Москва. Кремль. Здание приказов.

Филарет смотрел на Григория и толком не знал, что ответить. Ждать. Действовать. Стоит ли пытаться ударить по Воротынскому?

— Надо бы письмо написать Игорю Васильевичу. — Протянул он задумчиво.

— Все настолько плохо?

Вестовые уходили часто, почти каждое утро несли вести к Смоленску. Оттуда тоже приходили сообщения. Работа гонцов в этом направлении, а также с югом, была налажена. А вот север, куда ушел господарь или уже государь, тут пока не очень понятно, ведь Земский Собор еще не собран.

— Поясни мне нерадивому. — Вздохнул Григорий. — Не понимаю я.

— Насколько я понимаю. — Медленно заговорил Романов. — Насколько вижу ситуацию Земский Собор надо собирать. Там все и прояснится.

— Так мы же первого — то и решили. Это вон, поди. Несколько дней осталось, и будет. Нам бы эти дни пережить, переждать.

— Да. Тут согласен.

— Воротынский воду мутит. Так?

— Да, может не сам, может за ним кто стоит. Но думаю он. — Подтвердил Романов. — Я с патриархом поговорю, благословения его попрошу. Надо нам себя обезопасить.

— А в чем опасность — то? Чего ему неймется? — Бывший подьячий не очень понимал причины и следствия сложившейся ситуации.

Романов уставился на него, вскинул бровь. Святая простота. В очередной раз он невероятно удивился словам этого человека. Ему даже в голову не пришло, что бояре во время Земского Собора вгрызутся друг другу в глотки и передерутся за ставленника.

— А кого ставить?

— Власть.

— Так, Игорь Васильевич же…

— Игорь Васильевич далеко. С ним войско, и то не все. А большая политика в Москве делается.

— Не понял. — Мотнул головой Григорий. — Игорь же сам в цари не желал… — Он задумался, малость покраснел даже. — Его же войско… Ну и ты… И прочий люд.

— Да. Но это еще не все. — Романов усмехнулся. — Будут предложены кандидаты.

— Да кого? Кого предлагать — то? Если не Игоря Васильевича?

— Ну давай по верхам. Швеция, Густав Адольф или его брат. Король Карл стар. Бояре его. Аристократы, как это у них… Риксрод. Спят и видят когда помрет. — Усмехнулся Романов. — Все как у нас, уверен. Молодого короля они поставят. Но кто-то из наших с ними же сговориться мог? Отчего не мог?

— Да ну…– Начал было Григорий.

— Ты дослушай, раз спросил. — Остановил его Филарет. — Я тебе расскажу как будет. Соберутся поначалу большие люди. Бояре, патриарх, воеводы больших городов. Каждый скажет слово. Выставят кандидатов. Точно будет шведский и от Речи Посполитой еще. Может не один. Речь Посполитая, страна большая, знатных людей там много, много князей. Кто-то и от Рюрика свой род ввести может. Дальше выходит. Игорь Васильевич. Уже три. Потом Воротынский, тут к ведьме не ходи, точно кого-то своего двинет. Есть у него в запасе кто. Я, опять же.

— Ты? — Глаза Григория взлетели на лоб.

— А почему нет? — Усмехнулся невесело Филарет. — Могу сына кандидатом выставить. Плюсов много. Не будь я в Москве, может и избрали бы его.

— Как так? — Бывший подьячий недоумевал.

— Ты как думаешь, почему Игорь Васильевич всех? — Он кашлянул. — Ну почти всех устраивает, и почему ему не противодействуют так сильно? Как тому же Шуйскому, когда он ко власти прорвался, как Годунову. Да любому, кого бояре предложат.

— Так… Игорь Васильевич. — Григорий покраснел еще сильнее, перекрестился. — Государь наш, он же и… Он же столько. И татар остановил, и войско собрал и… Жигмонт вон у нас в подполе сидит, свободы просит.

— Это да. Но. Ты пойми, Григорий Неуступыч. Есть еще одна важная вещь.

— Это какая?

— Игорь Васильевич один. Да. У него есть ты, Тренко Чернов, Яков Ключев, Франсуа, Войский. Сколько? Пятеро.

— Да все войско…

— Все войско по приказам не рассуешь. Власть, Григорий Неуступыч, дело такое. Ее все… — Романов перекрестился. — Господь бог, а ведь и правда… Ошибся я. Не все. Ну хорошо. Многие власть хотят. Почти все. Власть, земля, деньги, женщины. Все это, обладание этим, страшный соблазн бесовской. И если поставить на трон человека своего, считай ты править будешь.

