Новгородцы зашептались, начали переглядываться. Псковичи с открытыми ртами внимали моим словам, даже не переглядывались.

— Как? Рес-публиция?.. Да мы же ее уже… — Начал было главный из псковичей. — Будь она трижды неладна.

— Не торопитесь. Рес-публиция, не Московское царство. Мне война со Швецией ни к чему. А вы призываете защитить себя тех, кого считаете нужным. А как платить и кто платит за защиту? — Улыбнулся я. — Это шведов и ляхов касаться не должно. Мои люди пойдут под знаменами Рес-публиции и… — Я выдержал паузу. — Весной у шведского короля будет гораздо больше проблем, чем сейчас. Но еще и некоторое количество возможностей.

Повисла тишина. Но довольно быстро псковичи выразили согласие. Хотя сослались, конечно, на то, что им нужно вернуться в город, переговорить там с одними, с другими, третьими. Все согласовать.

Я сказал, что пара дней у них есть. Войско мое и сам я пока будем стоять здесь. Ждать, когда основные силы подойдут от Великих Лук. Это несколько повергло в приличное удивление и новгородцев и псковичей. Они — то думали что город на юге Рес-публиции еще не пал. Не были осведомлены, что крупные силы, а там было что-то около десяти тысяч опытных бойцов, идут к Порхову. Там были и пикинеры Серафима, и наемники, хорошо осведомленные о том, как осаждать крепости, и французы Луи де Роуэна.

До Порхова им оставалось дня четыре неспешного марша, потом еще три до Пскова. Осень на носу, но если все четко разыграть, то и от Ходкевича, и от шведов в Ливонии останутся только рожки да ножки.

Я отослал делегацию новгородцев к ним обратно. Наказал, что хотел бы говорить с воеводой их. Завтра. Путь не близкий, да и соизволит ли он, или решит ерепениться, все же не царь я, не избранный, сам про это сказал. И от того, приедет он или нет, многое зависит.

Сам же решил еще поговорить с псковичами.

— Привести сюда этих, что раньше прибыли. Торговцев. — Махнул я рукой.

Отошел, своим сказал чтобы предупредили, если про казаков хоть слово скажут. Живыми не уйдут отсюда. Пусть понимают всю тяжесть. Нам — то, мне то есть, они живыми нужны. Все. Но между друг другом у них рознь лютая. И на этой розни сыграть можно. Аккуратно.

Вернулся, глянул на псковичей, перешептывающихся друг с другом.

Через пару минут Фрол Петрович и двое, что были с ним, замерли примерно там, где стояли новгородцы. Против них стояла вторая делегация псковичей и смотрели они друг на друга с невероятной злобой. И тут я подметил, что самый молчаливый и молодой парень из псковичей, который ни слова не проронил, как-то выделяется из общей массы. Без злобы смотрит, а больше с пониманием.

А вот глава второй псковской делегации, уперев руку в рукоять сабли, процедил гневно.

— Поганкин, падаль.

— Натерпелись мы от вас. От всего этого. — Выпалил бледный и напряженный торговец. Ему явно было не по себе.

— Так! — Повысил я голос. — Мы тут миром разойдемся все.

— Государь! — Вскричал все тот же предводитель псковичей, что только что на коленях стояли и с новгородцами договаривались. Ничего себе, признал меня царем. Ну да ладно, так проще будет. — Государь! Так они же нас продали! Они же, торгаши чертовы, Господа на них нет! Ничего святого. Поганые. И с шведами и с латинянами, и с немцами любыми! Сговариваются. Где барыш больше! Туда им и путь.

— А ты чего хотел тогда? — Усмехнулся я, смотря ему прямо в глаза. — У меня лучше, вот они и пришли.

Тот вздохнул и на полуслове осекся. Уставился на меня, перевел взгляд на Поганкина.

