Москва. Кремль.

— Что прикажешь делать? Господине. — Подручный дьяк склонился перед Григорием, а тот лихорадочно думал.

Что бы сделал Игорь Васильевич?

Да что? При нем такого дерьма не случилось бы. А если бы кто поднял мятеж, взлетел бы на коня, верных людей поднял и вперед повел. И за ним бы пошли. Нет. Так бы не было точно. Он бы в зачатке решил ситуацию. Действовал на опережение, ударил бы в сердце заговора, сам вел бы какую-то свою игру. Но Григорий не был Игорем, он был самим собой и все эти перипетии понимал плохо. Бумаги, возня с ними, решение задач по управлению, подсчеты и суммы, вот в чем он хорошо себя проявил, понял и разобрался. Да, за суммами он видел судьбы людей. Земля одному, разорение другому. Это понятно, дело такое. Но Смуте нужно было ставить точку, и как следствие перераспределить доброугожую землю. Та что лесом поросла за годы, плевать. Ее много, а вот под пахоту ценна, и должна доставаться людям служилым, что Смуту пресекали, а не тем, кто ее плодил.

Только за всем этим не заметил бывший подьячий заговор.

— Так. — Вздохнул он. — Давай еще раз, что там?

— Идут к кремлю. Уже с тысячу наверное. Воротынский с ними, хан касимовский. Наш сотник пытался, но как-то оно. Гонца послал, что идет вместе с людьми.

— Жечь собираются?

— Да кто же их знает.

Понятно, что ничего не понятно. Ну придет тысяча к кремлю, и чего? Хотя вряд ли тысячей дело обойдется. На торге, что перед стенами кремля, народу — то много. И опытный подстрекатель их тут же к себе приманит.

— Говорят чего?

— Правды хотят. Царя хотят. — Пожал плечами малость дрожащий докладчик.

— Где я им царя- то возьму? — Зло выдал Григорий. — Знают же бестолковые, что на севере. Воюет. Вот зараза!

Думай! Думай! — Повторял он себе.

И решение пришло.

— Живо к Гермогену человека. И к Романовым в поместье, Филарет вроде там. Встретим недовольных не оружием, а словом божьим. Крестным ходом. Ну а там. — Григорий перекрестился. — Там поглядим.

— Как бы успеть.

— А ты. — Процедил бывший подьячий. — Бегом беги. Или хочешь, чтобы тебя толпа порвала? А?

Подручный икнул и тут же сам метнулся выполнять. Раздались крики, приказы.

Григорий помассировал виски, подошел к углу, где хранилось его скромное имущество. Запылилось оно, не приходилось как-то брать. Видимо пришло время. Натянул шапку, перепоясался, саблю поправил, проверил как из ножен выходит. Пистолет в кобуре тоже подвесил, проверил как работает механизм. Потратил время, зарядил.

Вышел, закрыл дверь. Глянул на суетящихся дьяков, подьячих и прочих работников.

— Всем сидеть тут. Следить, чтобы никто. Слышите! Никто бумаги не трогал! Все самое важное в ящики. Убрать. Если дойдет до дури какой. Не допустить ни хищения ни пожара. Ничего. — Осмотрел всех тяжелым взглядом. Вздохнул раз, второй. Перекрестился. — С божией помощью, решим. А вы. Бумаги порядок чтут.

Двинулся мимо замерших работников. Глаза тех были широко раскрыты, они ими хлопали удивленно.

Прошел, спустился на первый этаж. Тут уже начиналась легкая паника. Пришлось наорать, одному нерадивому паникеру затрещину выдать. Этакого леща знатного и звонкого. После которого остальные как-то успокоились.

— Всем работать. Порядок быть должон! — Выкрикнул Григорий. — Так Игорь Васильевич требовал. Мы перед ним в долгу. И не только перед ним. Перед всей Землей Русской! — Почесал Григорий бороденку свою куцую, добавил уже более спокойно. — Мы порядок после Смуты наводим. Делаем как должно, на Господа уповаем. И будь, что будет.