— То есть если ты своего сына поставишь, то власть твоя? А если Воротынский этого своего, про которого ты говоришь, то он? В целом — то оно так. Но вы же пожрете друг друга, сгноите. — Он погладил свою жиденькую бородку.

— Верно. Вот. Понимаешь. А Игорь Васильевич, хоть и невероятно дельный, но с ним каждый из нас договориться может. Он ничьи интересы не отстаивает, ни за кого из нас не прячется. Он сам. Господь всемогущий даровал нам такого. — Романов перекрестился. — И войско собрать, и в стан врага сходить, и все что угодно сделает, коли надо для дела. Это невероятно. И такой царь, думаю, устроит многих. Но.

— Но?

— Но есть вариант иного, совершенно бездеятельного царя. Который не будет мешать боярам грызть друг другу глотки. Не будь меня в Москве, мой сын мог бы стать таким. Юный, набожный, воспитываемый без отца человек. Тяжелая судьба бы легла на его плечи. Ой тяжелая.

— Выходит. Ждать нам нескольких кандидатов. Слабых, выгодных всем.

— Да. Но Воротынский решил, что ему удастся поставить своего. Почему? Это очень сложный вопрос. Видимо он что-то знает. Может склонил к себе Астрахань и Казань. Если готовит сына Симеона Бекбулатовича, то татар на свою сторону склонить, решение верное.

— Понял. Надо нам не допустить мятежа. А Собор как начнется, сразу ясно все станет.

— Да. Но тут у нас касимовский хан. Мертвый. — Романов вновь уставился на тело, что лежало в комнате.

— Надо его к своим отвезти. Схоронить бы.

— Да. Надо бы.

При этих словах они наконец-то решили что делать. А дальше ночь, пережить ее, обойтись без пожаров и поджогов, и славно. Вместе с телом касимовского хана отправили отряд, чтобы они сразу выполнили две задачи. Первая — проследить за порядком. Вторая — прикрыть людьми государевыми касимовцев от возможной дурости как их самих, так и люда московского.

— Отец Филарет. — Обратился к Романову, уже думающему отправляться к патриарху, Григорий. — У нас в подполе сидит еще один татарин. Петр Урусов, князь. Может с ним поговорить?

Бывший воровской патриарх замер на короткое время, задумался на секунду. Кивнул:

— Да, дело доброе.

Отряд ушел, Григорий остался в здании приказов, он не очень-то думал о сказанном Романовым. Его дело решить проблемы с землей. Он на это ставлен Игорем Васильевичем. А его жизнь. Есть ли для нее риск? Так риск был всегда. Каждый день там у себя на родине малой он ложился и просыпался с пониманием что татары могут явиться в любой момент и пожечь все. Вообще все. Так что привык он ходить под Богом и надеяться на него.

Делай что должно и будь что будет.

Романов же вышел от него, махнул ожидающим людям из охраны. Двинулся к Успенскому собору. Нужно было помолиться. Он чувствовал тяжелый груз, очень тяжелый от всей этой ситуации. Воротынский вновь мутил воду. Чем не угодил ему Игорь Васильевич. Зачем пытаться вновь поставить кого-то своего? Неужели не устал князь от Смуты?

Филарет замер, вскинул очи к небу. Вздохнул тяжело.

— В чем цель? Господь милостивый, смири мою душу и направь разум. — Проговорил одними губами. — Зачем вновь идти тем же путем?

Ведь Игорь Васильевич устроит всех. Да, дюже деятельный. Да, неуправляемый. Но он четко и справедливо, в этом Филарет не сомневался, будет рассуживать и боярские споры. А без бояр куда он поднимется? Откуда денег возьмет на свои нужды? Казна пуста. Пополняется она плохо. Бояре поддержат, часть власти им перейдет, поровну. Всем. Если не поровну, то опять грызня будет, опять яды и смерти.

— Хватит московской земле нашу кровь пить, боярскую. — Вновь промолвил он. Брел, особо не видя дороги. Путь он знал хорошо и сбиться, переходя через площадь, казалось бы невозможно.

Игорь строг, но справедлив. Доделен. Он привнесет много нового. Но без него бояре пожрут друг друга. Нужен либо очень слабый царь, либо такой сильный, как этот юнец. Казалось бы. Сколько ему? Восемнадцать? Двадцать? А что творит.

— Жигмонта выкрал. Господь всемогущий. — Он вновь проговорил это в слух, перекрестился.

Так. Этому Григорию было сказано про претендентов, разъяснено. Будут предлагать, будут говорить. И тут Романов замер. Ему захотелось с силой врезать себе по лбу. Он резко повернулся к своей охране.

— Так. Ты. Живо к Григорию, обратно. Пусть людей тоже собирает. Сотню, пожалуй. А ты и еще трое, до поместья, живо, там коней и живо в Фили.