— С вами же черт поймешь, кто главный. Мы говорили, мы же деньги давали. Лишь бы прибыток был и город стоял. Мы же войско содержать… А у вас на уме только кто во главе стоит.

— Тихо! — Вновь поднял я голос. — Итог какой? Итог в том, что Рес-публиция ваша обвиняет шведов в попытке захватить, купить власть. Плещеева купили. На шведские деньги. Значит им и отвечать.

— Да мы их. — Сжал кулаки купец. — Они нам всю торговлю, вечно…

— Стоять. Делать будем, как я скажу.

Все они замолчали.

— Город шведы поджечь пытались, так? Когда Плещеева схватили.

— Вроде так. — Пожал плечами Поганкин. — Я бы их всех, была бы моя воля, выгнал.

— Вот. Значит всех шведских гостей мы собираем и отсылаем с письмом… — Задумался на миг, а куда их отсылать, что за город тут самый ближний? Нарва наверное? — В Нарву отсылаем. Там же порты есть?

— Да, государь. — Закивал Поганкин.

— Может их на колья? — Предложил, зло смотря, глава второй делегации.

— Нет. На колья не нужно. Выдворим, лишим права торговли. Вы это сделаете от лица Рес-публиции. И вы же от лица Рес-публиции объявите протест. В Нарве сколько шведов стоит?

— Да мы откуда…

— Кто-то же из ваших должен знать. Разберемся в общем.

— Так как мы шведов — то одолеем, государь. — Простонал купец. — Денег — то совсем нет.

— Совсем, не бывает. — Улыбнулся я. — Шведы уже лишились одного порта в Ливонии, его взял Ходкевич. Нужно надавить, подрезать еще их возможности снабжения. А дальше. — Улыбнулся я. — Совет держать надо и пленных ваших допрашивать.

Псковичи молчали, переглядывались.

— Зима скоро. — Проговорил, пожимая плечами Поганкин.

Я помнил про это, и это как раз было мне на руку. Никаких ярких и оперативных действий никто из наших врагов не ожидает. С одной стороны, в реальной истории, конфликт в Ливонии был заморожен. Ходкевич переориентировался на поход к Москве. Собирал силы, готовился помогать пришедшей к власти семибоярщине и устанавливать ее власть. А после противостоял ополчениям. А шведы, понимая что Делагарди отходит на север, тоже переориентировались на псковские и новгородские земли.

Сейчас все выглядело иначе.

Новгород, может быть, и испытывает некоторое давление со стороны шведов, но там оно минимально. Думаю, на грани разведки и сообщения. Политическая игра. Как мне письмо было прислано неведомо кем, но заверенное печатью с коронами, так и многим иным боярам и князьям шведы могли рассылать что-то подобное. Иди мол, Игорь Васильевич, воюй.

Судя по всему, это письмо решало внутриполитические проблемы Швеции. Противостояние их риксрода и короля.

Но мне нужно как-то сделать так, чтобы осенью и ляхи Ходкевича и шведы Мансфельда, вышли и изготовились к генеральному сражению. Как это сделать? А вот это сложная задача и нужно подумать как ее решить. Осаждать крепости смысла нет.

Надо подумать.

— Так! — Продолжил я после короткой паузы. — Значит гостей, купцов шведских, всех собрать. Говорить с ними хочу. А Псков, как войско подойдет. — Лицо мое изобразило совершенное довольство. — Как подойдет, это дней пять, жду от вас письма. От Рес-публиции, подписанные как положено по всем правилам, что просите заступничества у Москвы.

— А… — Заикнулся было Поганкин.

— А о торговых преимуществах и особенностях взаимодействия мы поговорим позднее. Многое менять надо. Я понимаю что город большой, торговый, и воеводой, человеком военным, плохо разбирающимся в делах торговых, управляться не может. — При этих словах лица второй делегации вытянулись. — Но! Это не значит, что город не должен подчиняться Москве, не должен стоять на страже наших рубежей, и люди там служилые не должны быть. Без этого никакой торговли не хватит, чтобы удержать город от врага. Вы, псковичи, это все увидели своими глазами. Рес-публиция наглядно показала. Вас можно купить, вас можно продать и убить.