Люди закивали, вроде бы речь удалась и успокоила тех, кто уже планировал собрать монатки и сбежать. Только куда? Куда удирать — то, если кремль самое защищенное место в городе. Если не во всей стране. Надежнее только глухой лес, там тебя просто не найдет никто. Да и кому ты там нужен будешь? Только вот долго ли проживешь?

Бывший подьячий раздал по дороге еще несколько указаний, проверил охрану, которая подобралась и настроилась весьма серьезно. Эти люди, в отличии от писарей и книжников, привыкли больше действовать и опираться на приказ. Защищать дело нужное. А дальше, как и сказал главный, «будь, что будет».

Кремль ожил. Люди готовились. Видно было что сновали бойцы по крепостной стене. По улицам между поместьями, внутри стен, через площади носились вестовые. Женщины торопились по домам. Лучше убраться с улиц, а то мало ли чего.

— Ну, помолясь. — Проговорил со вздохом Григорий.

Следующие полчаса он сам с малым отрядом верных, близких людей, гонял по кремлю. Проверял, все ли ладно. Приказывал, требовал и настаивал. Никто толпу бить не собирался, но сама ситуация казалась напряженной, и нужно было ее как-то решать.

К моменту прохода толпы через Китай-город сам Григорий был уже у ворот одной из надвратных башен. Самых крупных. Скорее всего сюда и пойдут люди. Гермоген запаздывал. Но вестовой от него вернулся, доложил что патриарх людей собирает и явится вразумить неразумных.

Бывший подьячий спешился. Бойцы, сторожившие ворота, отвесили ему уважительные поклоны. На удивление тут же ждал Романов, поклонился тоже уважительно, что удивило Григория. Кто он такой, чтобы ему кланяться. Да и кому? Боярин! Князь! Будущий патриарх, а голову склоняет. Это что-то невиданное.

Со священником было полтора десятка крепких людей. Видимо личная охрана, близкие телохранители.

— Здравствуй, отец Филарет. — Григорий двинулся к нему, поклонился с уважением, как подобает человеку такого сана. — Чего ты здесь?

— Дела такие творятся! — Проговорил он громко. — Вот я и пришел первым. Отойдем на пару слов.

Это был не вопрос. По интонации то ли приказ, то ли предложение.

Они отошли и стали так, чтобы говорить без лишних ушей.

— Беда, Григорий Неуступыч. Зреет в Москве недоброе.

Бывший подьячий вздохнул.

— Да как зреет? Вон, уже идут люди.

— Это еще мелочи. — Спокойно проговорил Романов. — Игоря Васильевича нет. Народ дуреет. Ждать с каждым днем все сложнее. Вот и мысли недобрые собираются. Иногородних, что на Собор съехались, все больше. Все не в себе. Всех Смута доконала. Зима скоро, возвращаться по морозам никто не хочет.

— Отец Филарет. Да понимаю я все. Делать — то что? Я же не могу взять, и Игоря Васильевича им подать. Мог бы. Уже Собор бы был.

— Верно. — Филарет смотрел пристально, изучал бывшего дьяка.

Ему на удивление нравился этот человек. Несмотря на все перетолки о нем, священник отделил зерна от плевел и выявил очень необычные для Москвы вещи. Григорий не пользовался своим положением. Это просто невероятно, и это да, это сводило с ума тех, кто привык прикрываться своим положением в обществе, деньгами, землями, титулом, чином, чем угодно. Они не понимали его, думали свою правду гнет. А выходило нет. Его идея по принятию взяток в казну поначалу казалась безумием, но потом в глазах Романова, когда он понял ее смысл, оказалась спасением. Казна пополнялась, люди получали то что хотели. А по факту, получали то, что и так могли получить. Тем же, кто требовал излишне большего, был дан отказ. Да и в целом за время пребывания его и Григория в войске, видел отец Филарет, что порядок невероятный наводит этот человек. В воинском умении он может и не сильно чего смыслил, но в подсчете, организации, выявлении людей достойных сидеть на местах распределения, ему просто не было равных. Жестко поступал с теми, кто пытался гнуть свою линию и обдирать других. Выдворял, и за пару месяцев буквально собрал крепкую команду, которой сейчас укрепил приказы. Что было в них пока что Филарет не знал, но видя некоторые моменты снаружи понимал, после Смуты только такой человек и может навести порядок. Беспристрастный.

