Москва. Кремль. Здание приказов.

Григорий читал донесения, хмурился. День сегодня выдался ощутимо хуже чем обычно. Работать, заниматься обычными рутинными делами ему не давали. В воздухе парил запах новой затевающейся Смуты. Что-то такое ощущалось, когда они с Игорем въезжали только в Воронеж. Воевода слаб, среди людей разброд и шатание, разбойники где-то подле стен, татары идут. Казалось бы все ужасно, но тогда все разгреб этот человек. Молодой гонец, казалось бы. Сплотил людей, собрал воедино, не убоялся ведьмы и разбойников, не испугался людей московских побить и серебро у них забрать. И смог его сберечь, направить в нужное русло. А потом татары.

Бывший подьячий вновь вздохнул.

Сейчас Игоря не было рядом, а ситуация казалась еще более сложной. Будь дело в разбойниках и лиходеях, ведьме или еще какой беде, он отрядил бы отряд. Благо верных людей подле было прилично. Да и не особо верные с такой работой справились бы, но тут.

Драка у Трубы, жалобы стрельцов, жалобы служилых людей, ремесленников, десятки бумаг, в которые пришлось зарыться. И если не разобрать, то как бы сами эти люди не пошли решать писаные беды свои. А как? Ведомо как. Кулаком, ножом и огнем. Последнее беспокоило сильнее всего. А с учетом того, что часть писем писана была стрельцами, то ко всему прочему добавлялись бердыши и самопалы в руках опытных вояк.

— Да что же это?.. — Процедил Григорий, и тут до его ушей донесся шум за дверью.

Как недавно пробивался к нему Франсуа, источник всех этих бед, так и сейчас кто-то очень сильно требовал пустить.

— Пусти! — Выкрикнул бывший подьячий. Раз человек так надрывается, дело — то важное.

Двери распахнулись, и с поклоном пролезая в проем, пред очами заместителя государя предстал молодой парень, вестовой. Григорий знал его, это был один из нескольких бойцов, отправленных в Троице-Сергиеву лавру приглядывать там за одним монахом. Бывшим царем, Шуйским.

Предвидя неладное и самое худшее, зубы подьячего скрипнули.

— Как не вовремя. — Вздохнул он.

По лицу он уже понимал, случилось что-то нехорошее. Совсем плохо. Отвратительно. И в купе с тем, что творилось в Москве, он так же понимал, это совсем не случайно. Зреет что-то неладное. Заговор, бунт. А что он мог сделать? Ведь за таким стоят никто иные, как князья да бояре. Их прижать он не может. Как? Человек простой, с Поля, с Дона. Да, не казак. Дворянин, подьячий, посаженный на землю человек служилый. Но без роду, без племени знатного. Как такому против московской элиты вставать? Кто за него встанет? Да даже если и встанут, то что? Резню устраивать?

— Милостивый государь, Григорий Неуступыч… — Парень был бледен. — Не вели казнить. — Он бухнулся на колени, лбом приложился к полу.

Точно! Все очень-очень-очень… Плохо!

Григорий не вставал, смотрел на него с приущим скепсисом.

— Какой я тебе к… — Он осекся, кашлянул. Недобрый знак черта в суе вспоминать. Сила нечистая она того только и ждет, за язык схватит. — Говори, что стряслось.

— Убили.

— Кого? — Не понял вначале Тарарыков. Но почти сразу осознал всю суть сообщения. — Шуйского?

— Да. Ночью пробрался кто-то к нему и горло. От уха до уха. Не доглядели мы. — Говоривший, начавший было разгибаться, вновь пал ниц, прижался головой к земле. — Не доглядели, отец наш, прости, не вели казнить. Хоть в Сибирь, хоть в войско, хоть на Поле. Но жизни не лишай. Не сберегли.

— Так. — Григорий вскинул руку. — Давай по порядку. Что там было, как случилось? С вечера что и как?

— Да что с вечера? — Начал сбивчиво вестовой. — Он же и не ходит особо. Два дня назад его на носилках выносили. Его же там обмывают, ухаживают. Лежит лежнем, плачет ночами, кричит. Иногда смеется. Проклинает. Молится. — Голос стал тише. — Словно бесы в нем наружу рвутся. Место — то, святое. Великое место. Ляхам не далось. И вот. Из этого бесов — то гонит.

— Ты по существу. — Поморщился Григорий. — По существу и по делу.

— А. Прости отец наш, не вели казнить. — Вновь уперся головой в пол вестовой, чуть разогнулся, продолжил. — Проглядели мы. Вечером значится покормил его инок. Их к нему трое приставлено. Ну и нас четверо, стало быть. Покормил и ушел. Да и мы спать ушли.

