Шведские гости, люди ими нанятые, тати, лиходеи, душегубы, бродяги, запалили ночью Псков. Как только полыхнуло, как в набат ударили, меня и отправили.

Я уставился на парня с удивлением. Казалось бы, самое время гнать гонцов. Пожар нужно тушить, а не сообщать о нем. Это что-то из разряда очередных политических махинаций.

— Ты сам пожар видел?

— Да! Да, государь, видел. В трех… Четырех даже местах вроде горело. И людей на улицах много, и колокола. Вчера, так весь день же колокола, и утром, и в полдень, и к вечеру ближе.

— Чего у вас там творится?

Гонец вздохнул, перекрестился.

— Господарь, мне к Порхову надо. Отпустите меня, люди добрые, Христом Богом прошу. Весть передать о злодеяниях шведских.

— Отпустим. Зла не причиним. Но ты скажи. Свадьба прошла? Колокола — то в честь нее били? И как, невесту, жениха, видел? Сам. Весь Псков небось на той свадьбе гулял. И может с гулянья — то и запалили, а?

— Нет. — Он мотнул головой. — Нет, государь. Там такое.

— Ну так рассказывай! — Надавил я на него.

— Поутру ударили колокола. Ворота в кремль открыты были. Поезд невесты, поезд жениха, все как положено же. Ну и там, совет да любовь под присмотром святой Троицы. В Троицкий собор собраться всеми. Но тут казаки Просовецкого…

— Казаки? — Удивился я.

— Они самые. Пришли и заговор шведский раскрыли, раскусили.

Стало понятно почему Просовецкий так быстро ушел из под Порхова. Он торопился не на свадьбу, а на какое-то дело. Вряд ли сам решил, скорее всего заговор, а его как военную силу использовали. Все интереснее и интереснее.

— И что за заговор?

— Так, вся наша Рес-публиция. — Гонец вновь перекрестился. — Все, что нам рассказывали о ней, создана на деньги шведов проклятых. Деметриус ими найден и нам предъявлен, и никакой он вовсе не Деметриус а Сидорка. Сидорка, вор, гуляка, скоморох, и только похож лицом немного. Как говорил видевший и его и Деметриуса в Тушино, человек. Дьяк наш, в допросной избе и в сена… В вече служивший. Единственный честный из всех этих высоких чинов.

— Это кто же такой? — Я уже рассмеялся. — Честный человек?

— Иван Леонтьевич Луговской. Мучался он, понимая, что ложь великая собирается и творится. Мучался и не мог поначалу ничего сделать. Ведь бояре против него были. Сговорились гады. — Гонец говорил зло, даже яриться начал. — Они деньги у шведов приняли, Лисовского наняли, думали что по весне на Москву пойдем, вместе с этим воровским цариком и жинкой его.

— А что за жена?

— Ох, государь. — Он вновь перекрестился. — Годунова, говорят. Ксения. Несчастная девка. Из самой Москвы ее притащили, хотели выдать за этого вора. Ох и нагрешил ее отец, Бориска. Ох и натворил такого, что она за него уже и в монастырь уходила, а все равно возвращает ее господь, за грехи предка, прародителя, к ответу. Но люд псковский христолюбив. Жалко нам ее всем стало. А этих упырей, лжецов, что шведам нас продать хотели…

— И что, прямо на свадьбе все это началось? Кровь пролилась?

— Нет, государь. Все тихо получилось. Просовецкого и Хованского, людей богобоязненных и Пскову, как оказалось, более верных, чем бояре и часть купцов, пригласил Луговской. Они — то и порядок быстро навели. Схватили заговорщиков и лжецов. Воров этих…

— Кого?

— Плещеева Федора Михайловича, что у нас главным над Псковом последние месяцы стоял. Власть всю держал. Только на чем держалась она, на лжи выходит. Князя Александра Жирово-Засекина, воеводу…

Дальше он перечислил еще десяток фамилий каких-то местных известных людей.