А то что безродный. Да. Беда. Но родовитых он на своем веку повидал много. Шуйский, куда родовитее — то. Поэтому его на царство — то и посадили. Многие другие родом крепкие. Сколько их? А что толку — то? Каждый на себя покрывало управления тянет. И вот сейчас, судя по всему, один из таких тоже решился потянуть.

Сколько можно? Неужто Смуте снова быть? Нет! Филарет смотрел на этого простого дворянина с пограничья, с Поля, и думал, нет. Лучше вот такой пускай сидит, чем опять грызться с другими боярами за власть. Биться с ними, травить друг друга, убивать, подставлять. Нет. Хватит. Небогоугодное это все дело.

— Благослови, отец Филарет. — Пауза затянулась и Григорий видно решил, что Романов ждет именно этих слов, произнес самое логичное.

— Благословляю тебя, Григорий Неуступыч, на решение этого дела дурного. Пусть волос с головы твоей не упадет и разум твой будет чист.

— Благодарю, отче. — Бывший подьячий склонился в поклоне. — Благодарю. Спасибо, что здесь ты. Спасибо что стоишь рядом. Я-то. — Он в своей манере тяжело вздохнул. — Я-то в бумагах да, малость понимаю чего. А вот в том что творится, чего за суета и Смута, понять никак не могу.

— Игоря Васильевича нет. — Перекрестился Филарет. — Нет твердой руки, вот и творится. Главное крови не допустить. Если толпа миром идет, поговорим, решим. Мыслю я, есть человек один, который вопросов больно много задает.

— Человек? За всем этим стоящий?

— Да.

— Заговорщик, выходит? — Григорий нахмурился. — Порядка нет, это же. Это.

— Нет. Хотя… — Романов задумался, как бы пояснить человеку с окраины в чем вся соль происходящего. — Понимаешь, в бумагах ты хорош, Григорий Неуступыч, но люди — то не бумаги. Амбиции, жадность, сомнения. За каждым человеком — то сколько бесов ходит? Все соблазняют. Кто похотью мучает, кто алчностью, кто стяжательством, гордыней и прочими смертными грехами. Грешные мы все, люди. И вот все они, как паства, как овцы, потерявшие пастыря, ищут ответы.

— Так, чего его искать-то? Порядок должен быть. Собор собирается. Земский. Игорь Васильевич, он… Он же там на севере за всех нас. За землю нашу стоит. Со шведами с разбойниками и татями…

— То понятно. Ты и я, мы знаем. А люди — то не знают. А если и знают, то гложат их соблазны, страхи, непонимание. И чем дольше нет уверенности в них, тем слабее они.

— И что делать?

Филарет Романов задумался, но почти сразу перекрестился и выдал:

— Молиться. От бесов защита только одна. Слово божие.

— Отец наш, сущий на небесах. Дай нам сил. — Григорий поклонился и тоже перекрестился.

— А с самыми сомневающимися я… Да и патриарх. — Романов медленно подбирал слова. — Мы поговорить попробуем. Может Земский Собор как-то уже и начать пора бы?

— А как без… — Начал было Григорий, и осекся. Идея — то была хорошая. Наличие в Москве Игоря Васильевича, или его отсутствие, не решало в целом-то ничего. Наоборот, злые языки начали бы говорить, что войском человек этот давит и решение принять мешает. Да и, если припомнить, то сам он никогда в цари — то не метил, отказывался. Шел в Москву ради Земского Собора, а не ради власти.

— Начнем, а там, как Господь даст.

Бывший подьячий думал еще немного, прикидывал.

— Не все еще прибыли. Новгород, Псков, с севера людей мало.

— Север в Смуте пока. Так-то ждать их можно еще сколько-то. Но начать и без них можно. Предварительно. Может думой боярской собраться. Кандидатов предъявить.

— Кандидатов?.. — Задумчиво выдавил Григорий. Он как-то даже не думал что есть иные варианты.