Григорий смотрел на все это с некоторым удивлением. Так с ним еще никто ни разу не общался. Да, уважительно было дело. Но чтобы как с самим царем прямо. Чтобы в ноги падали, и вот так вот. Нет, как же непривычно. А говоривший тем временем продолжал:

— Спать? — Вскинул глаза Григорий.

— Ну как? У нас же смены. У входа караулим. Один. Остальные спят. Ну и поутру, с рассветом, тот кто заступал, видит… Лежит.

— Кто? Фрол. Сменщик.

— Живой?

— Живой. Но дух выбит. Бледный весь. Васька нас всех.

— Васька, это кто?

— Это тот, кто заступал, милостивый государь.

— Короче. — Много слов, мало толку. — Давай.

— Фрол живой оказался. Шишка на голове. Кровь на волосах. Шапка его спасла. И господь. — Вестовой перекрестился. — Господь миловал, сберег. Ну и мы туда, вниз. А там крови. — Шмыгнул носом. — Море. Все залито, весь пол кельи. И не дышит Шуйский.

— На свет выносили?

— Да, монахов звали, вынесли при них. Горло распорото, от уха до уха. Порез ровный. Очень острым ножом резали его. И. Самое главное. Не кричал он. Не слышал никто ничего.

— Так. — Григорий приложил пальцы к вискам, потер их. — Так. Монахов допросили?

— Други занимаются. А я сразу к тебе. Путь — то не длинный. С рассвета летел. Лошади устали. Еле стоять могут.

Да что же это творится?

— Так, а этот ваш, Фрол. Кого видел, что говорит?

— Да что? — Вздохнул вестовой. — Мы его по хорошему. Он в отказ. Не помню ничего, не видел мол. Темно. Стоял, а потом вы. Все. Ну… — Протянул, вновь согнулся к полу. — Мы его малость плетью отходили, для порядка.

— Это охранника?

— Да, с шишкой. Пару плетей дали, и он кричать начал.

Понятно что от плетей кто хочешь заорет. Мда. Своего товарища бить, чудные охранники. Перетрусили они явно. Раз один провинился, то все виноваты. Вот и решили все на одного свалить.

— Так что кричал?

— Молил не бить больше. Кричал, что не видел никого. Темно, ночь. Стоял. Может придремал. Не помнит. Но вроде говорит ничего, только ветер и тут шаги, вроде камень упал. Он поворачиваться, за саблю рукой, рот открыл и с другой стороны ка-а-ак. И упал. И все.

— Из монахов никто ничего не видел?

— Да после осады они как-то дозор особо не держат. Так, на стенах иногда. Но. Там после осады — то и штурмов к стенам подобраться попроще стало. Веревку закинь и один перелезет.

— Беда. — Процедил Григорий. Провел рукой по лицу. — Ой беда. Так, а к нему приезжал кто?

— Да. Мы все записывали. Романов ездил, значит, почти сразу. Был сам патриарх, стало быть. Потом пара бояр еще. Буйносов-Ростовский. Этот с нами говорил, пояснил, хотя мы и не спрашивали. Пояснил, что речь о сестре его и дочери их. Но говорили они там совсем немного. Заревел болезный, запричитал и… Ну и князь того. Уехал, значит. — Говоривший перевел дыхание. — Ну а на днях совсем, татарин этот. Хан касимовский и воевода над стрельцами. Этот. Воротынский вроде. У нас же это. Записано все.

Он похлопал себя по груди, потом саданул по лбу.

— В сумке седельной бумаги. Игорь Васильевич не запрещал. А патриарх разрешил. Ну и о здоровье болезного испросить. Вроде дело — то богоугодное.

— Да. А вот зарезать болезного…

— Не вели казнить! Лучше в Сибирь! Мы отслужим! Мы что угодно! Братья сейчас ищут, землю копают. Может… — Он сбился. — Может найдут.

Какого черта к Шуйскому ездило так много народу. Отчего Гермоген не запретил посещения? Показать всем и каждому желающему строить козни Игорю, что прошлый царь уже вовсе и не царь. Немощный монах, который и ходить — то не может, не то что царством править.

— Плохо. Очень плохо. — Мотнул головой Григорий.

А тут за окном послышался звук набата. Заржали лошади. День шел к вечеру и что-то в Москве начало твориться. Вестовой замотал головой, пытался понять что же происходит. Ну а Григорий, прочитав про себя краткую молитву, позвал людей.

— Чего там?

— Набат бьет. — Пожал плечами дежуривший дьяк.

— Это я слышу. — Со вздохом проговорил бывший подьячий. — Случилось чего?