— Так, а Куракина случаем там не было? — Спросил я.

— Как нет? Был! Истинно был! — Выкрикнул вестовой. — Он же Годунову — то через всю Русь вез. Измучал девку. Она чуть ума не лишилась. Говорят, государь, пред собором так взбесилась девка, что платья подвенечные с себя скидывать начала и кричать, чтобы убили ее лучше, чем замуж выдавать. Монахиня она, послушница, обет давала и не должно ей. Убить просила.

Ого. Осмелилась все же противиться ситуации.

— Хорошо. — Кивнул я. Расспросил вестового еще немного и с миром отпустил.

Выходило, что во Пскове произошел переворот. С одной стороны, это было отлично. Шведов они обвиняли не просто так. Уверенность в моем сердце росла, что навет это все. Точнее, хорошо поставленный спектакль, обличающий определенных, нежелательных людей во Пскове.

Спустя короткий промежуток времени я повел свою малую рать ко Пскову. Нужно было провести переговоры. Влетать в город, который имел больше тысячи готовых биться, сплоченных людей, идея мне не нравилась. Просовецкий привел туда свою тысячу, а Хованский сколько — то людей с севера.

Но это даже хорошо. Да, на переговоры уйдет некоторое время, но вокруг Пскова много сил, и для решения следующей задачи они мне очень пригодились бы. Но для подтягивания сил от Великих Лук уйдет неделя, а на носу уже осень.

Медленно, слишком медленно все происходит.

Вечер того же дня. Псков

Иван Леонтьевич Луговской утомленно опустился на лавку после тяжелого дня. Такого тяжелого, что чего-то схожего с ним не припоминалось никак. Рядом сидели Просовецкий и Хованский. Теперь втроем им предстояло решать судьбу города Пскова и всех окрестных земель, объединенных в Рес-публицию.

— Ну что, дьяк? Доволен ты? — Хмыкнул казак.

— Ночь переживем, тогда доволен буду. — Ответил тот опасливо. — Ночь, дело темных дел. Мы за день многое успели. Столько всего. — Рука сама положила крест на грудь. — Видит бог, светлых дел.

— Да уж, светлых. — Усмехнулся Просовецкий, глядя на дьяка.

— Мы от лжи великой спасли город. Не заворовали, не поддержали все это непотребство…

— Да! — Выпалил Хованский. — Свадьба вора и монахини. Господь милостивый, это же надо было о таком сговориться.

— Да. Я копал, смотрел, в храм ходил, свечи ставил. И… Ладно, не о том сейчас. Еще же и от кровопролития страшного… — Луговской замялся, добавил. — Очень надеюсь, спасли.

— Чего боишься? — Насторожился воевода Ивангорода.

— Опасаюсь, Иван Фёдорович. Опасаюсь, что есть люди, замешанные во всем этом и желающие нам отомстить. Если шведы столько денег в Рес-публицию вложили. В Плещеева. То и людей у них своих много. А мы про них и не знаем ничего.

— Какой дурак будет оружие поднимать, когда в городе порядок казаки навели. — Усмехнулся Просовецкий. — Мы же их посечем. Да и купцы на нашей стороне. Им порядок нужен. И люди Хованского. — Склонил голову воеводе Ивангорода. — Да и прочие дворяне. Порядок всем нужен. Может только какому лиходею, чтобы пограбить, да уйти в ночи.

— Ты верно говоришь. Но оружие поднимать не надо. — Кивнул ему дьяк. — Факелы. Пожар страшнее всего. У нас же город торговый. Если погорит все, то силы не будет. А в пожаре вынести добычу, спастись, неразберихой прикрыться. Доносов — то вон сколько. — Он махнул головой на несколько стопок бумаг. — Несли бы еще, если бы не разогнал всех до утра. И утром еще принесут. Столько же, если не больше. Все на всех. А тут запалил, прикрылся и убег. А городу — то беда большая.

Повисла тишина. Идея пожара страшила всех. Огонь, уничтожающий город, товары, нажитое, дома, людей. Страшное дело.