— Да. Я — то все понимаю. И, Григорий Неуступыч. Я считаю только один человек царем стать может и править нами может. Но Собор на то и Собор, чтобы обдумать все хорошо. Выставить, проговорить о желающих, о тех, кого люди хотят видеть, кто потребен по роду и племени. Кто может и кому должно. И потом уже из них самого достойного и выберем.

Толпа шла через торговые ряды, через площадь, к стенам кремля. Григорий слушал Романова и думал, что тот хитрец что-то темнит. Но иных вариантов — то как-то и не было. Начать понемногу действие, чтобы снизить накал бушующих в душах людей страстей. Отчего и нет?

— Думаю. — Протянул бывший подьячий из Чертовицкого. Повторил. — Думаю, первый день нового года, хороший день для начала.

Филарет задумался на миг, погладил бороду, нахмурился.

— Хорошо бы, конечно, праздник какой церковный… Но, первый день нового года тоже хорошо. Старую жизнь отринем, оставим в прошлом, а с нового года к новой устремимся. — Помолчал и добавил. — Символично.

Дальше дело пошло на лад.

Толпа не особо, надо признаться, галдящая и ведущая себя вполне в рамках, подступила к кремлевской башне. В это время ударили колокола Успенского собора. Затем подключился к ним перезвон иных церквей, что в кремле стояли. Навстречу к собравшимся вышли Григорий и Филарет с парой сотников, занимающихся охраной самого кремля.

А от процессии выдвинулся Воротынский, еще один сотник, ведущий людей сопровождающих толпу, и побитый изрядно Ураз-Мухаммед. Его тащили двое, потому что сам он уже идти не мог. Лицо его, руки, и скорее всего колени, коих видно не было, были в крови. Одежды изорваны. И по всему видно, досталось этому человеку очень и очень крепко.

Воротынский кивнул головой, чуть склонился, завидев Романова, на Григория он даже не глянул.

— Не ожидал, собрат мой. Не ожидал. — Толпа за его спиной замерла. Переговаривались, но шума большого не было. Скорее все хотели услышать, что скажут вышедшие из кремля люди. А колокольный звон говорил о том, что какое-то действо там, за стенами намечается.

— Почто ты этого человека так неволишь? — Проговорил Филарет. Он понимал кто перед ним. Касимовского хана он знал еще по Тушино. Не раз общался с ним лично, но сделал вид, что не понимает.

— Брат! Не губи! Брат! Это же я! Брат! — Вскричал, тут же опознав Тушинского патриарха, татарин. — Помоги! Брат! Помоги! Забьют! Запытают! Умру!

— Господь милостивый! — Романов перекрестился, делая вид что только что узнал этого человека. — Ураз-Мухаммед. Ты ли это?

— Я, брат! Не губи! Помоги! — Ревел, удерживаемый двумя крепкими стрельцами, касимовский татарин.

— Вы чего удумали? — Григорий уставился на татарина, на людей. — Это же хан. Считай, как князь наш. А вы его плетью. Без суда.

Романов хотел хлопнуть себя по лицу, но кое как сдержался. Зря Григорий полез в переговоры. Ох зря.

— Григорий Нескучич. — Воротынский повернулся к нему, специально исковеркав отчество. В глазах играла надменность и легкое негодование. — Я понимаю, тебя Игорь Васильевич, спаситель наш, поставил пока следить за порядком в Москве и дела земельные решать, казной заведовать. Но порядка — то нет.

— Так… — Бывший подьячий обвел взглядом пришедших. — Так какой порядок, когда вы собрались все и к кремлю идете. Не пойми, то ли с миром, то ли нет? Сколько вон вас? И хана бьете. А ежели боярин это был какой? То что? Где тут порядок — то? Мы людей послали разобраться. — Он кивнул в сторону сотника, замершего рядом и озирающегося по сторонам. — А тут такое. Непотребство.

— Непотребство! Люди знать хотят! Вот и пришли!

— Чего знать то⁈ — Не удержался Григорий, попался на уловку более хитрого боярина. — Когда Игорь Васильевич вернется? Знать? Не ведаю я!

Толпа загудела. И это был плохой знак.