— Так… Так то да.

— Так то, что? — Передразнил его Григорий.

— Набат.

Бывший подьячий вздохнул.

— Ладно. Иди разузнай и быстро доложи. Еще людей пошли, чтобы Фарнсуа ко мне привели и прикажи стражу усилить. Гарнизон кремля в готовность. Мало ли что.

Дьяк уставился на Григория, не очень понимая о чем он.

— Тебе повторить? — Зло выкрикнул доведенный чудаковатостью и недалекостью подчиненного Тарарыков. — Действуй.

— Да. Есть. Бегу. — Он умчался, а вестовой из Троице-Сергиевой лавры вновь уперся лбом в пол.

— Так, пока ждем вестей. Давай еще раз по порядку обо все. И бумаги неси.

* * *

Как только все посланцы разъехались, кто во Псков, кто к новгородскому Порхову, я отправился говорить с Сапегой. Денек сегодня выдался суматошный. Столько людей, со всеми поговори, продави, выбей то, что тебе нужно. Радовало, что войско мое скоро будет здесь. Ну как скоро, несколько дней. Но все же лучше, чем ничего. Без него входить во Псков было опасно. Пять сотен человек конечно сила, но в закрытом городе их могли осадить в кремле или в поместье. Мало ли что могло случиться. Пока что псковичи не вызывали полной уверенности в лояльности. Да и новгородцы тоже, хотя вторые все же меньше. Но тоже темнили.

Хотя судя по переговорам, никаких претензий от них ко мне не имелось. Только на словах. Делом они пока не заслужили полного моего доверия. И будь я в разы сильнее, имей сейчас свои десять тысяч, вопросов бы не было.

А пока есть. Лучше обождать.

Сапега принял меня в своем лагере, что разбили близ сотни Якова и под присмотром. Взглянул на меня, улыбнулся невесело.

— Здравствуй, государь московский. Что? Стоим?

— Стоим. — Пожал плечами. — Смута, доверять никому нельзя. Вот, поговорить с тобой пришел, о будущем. Ты человек опытный, в политике разбираешься.

— Про шведов опять. Я вроде бы все уже сказал.

— Не только.

— Неужто совет мой нужен? — Хмыкнул, вскинул бровь Ян Петр.

— Отчего нет? Ты всех своих и шведов лучше меня знаешь.

Он махнул рукой, довольно гостеприимно. Его люди занимались лагерем и словно растворились, но я понимал. Слушают они все в оба, подхватывают на лету каждую фразу, и не смотря на то что сейчас они служат Сапеге, как потом дело повернется сказать сложно. Он им доверяет, но Речь Посполитая страна более свободная, и такая информация, которую можно здесь услышать, может быть полезна различным силам и фракциям.

— Узнать хочу у тебя, Ян Петр. Про Ходкевича, да и про шведов. — Проговорил я, занимая указанное место.

— Спрашивай.

— Понять хочу. Получается что сейчас дядька твой сейм собирать будет. И скажет там, что скажет?

— Верно. Будет. По осени. Думаю ждать не станет. Мы с ним так говорили. Нет смысла ждать. — Шляхтич подкрутил усы. — Думаю в Вильно. В Витебске они уже собирались малым числом. Могилев известно, то наша вотчина. Дядька там силы собирает, и либо оттуда, но это крюк небольшой. Либо от Витебска через Минск подут они войском к Вильно.

— Войском?

— Так шляхта, что на сейм идет, это считай и есть войско. Бывает, что даже отряды шляхты на сейм нанимают, для пущей силы. А тут, выходит, уже войко собрано, дядька им и пойдет.

— А что противники ваши? Кто там? — Я припоминал и сказал то, что пришло в голову первое. — Радзивиллы и другие. Думаю не все рады тому, что Лев Иванович творит.

— Не все. — Кивнул головой Сапега. — Но тут вопрос времени. Войска собрать, это не клич кинуть. Это деньги, письма, гонцы, слова верные на переговорах. Это встречи. Поэтому дядька по осени — то и хочет все успеть. Весной Радзивилл уже силу наберет и кинет ее против нас.

— А запад?

— Запад вряд ли что успеет и поймет. — Пожал плечами Ян Петр. — Мы в Великом княжестве дело решим. И уже от него, считай всем миром, пойдут шляхтичи в Польшу. На общий сейм. А там. Там же есть те, кто за Зебжедовского стоит. Рокош — то недавно только был. Остановилась тогда шляхта. А король… Король в самоуправстве своем на попятную не пошел, не отступился. Вот и получил. Наказание за грехи. Поэтому и я и дядька мой и войско все, что за нас стоит, не желает ему служить. Владиславу. Думать можно. Но он тоже Ваза, как бы таким же не был. Воли хотим мы.