— Так… А кому такое выгодно-то? — Нахмурился воевода. — Сам говоришь казаки, дворяне, купцы, поместный люд, считай все за нас. Я бы мог понять, если бы Просовецкого перекупили. — Глаза их встретились и как-то недобро уперлись друг в друга. — Нет, ты не думай. Я твоим людям верю. Но вас же наняли. И тебя и Лисовского. Поэтому такое можно было бы понять. Но ты с нами. Ты сам Плещеева хватал, не я. — Поднял руку в знак примирения Хованский. — Не пойму, кто может против нас встать. На торговой площади — то, на лобном месте как все орали. Плещеева требовали на кол сажать.

— Я бы посадил! — Рассмеялся казак, вроде бы успокоившись после неприятного укола в его адрес. — Глянул бы как он орет! Как корчится! На дыбе он знатно потел.

— Нахватался ты от Лисовского… — Зло процедил Хованский, зыркнул на атамана. Между ними явно все отчетливее росла пропасть непонимания и неуважения. И это Луговского пугало. Еще суток не прошло, а они уже подкалывают друг друга. День-два, собачиться начнут, а потом глядишь и резать. Не приведи господь.

— Да не. Причем тут этот упырь польский. Падаль. Сдох и славно. — С отвращением скривил лицо Просовецкий. Продолжил после паузы. — Но, никогда мне этот Плещеев не нравился. — Повел плечами пренебрежительно. — Хитрый больно, властолюбивый. Думает самый умный. С одними сговаривается против других, потом лжет третьим. Как уж вьется вечно. И чем выше залезает, тем гаже. Всех под собой топчет. Везде выгоду ищет. Еще в Тушино я ему рога пообломать хотел. Но тогда я еще мал был. Да не так удал! — Вновь рассмеялся. — Не так удал, как сейчас.

— Тушино ваше. — Хмыкнул Хованский.

Ему явно не нравился казак, его нравы, его слова и то, что у него самого человек примерно втрое меньше, чем у Просовецкого. Но тот видимо понимая разногласия, так же осознавал. Сейчас он получит с братами положенное и уйдет. А тут, пускай сами разбираются.

— Шведам нас запутать, а потом извести, вот мысль. Эта мысль основная. — Перевел их взаимные уколы в русло псковской политики Иван Леонтьевич. — Чтобы мы грызлись с Новгородом, друг с другом, силы тратили. А как совсем ослабнем, так по весне они придут на все готовое. Уплатят Лисовскому, чтобы он ушел и тебе, Андрей Захарович, уплатили бы. — Он сделала многозначительную паузу. — А теперь. Теперь -то не ослабнем. Вот и думаю. — Дьяк знал о чем говорит, нервничал, потел. — Поджечь могут.

— Шведы?

— Ну не сами, конечно. Мы же всех гостей похватали уже. Вроде всех. А тати ими купленные, как понять, кому проплатили, кого наняли? Это пытать, расспрашивать надо всех жильцов гостевого двора. Это времени сколько. А у нас уже ночь. Солнце зашло, считай.

— А пускай. — Нахмурился Хованский. — Пускай подожгут, а мы их тогда и порежем всех. Схватим и порежем. У нас силы много. Казаков целая тысяча, мои люди, дворяне собранные, купцы тоже встанут. Да все. Весь город поднимется от такого злодеяния отстоять дома и имущество.

— Толково. — Хмыкнул казак. — Подождем, как запалят и ударим туда всей силой. Жечь — то будут не весь город. А два-три очага. Верно?

Хованский не хотел соглашаться с Просовецким, но тут уж не поспоришь, кивнул.

Повисла тишина, и только дьяк где-то глубоко в душе радовался этой сказанной фразе.

Пару недель назад, затевая весь этот переворот, он пришел к очень опасной, но действенной идее. Люди могли забыть, не поверить, не понять. Кто за всем этим стоит? Ну была попытка женить вора на монахине. Смех, да и только. Ну схватили несколько человек, ну дурили с этим сенатом, играли, словно одурманенные какие-то. Римскими названиями величали друг друга. Так — то колдун проклятый все подстроил.