— Тихо! Тихо! — Взревел Филарет. Нужно было как-то выкручиваться из ситуации. У толпы был тот, кого назначили врагом. Разобраться надо, тут этот человек с Поля прав, но говорить об этом так в открытую не просто. Толпа уже решила, это враг. Привела его. Понятно что люди, когда собираются массой, мыслят и действуют бестолково. И их кто-то… Кто же это? Ведет их некий человек.

Подождав пока толпа умолкнет, Филарет продолжил:

— Люд московский. Григорий верно говорит! Не знаем мы когда Игорь вернется. На севере Смута. Чтобы закончить все, всех воров похватать, время нужно.

Из толпы донеслось несколько недовольных выкриков, и их содержание совершенно не понравилось Филарету. Скорее всего там были подстрекатели. Кто-то кричал что-то про Тушино и про самого Романова. Кто-то о том, что приезжие вкрай распоясались, обнаглели, и пора бы уже им по домам всем. Москва не растянется. Зима скоро, кормить их всех чем? Ну и прочие недовольные выкрики.

— Тихо! — Взревел Григорий. — Хана мы расспросим! В чем его обвиняют? Коли виновен, то… — Договаривать не стал, но и так всем было понятно. Кол, петля, отсечение головы — казнь, как иначе то.

Это был толковый момент. Такое людям понравилось.

— На людей государевых напал! — Заорал кто-то из толпы. — На ваших же! Истинно! Верно!

— Разберемся! — Григорий перевел взгляд на Ураз-Мухаммеда. — В допросную избу его, и там допрос учиним.

— Добро! Верно! Ладно говоришь! — Толпа согласилась, и это был хороший знак.

— Собратья! Люд московский! — продолжал Григорий. — Игоря нет. Да. Обождать надо!

— Да сколько ждать? Доколе? — Гудение из позитивного мигом стало меняться в недовольное. Толпа переменчива и ее шатает из стороны в сторону очень и очень быстро.

— Люд московский! — Присоединился к Григорию Романов. — Первого дня месяца сентября соберутся в кремле люди. Князья, бояре и все те, кто хочет сказать о достойных! — Народ замолк. Это было уже интересно. А Романов осмотрел толпу, высоко вскинув подбородок. Он слышал как за спиной, к воротам подходит процессия во главе с патриархом Гермогеном. И это был отличный ход. Григорий, несмотря на неопытность, решил прибегнуть к помощи важного человека, против которого в Москве мало кто посмел бы сказать, и тем более поднять руку.

— Люд московский! Как соберем списки кандидатов…

Эти слова потонули в шуме и гаме. Выкрикивали примерно одно и то же.

— Игоря на царство! Игоря хотим! Его! Заждались мы! Остальных не хотим! Игоря давай!

Романов подметил, что на миг лицо Воротынского исказила злая, недовольная гримаса, но почти сразу она выровнялась. Филарет поднял руку и заорал что есть мочи:

— Тихо!

За спиной Филарета появился Гермоген с процессией. Призвал одуматься, отстраниться от дел мирских и смирить сердца свои в молитве. Толпа двинулась, качнулась, рванулась вперед, чтобы воочию увидеть патриарха. Задние ряды напирали, передние пытались устоять. Еще немного и началась бы давка. Боярина Воротынского чуть оттеснили в сторону. Романов и Григорий стали плечом в к плечу. К ним на помощь подоспели несколько десятков людей, стоящих на страже ворот, и сами монахи, пришедшие с Гермогеном. Помогли те бойцы, что сотней изначально пытались остановить толпу.

Громкой молитвой и окриками за несколько минут удалось как-то урезонить и остановить некий хаос. Но, когда все более менее успокоилось, и люди отступили с поклонами и молитвой на устах, подле ворот, где давка была самой страшной, оказалось лежащее тело хана.

Как-то в процессе последних событий все про него резко забыли на несколько коротких минут.

— Зараза. — Процедил Григорий, смотря на неподвижного татарина.

Горло перерезано от уха до уха и лужа крови под телом. Повисла тишина. А потом кто-то резко заорал:

— Убили!