— Чего там, отец наш? Что делать — то?

— Спасать. Феодосию спасать! И сюда ее, в кремль!

* * *

После разговора с Сапегой я все думал, и думал, и думал. План строился сам собой, и я ставил себя на место Ходкевича. Он человек опытный. Пожалуй по уровню, это даже не Ян Петр, а Лев Иванович. Только больше полководец, чем дипломат и политик. Сил у него немного, но они есть. Шведы его враги. Мы? А что мы. Тоже враги, конечно. Но к нему мы не лезем.

Будь я на его месте. Что бы делал?

Собрал бы войско и пошел бить Сапегу? А зачем? В чем смысл принимать чью-то сторону в рокоше? Сапега заявил, что король себя дискредитировал. Не таким словом, конечно. Больно оно не к этому времени. Но в общих чертах. Радзивилл, как говорит Ян Петр, да и как чувствовал я еще во время переговоров. не ответит на такое заявление положительно. Как у нас два боярина в борьбе за власть никогда не сойдут, так и у них. Только тот, кто выше них стоит, царь, а в их случае король, сможет удержать в узде разошедшихся аристократов. А у них — то как раз короля нет, да и власть его всегда слабее была. Поэтому Речь Посполитая и погрязла в бедах, несмотря на всю свою великую силу. Потонула в Потопе, истекла кровью в Руине и войне с Московским царством. Но до этого сейчас еще далеко. Речь Посполитая сильна как никогда На пике своем. Только я ей отсек голову, считай. Выбил ту опору, которая была так важна. Короля нет. Нет центра, нет единого понимания курса.

И мало того, есть противостояние. Рокошане из Польши и Сапега из Великого Княжества Литовского против сторонников Сигизмунда и Радзивилла.

Это все к чему?

А как поведет себя опытный политик и полководец с малым числом войска, стоящий где-то на границе земель государства? Если я побью шведов? Прижму, дожму их? Покажу силу свою? Уйдет? Будет стоять? Вмешается или нет в рокош? А что его люди? Они же набраны где-то, у них свои политические взгляды есть. Это не привычная мне современная армия, это войско состоящее из знати. А у знати есть свои пожелания, свои стремления и свой интерес.

Что если предложить Ходкевичу мир и предложить ему ждать? Зачем ему лезть?

Ждать. Будет ли это безопасно для меня,и не ударит ли он потом, после стычки Сапеги и Радзивилла, не перевесит ли чашу весов? Мне надо постоянно ее качать, лет десять, чтобы они резали друг друга и били. Так резали, чтобы ослабели вкрай и сами побежали ко мне в царство. Постепенно отваливались от хаоса и притягивались к порядку, просили прикрыть, взять под крыло.

Надо навязать Ходкевичу мысль, что он. Он не должен лезть. Вынудить действовать как третью силу. Как?

Лицо мое из задумчивого превратилось в довольное. Мысли наконец-то сгруппировались. Сейчас их надо было обдумать, а до утра написать письмо. Письмо, в котором изложить все. Всю правду. Ходкевич рыцарь, славный полководец. Скорее всего он имеет некие понимания о чести, знает что это, и дух воина в нем очень силен. Сыграем на этом. Покажем, что политика — зло. Покажем, что я готов сделать многое, что мне не нужна война, но если надо, я буду драться. Покажем то, что мы с ним очень похожи и наша цель — служение стране. Его — Речи Посполитой, а моя — России, Московскому царству, Руси Великой и Русской Земле.

Решено.

Я хлопнул в ладоши, чем привлек внимание готовящихся к отдыху бойцов, улыбнулся им, махнул. Они поклонились и стали вновь заниматься своими делами. Чудит государь, бывает. Мало ли чего там у него в голове.

Стал доделывать дела по войску, еще раз поговорил с примчавшимися вестовыми, собрал информацию, проверил посты. Все идеально.

Завтра должны были прибыть новые гонцы. Мне необходимо было здесь ждать несколько дней до подхода армии, затем провести военный совет и начать действовать в Ливонии. Хотя, скорее всего, с задачами справится кто-то иной, а я двинусь в Москву на Земский Собор. Уже пора бы. До холодов нужно сделать дело. Нужно вернуться в Москву.

Писарей среди моих, взятых с собой людей, как таковых не было. Но, конечно, были те, кто вел переписку. Отряд вестовых. При них нашлись и бумага и чернила. И то, на чем писать.

Через полчаса послание было готово. Сам написал! Своей рукой, не доверив текст никому. А еще это несло более высокий уровень доверия между мной и Ходкевичем.