Какой?

Лисовский? Деметриус? Егорка из глубокого болота или какой-то там змий колдовской, полоз? В которого вся окрестность Новгорода верит. Любая зараза, на нее — то свалить проще пареной репы любую беду. Особенно! Если беда стороной обошла.

Осмыслить, что верхушка Пскова взяла денег у шведов, у их торговцев и аристократов, продала весь город с потрохами, сложно. Сегодня на лобном месте сказали, через неделю забыли. А как же сделать, чтобы на годы запомнили. И все это не повторилось. И чтобы тех, кто вытащил город из этого гиблого дела, от предательства уберег, запомнили?

Вопрос сложный!

Он один, Иван Леонтьевич Луговской, догадался. Да, по злобе своей копать начал, из корысти и мести. Но, к чему пришел? Он не имел доказательств. А сегодня уже получил признание. Узнал кто за всем стоит. И не жалел, что затеял все это. Отомстить хотел за обиду. А потом, чем больше копал и дивился, проснулось в нем что-то. Осознание, что здесь он своим стать может, а люди, что над ним стоят, сгинуть. Этот Плещеев и князь, тварь, дочку свою выше его сына поставивший, они шведам продадут город, и тогда ему вообще ничего не останется. Им, дуракам, может по клочку земли иноземец даст за службу, а ему что? Хрен в книге учета и место на погосте.

Его семья и так нигде ничего не имела и иметь не будет. Не за этим он в Тушино шел и рисковал ими.

Он защищал город не для себя, а для них, своих. Сын, старуха жена, а еще для двух младших дочек, которым еще до выданья было год или два каждой. Поначалу ярился на обман, на участь свою, на неуважение, а потом как-то все воедино сложилось и понял, что если отстоять сможет Псков и внушить всем, кто настоящий враг, то и жизнь наладится.

Молчание затянулось.

— Ты что такое говоришь, воевода? — Не понял его Просовецкий. Он был простой казак и в политике не очень-то глубоко смыслил. — Огонь, дело страшное. Это не бирюльки.

— Пускай попробуют поджечь, Андрей Захарович. — Проговорил, пытаясь унять свое возбуждение, Луговской. — Ты пойми. Суд забудется через месяц, а то и раньше. Бояре не поделили, Смута, кто-то кого-то спихнул. Шведы, а причем они тут. Это все наветы.

— Так правда же! — Выпалил атаман. — Признал он.

— Сегодня правда, завтра пересуды. — Луговской видел в глазах Хованского понимание. Тот все же был более опытным игроком, чем атаман. — А пожар! Поджог наймитами шведскими, это лет десять еще помнить будут.

Просовецкий уставился на него, поправил усы.

— Верно ли я начинаю тебя понимать, дьяк? — Голос его звучал словно сталь. Идея играть с огнем ему явно не нравилась. Перевел взгляд на воеводу. — И ты поддерживаешь?

— Подожгут в двух, трех местах. А мы потушим быстро. — Кивнул Хованский. — Готовы будем.

— Догадываюсь я, кто шведам друг. — Процедил Луговской. — И кто с ними, помимо Плещеева, договоры говорил. Думаю, они подожгут и удирать станут. Тут их всех и поймать надо. И потушить.

— Так людей послать надо. — Зло процедил Просовецкий.

— Пошлем. И на улицы пошлем. Для порядка. — Кивнул Хованский. — Как только полыхнет.

Повисла тишина. На том и порешили.

— Дальше как жить будем? Лисовский мертв, шведы весной придут с вас долг просить. — Хмыкнул Просовецкий.

— Точно мертв?

— Тем кто сказал, я верю. — Гримаса на лице атамана была злая и опасная. — Даже не им, а их испугу, ужасу, страху и панике. Либо издох, либо у Игоря в плену.