Перевел дыхание, увидел, что они малость расслабились и зло добавил:

— Если бы не христолюбивость моя и новгородцев, то не отделались бы вы так, как сейчас. Весной бы вас швед под себя подмял, вы это понимаете.

— Понимаем. — Поганкин проговорил это первым. Остальные загудели, закивали.

А я подметил, что тот юный парень вдумчиво все воспринимает.

— Все свободны. — Произнес четко. — Весть несите. Главу Рес-публиции с бумагами жду. Завтра жду. А ты. — Перевел взгляд на паренька. — Ты останься.

Он вздрогнул, уставился на остальных. Те заухмылялись, мол молодому сейчас достанется от царя. Чем-то не угодил. Начали отходить с поклонами. Только Поганкин еще задержался.

— Кто таков?

— Да я… Человек служилый из Пскова. Выбрали…

— Врешь. Больно ты на писаря похож, на дьяка. Не воин ты. Чей сын? — Я действовал наугад, но судя по выражению лица, попал.

— Да…

— Государь. — Елейно выпалил замешкавшийся якобы, кузнец. — Это сын прекона нашего, Ивана Леонтьевича Луговского, что один из трех соправителей города сейчас.

Я махнул ему рукой, мол спасибо. А парень на него злобно зыркнул, потом глаза опустил.

— Так кто?

— Семен Иванович я. Луговской. — Вздохнув ответил парень. — Писарь я. При сенате. И да. Отец мой, прекон.

— Прекон, это кто? — Уточнил я. В этих всех сенатских, республиканских, взятых из Рима названиях, сложно было разобраться. К тому же часть слов каждый пскович говорил на свой манер, изрядно коверкая.

— Прекон, это… Что-то вроде головы над сенатом. Распорядитель. Кто, где, как говорить должен. К порядку призывает отец частенько, когда торгаши. — Он бросил злой взгляд на уже отошедшего Поганкина. — Когда вот такие уж больно галдеть много начинают. Не по делу, а о делах.

— Так. И зачем тебя отец послал? — Было ясно, что чадо одного из захвативших власть после переворота человека, здесь не просто так.

— Да… — Начал он.

— Зачем? — Процедил, буравя его взглядом.

— Опыта набираться.

Это было смешно. Слишком большой риск для наследника. Нет, тут было что-то иное.

— Что-то нужно передать? Мне? Кому?

Парень вскинул на меня глаза, побледнел.

— Отец… — Дрогнул он.

— Говори. Здесь я и мои люди. Псковичи вон, ждут. Чтобы лететь назад. Докладывать.

— Отец резни боится. — Вздохнул тяжело младший Луговской. — Казаки, дворяне, купцы. Все на всех злы и с каждым часом все злее. Просил… требовал от меня, чтобы я тебе, государь. Просил тебя государь, коли милостив ты, позаботиться о нас.

— Да вижу я, как у вас все. — Хмыкнул невесело. — Вижу. Но, вроде бы ладно все. Добро. Замирились. А между собой вам договориться надо. Самим. Без этого никак.

И тут я вспомнил один довольно важный момент.

— Годунова у вас?

— У нас, государь. — Ответил он без запинки. — Ее — то он тебе и предлагает, в обмен на… На…– Парень задохнулся от волнения.

— На то, чтобы я вас под крыло взял и крови не допустил?

— Да. — Кивнул Семен.

— Кровь ваша мне самому не нужна. — Проговорил ему спокойно. — Скажи отцу, что с ним говорить желаю. Он, как я понимаю, не из дворян и не боярин вовсе. А кто?

— Подьячий бывший. Пожалован в дворяне Деметриусом в Тушино. Наследным. — Парень попытался как-то более боевито встать, выпрямиться.