Запечатал так, чтобы никто не мог увидеть его содержимого. Среди своих я нашел троих наиболее толковых вестовых. Объяснил тем, кто его должен будет доставить, задачу. Глаза людей расширялись. Не верилось им в сказанное. Но я настаивал.

— Да, собратья. По земле вражеской пойдете, не по нашей. С собой дам проводников из шляхты. Двоих. — Одного я брать опасался, вдруг сглупит, заболеет, помрет. Ясновельможные все же не такие уж крепкие, как мои. А пошлешь больше, мало ли чего удумают. Поэтому трое русских и двое шляхтичей. Оптимально.

Была мысль отправить на дело самого Сапегу, но пораскинув мыслями, отказался от нее. Нет, этот пан должен при мне находиться. Его нужно вести с собой в Москву, чтобы он присутствовал на Земском Соборе. Конечно, хотелось бы представителя Швеции. Но для этого у меня есть Делагарди, сидящий сейчас в столице. Ну а от Крымских татар… А какой смысл? С ними у нас разговор будет.

Сапега моей просьбе удивился. А когда я сказал ему что шлю письмо Ходкевичу, уставился широко раскрытыми глазами и выдал:

— Государь московский, это я тебя надоумил? Вроде бы мы об ином говорили. Письмо? Опять хитрость какая? Как со мной вышло? Нет. Так Ходкевича ты не проведешь.

— А я и не хочу его проводить. — Пожал я плечами. — Я с ним максимально честен. Мне не нужна земля Речи Посполитой. Мне не нужна кровь ваших собратьев. Как я говорил твоему дядьке. — Улыбнулся ему. — Мне нужно, чтобы он сидел в Риге. Думаю и тебе, и Льву Ивановичу, нужно то же самое.

Сапега нахмурился, задумался.

— Смотри. Ян Петр. — Начал пояснять я. — Дядька твой в центре. С севера Ходкевич. Он может воевать со шведами. Но, так уж вышло, что шведам мне нужно утереть нос. Нужно сделать так, чтобы король Карл или… Если он уже не жилец, его сын.

— Как? Откуда? — Насторожился Сапега.

— Ясновельможный. — Я припоминал, что Карла как раз не стало примерно под конец русской нашей Смуты. Может от старости, может… стараниями его «добрых» аристократов из риксрода. Но! Тогда Карл был на высоте. Его Делагарди хоть и не смог побороть ляхов под Клушино, неплохо так нажился на северных землях, развернулся там в полной мере, и проигрыш превратил в прибыток. Что же сейчас? Проигрыш по всем фронтам.

— Ясновельможный. — Повторил я. — Карл стар, как я помню. Его ненавидят его же, кхам. Бояре. Риксрод. Так?

— Так. — Кивнул задумчивый Ян Петр.

— Карл поставил многое на союз с Шуйским. Отправил людей. И что получил взамен? Ты же сам мне говорил.

— Верно.

— Да, и если он жив. Не так важно. Смотри. Швеция сейчас слаба. И письмо мне, которое писали они, это приглашение. Я уверен, его писали не люди короля, а те, кто хочет его скинуть. Они пригласили меня для удара. Еще одного удара по их королю. А сами подстроили мне заговор в Пскове. Какой у меня был бы выбор, если бы мы не одолели Лисовского?

— Идти в обход Пскова, осенью, зимой воевать какие-то шведские территории. Или по весне. — Задумчиво выдавил Сапега.

— Да. Или биться со своими за Рес-публицию. Давить Лисовского. Гоняться по лесам, и не думать о том, что творится в Москве. Возможно, ясновельможный. Это письмо вообще не было написано шведами.

— А как? Как же…

— Сговор. — Усмехнулся я. — Кому-то в Москве, возможно. Очень нужно, чтобы я застрял здесь надолго. Как можно на подольше. Подкупить, сговориться со шведской торговой компанией, с их гостями в Новгороде, отчего нет?

Сапега засопел, начал нервно крутить свои усы, даже малость покраснел.

— Сложно. Государь московский. Очень и очень сложно.

— Разве стал бы ты писать такое письмо, когда твои люди в плену? Когда единственная армия близ русских земель с трудом держит крепости, и ее бьет один из лучших полководцев Речи Посполитой?

— Ходкевич. — Процедил Сапега. — Так что ты ему написал?

— Правду. Я написал, что не хочу войны. Написал, что мы договорились с твоим дядей, и этот договор важен и мне и ему. Написал, что короля Речи Посполитой, Сигизмунда, хочу… — Я сделал короткую паузу, улыбнулся. — Хочу выменять у шведов на беспрепятственный выход к Балтийскому морю.

— Что? — Сапега ошалело уставился на меня.