— Понятно. А Ходкевич? Он же, получается, на севере. И возможно не знает еще ничего.

— Знает. Гонцы до него уже долетели. — Покачал головой Сапега. — В Риге он должен быть или близ нее. Они там со шведом воюют странную войну. Войск мало, сил мало. Крепости брать только чудом возможно. Да и зима скоро.

— А этот, полководец шведский, он что?

— Да тоже. — Сапега вновь коснулся своих усов. — Ты пойми, государь московский. Король Карл очень многое поставил на Шуйского. Видано ли? Столько людей послать в другую страну. Лучших полководцев. Делагарди, Горн, кто там еще поменьше?

Вопрос был риторическим.

— Договорился с французами, набрал немцев разных, даже шотландцев. Еще столько же ему не собрать ближайший год. — Шляхтич расплылся в улыбке. — А тут ты. Шведов побил, наемников перекупил. Кто живой от войска остался, считай тоже наемником стал. В плену или на тебя работает, тебе служит. Швеция, она страна сильная, богатая торговлей. Но людей там не так чтобы много. Мушкет мужику от сохи дать, дело глупое. А бойцов тренированных нет. Поэтому господин граф Иоахим Эрнст Мансфельд в тяжелом положении. Гарнизоны в крепостях стоят. Забрать оттуда он может немного. Ударный кулак собрать сил нет. Те что были, разбил Ходкевич.

— Получается вся Ливония, кроме прибрежных крепостей, беззащитна?

Ян Петр уставился на меня, мотнул головой.

— Хитер. — Улыбка расплылась на его лице. — Выходит так. Ходкевич военачальник толковый. Но сил у него мало. Тысячи две, ну может три он сможет повести за собой. Да и куда? Если уйдет далеко от Риги, то что? Вы ему снабжение отрежете с юга. Заманите. Нет, думаю он будет сидеть.

— Значит ляхов не выманить?

— Ходкевича, думаю нет. Только если. — Сапега задумался. — Ну, если пути к Риге с юга перекрыть, тогда ему придется вести людей, деблокировать пути. Да и то. Может весну ждать будет.

— А если грабить Ливонию, то что?

— Ливония шведская. Мансфельд вынужден будет что-то сделать.

— А если Мансфельд будет повержен, то Ходкевич уйдет на юг?

Ян Петр задумался.

— Сложно. Не знаю, захочет ли он идти в Вильно. Он сторонник короля. С одной стороны, приедет и заявит. И Радзивилл тоже, что мол мы против. А может побоятся. Связь то долгая, гонцы летают, но не легко, не ближний свет от Риги до Несвижского Замка.

— Замок, это где-то на юге? — Уточнил я.

— Да. Радзивиллы, они там. Уверен там силы будут собирать. — Он вновь подкрутил свой ус, пожевал губами. — Там и Потоцкие могут ему помочь.

— Получается силы противников дядьки твоего разобщены пока что. Но, мыслю, захотят они собраться.

В голове у меня зрел интересный план. Как выманить и Ходкевича и Мансфельда из их крепостей и навязать битвы. Только. Время, черт, время. Мне в Москву надо. Там Земский Собор. Там делегаты. Нужно завершить начатое. Но и здесь бросать нельзя. Оставить, делегировать кому-то, опасно. Я, конечно, тоже не даю сто процентирую гарантию победы войска. Но шансов вроде бы больше.

Поговорили мы еще с Сапегой. Я попытался вызнать, сколько шведы смогут собрать к весне и будут ли. В целом, все что говорил шляхтич мне до этого, повторилось. Вышел я от него задумчивый. Получалось, что действовать надо очень и очень быстро. Войско пока идет. Сил у меня пять сотен. Да и людям и коням отдых нужен.

Но есть силы Просовецкого, Рес-публиции и Новгорода. Использовать их? Положиться? Не просто. Очень не просто. Но идея кое-какая зрела у меня в голове. Завтра надо говорить вновь с послами. Уже непосредственно с воеводами. Предложу им план. Как проучить иноземцев.

План зрел в голове. Солнце клонилось за горизонт. Нужно было отдохнуть, поспать. Только вот мысли о Москве никак не давали покоя. Казалось что-то неладно и очень важное творится сейчас в столице.

Но, даже если бы так и было, разорваться на две части я не мог.

* * *

Топовая на АТ серия про Афган! Погибший офицер спецназа получает второй шанс… Он меняет историю СССР, заканчивает Афганскую войну, не допускает конфликта в Приднестровье: Читать тут:

https://author.today/work/358750