М-да, Тушино и раздачи им земли нам еще не раз поперек горла встанут. Как там Григорий со всей этой земельной мешаниной справляется? Эх, задержался я на севере, ох как задержался.

— Ладно. — Вздохнул. — Годунова пока у вас пусть будет. Мне от нее толку нет. — Действительно, куда я ее пока дену. Вот как буду в Москву отходить, тогда уже как-то можно и думать. — А отца завтра жду.

На том и порешили, псковичи отбыли, как и новгородцы. Лагерь жил своей жизнью, укреплялся. Дозорные работали не покладая рук. Смотрели во все стороны и отслеживали перемещения отрядов и Пскова и Новгорода. Но те пока что своих лагерей не покидали. Да и к бою особо не готовились, судя по видимому.

А я задумался.

Что-то надо было делать с шведами и с Ходкевичем. Для этого потребовался бы разговор с Сапегой. Краткий и по делу.

Москва. Китай город. Поместье Буйносовых-Ростовских

— Здравствуй, Франсуа, здравствуй, очень рад тебе, очень. Ты не поверишь, как я рад. — С улыбкой и приветственным поклоном встретил француза бывший кравчий Шуйского. — Ты же понимаешь меня?

— Понимаю. — Франсуа сделал привычный в его культуре реверанс. Распрямился, взглянул изучающе на владельца поместья. Тот указал за стол.

— Садись, гость дорогой. Эй, Петрушка, Фрол, живо. Давайте… — Дальше пошли распоряжения, чтобы слуги притащили на стол что-то поесть. Время — то было неурочное между обедом и ужином, но не в русской традиции было встречать гостя без угощений.

Пока Иван Петрович суетился и отдавал распоряжения, француз осмотрел комнату.

Богато, красиво. Мебель резная, стол. Да и сами объемы помещения и дома говорили о том, что хозяин вовсе не бедствует. В этой морозной стране, где полгода морозы и снег, богатство определялось возможностями протопить свой дом. И если у крестьян имелась маленькая лачуга, не имеющая окон, куда при сильных морозах загонялся еще и скот. Хотя бы в сенцы, если они, конечно, имелись. То у знати, чем больше было пространство комнат, тем богаче питался владелец.

Что касается самого владельца дома, то поднялся он ой как высоко. Кравчий Шуйского. Человек, отвечающий за безопасность государя и его стол. Но, судя по тому, как выглядел Иван Петрович, когда крылья — то ему подрезали уходом бывшего правителя в монастырь, то малость упал он с небес на землю.

Нет, запустения в хоромах не было.

А вот на лице бывшего кравчего гримаса при виде француза сложилась весьма испуганной. Дышал он не ровно, морщин с их последней встречи, казалось, стало больше. Да и всем телом он как-то стал более согбен, тщедушен, и дергался по малому поводу и от малейшего случайного, нежелательного звука. Испуганный, напряженный. Он и тогда, когда вел отряд Игоря Васильевича от Филей к Москве, был той еще тварью дражайшей, но тогда-то он опасался за жизнь, можно было понять. А что же сейчас?

И этот вопрос не давал покоя французу. После сегодняшних событий, гонки по городу и прочих.

Наконец-то Буйносов-Ростовский раздал все указания, вздохнул как-то сипло, явно собираясь с силами, мыслями. Повернулся, натянуто улыбнулся, неровной походкой, какой-то чуть прыгающей, подошел к столу. Плюхнулся на лавку. Даже не во главе сел, а лицом против гостя, уравнивая себя как бы с ним.

— С чем пожаловал, мой друг?

«Друг, дьявол, да мы едва знакомы» — Пронеслась мысль в голове Франсуа.

— Я к тебе сразу по двум делам, но как бы… — Франсуа задумался над произношением. — У вас вроде говорят, что-то вроде два в одно едино.

Иван Петрович явно не понял и не вспомнил поговорки. Настороженно глядел на француза:

— Так что за дела? О чем? — Говорил быстро, явно нервничал.