— Игорь этот. — Мотнул головой Хованский. Вздохнул. — С ним говорить, что ли?

— Варианты?

Опять повисла тишина. Идей было мало. Силы, что могла защитить Псков от угроз, окрест не находилось. Шведы и ляхи,иноземцы, они придут со своей верой, со своими мыслями, приведут своих людей, и устроят тут такое, что прошлый год и работа с Лисовским, покажутся песней и сказкой. Новгород. Ему самому до себя. Сам Псков, конечно, какое-то время мог бы устоять, но если подступит к нему враг, не выйдет у одинокого города, хоть и сильного, торгового, окруженного иными городками, держаться долго. Хованский и Луговской понимали это и видели на примере Ганзейского союза, с которым торговал Псков. Даже союз городов проигрывал Швеции, давили их, вытесняли.

— Деметриус не вариант, ляхи и шведы… — Последнее Хованский прошипел аж. — Нет. Если правда, что этот Игорь и ляхов разбил и татар, то отчего не пойти под него.

— А можно хитро пойти. — Улыбнулся Луговской. — Можно показать, что мы сильны и торговаться.

— Торговаться? — Вскинул бровь воевода.

— Да. Мы же торговый город. Привилегии, особые условия.

— Как бы этот торг нам боком не встал. — Идея Хованскому не нравилась. — А ты чего молчишь?

— А я чего? Мне плачено за войну с Новгородом. А тут мир назревает. Плачено стоять до весны. Но Луговской. — Глаза атамана уставились на дьяка. — Луговской предложил отпустить нас. Вам лишние рты не нужны, если Игорь этот вас под крыло возьмет. А нам до зимы на Дон вернуться. Но, можем и у вас встать, коли о плате сговоримся.

— Так тебе же плачено? — Нахмурился Хованский.

— Плачено шведскими деньгами от имени Псковской Рес-публиции и Плещеева. — Расплылся в улыбке казак. — Плещеева Псков признал врагом, деньги оказались иноземные, а ваша эта Рес-публиция то ли есть, то ли нет. Пока что мы по доброте душевной и за некую сделку тут стоим.

— Что за сделка? — Воевода все отчетливее ярился.

— Казакам доля нужна. Откуп. — Пожал плечами Луговской. — Он собран. — Вскинул руку, предвидя недовольство воеводы. — Лучше так, чем они с Лисовским и шведами нас по весне воевали или бросили и ушли. Лучше так.

— Не оскудеет Псков. Нас — то тут не как лисовчиков. Да мы и свои, как никак, хоть и дальние, родственнички. — Просовецкий самодовольно показал зубы. — Мы же со всем уважением. Ни пожаров, ни грабежа. Обещано, ждем оплаты.

— Ты же от Плещеева деньги уже получил. — Вновь процедил Хованский.

— Да, и Плещеев ваш мной схвачен, как враг Пскова, и вам сдан, потому что дьяк Луговской предложил больше. — Атаман вскинул руку, понимая, что конфликт может ожесточиться. — Не только деньгами, но и иными возможностями.

— Возможностями? — Хмуро проговорил воевода. Ему все меньше и меньше нравился этот казак.

Но спорить с тем, кто руководил тысячей хорошо снаряженных людей, готовых в любой момент к бою, было опасно. Хованскому нужно было несколько дней, чтобы перетянуть на свою сторону и настроить против казаков местных дворян и купцов. Этим он и собирался заняться. А Луговской, пускай обещает этому атаману все что угодно. Казаки зимой воевать не любят. Пусть остается. А как морозы стукнут, их тут всех и передавят.

Дальше они обсудили еще несколько насущных вопросов. Город накрыла ночь. Вестовые с предупреждением о готовности были разосланы.

Ближе к полуночи, когда их малый совет уже совсем утомился и хотел расходиться, ударил набат. Пожар. Псков полыхнул.

— Пора. — Спокойно проговорил Хованский, поднялся.

Оставшиеся двое последовали его примеру.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Приятного чтения!