— Игорь Васильевич, государь наш… — Начал было француз.

— Да, да! — Выпалил Буйносов-Ростовский. — Всенепременно государь. А как иначе. Если даже войско христолюбивое за него. Сказали, что мол тебя хотим. А Собор. Собор — то выберет. Кого еще то, как не Игоря Васильевича. И даже мыслей нет. Не… Не… Какого-то там, неведомого мальца и не Феодосию же. Она же, дева. Да и то. Откуда ее там…– Он потерял дыхание, сбился, закашлялся.

— Я не о том, князь.

— Не о том? К-ха. — Прочистил горло Буйносов-Ростовский. — А о чем? О чем тогда? Если не о воцарении Игоря Васильевича?

— Тут дело такое. Он мне поручил академию организовать. Людей военному ремеслу учить.

— То добро, добро. Ты человек мудрый, премудрый я бы даже сказал. — Он косо, неловко как-то улыбнулся. — Учить — то надо. А я — то что? Я-то не особо воинского ума человек. То есть… Меня учить что ли надобно? Государь так…

— Да подожди ты. — Манера собеседника говорить уже прилично начала раздражать француза. Он, конечно, мало-мальски освоил русскую речь. Но Буйносов-Ростовский тараторил очень быстро, язык его заплетался и как-то так выходило, что француз не успевал за ходом мысли.

— Жду. Ей богу жду, друг мой.

— Вот. — Франсуа выдохнул. — Академия значит, но это же деньги. Деньги немалые.

— Ох, это да. Расходы, везде расходы. Я — то и сам. Сам — то как поиздержался. Раньше то… Сам понимаешь. — Он после краткой паузы посмотрел наверх. — А сейчас, что сейчас? И сестра, сестра — то как? Муж монах. — Князь понизил голос. — Говорят, монах, да и помрет скоро, уж больно власть его здоровье и силу подсекла. Ой подсекла. Плетут, говорят, что недолго ему осталось.

— Шуйскому?

При упоминании этой фамилии, Буйносов-Ростовский дернулся, но не ответил.

— Вот. Я к тебе и с академией и, как там это? Иисус Мария. — Слушая быструю речь оппонента он тоже стал сбиваться. — Сестра твоя мне интересна.

— Господь всемогущий, как это? Как это, интересна? Друг мой, милостивый. Какой интерес к ней быть может? Она же… Он же ее силой взял. Деньги — то наши ему нужны были. Мы — то как. Мы — то не могли иначе. Коли выбрал, то как отказать — то.

— Да подожди ты! — Повысил голос француз. — Ты так говоришь. Я не успеваю понять.

— Друг мой, ой друг мой. Не привык я с немцами говорить. Ой не привык. Так что академия, что там Григорий? Он же тебя послал? Как дела его? Как лета? Не спит небось совсем, все о нас думает.

— Так. Да. — Франсуа наконец-то поймал взгляд князя своим взглядом. Встревоженный, бегающий. Но глядя глаза в глаза, начал излагать. — Слушай. Первое. Игорь Васильевич поручил мне академию. И я думаю. Я думаю ты деньгами мне можешь помочь.

— Откуда? — Застонал Буйносов-Ростовский. — Откуда, друг мой, милостивый ты человек? Откуда я их тебе возьму? Все. Все ушло. Как сквозь пальцы, как власть, как близость к трону. Так и состояние все.

— Стоп. Дальше.

Ростовский замолчал, икнул от напряжения. Потянулся к кружке с травяным, сильно пахнущим, настоем. Пока они вдвоем пытались говорить, слуги кое что притащили, накрыли на стол.

— Говори, говори друг.

— И сестра твоя. Я… — Франсуа задумался как это все сказать. Он узнавал некоторые аспекты сватовства в русской традиции, но не был уверен что все верно понял. — Я в жены ее взять желаю. Сестру твою.