Время до очередного полнолуния тянулось томительно медленно. Но я не сидел сложа руки, а начал заранее готовиться к визиту в 1886-й год. Я планировал прибыть в Петербург времён Александра III на следующий день после нашего с Екатериной знакомства. Но не могу же я снова появиться перед ней в одном и том же костюме! Наверное, это будет выглядеть со стороны так, будто он у меня только один и имеется. А мне нужно будет посетить магазин готового платья или здесь, в Петербурге 21-го столетия, сшить на заказ по своим лекалам. Для того, чтобы сшить наряд в позапрошлом веке, мне понадобятся царские деньги. В каком-нибудь антикварном магазине наверняка можно купить старинные банкноты, но сколько на это уйдёт средств… Логичнее пошить здесь. Оно и быстрее выйдет.

Другой вопрос — нужны российские рубли. Они у меня пока имеются, в принципе, должно хватить на услуги портного и ещё на жизнь остаться. Вернее, портних, поскольку мужчин в этой профессии я на своей памяти не встречал. Это только в книгах и старых фильмах они попадаются, преимущественно старые евреи.

Опять же, поскольку я сказал Кате, что в Петербурге буду ещё целую неделю, то есть время сводить девушку в ресторацию, а может и в театр. Почему бы нет? Вот только всё это стоит денег. Причём царских, и мне в любом случае придётся их добывать.

В общем, я забил в поиск запрос, и на сайте объявлений наткнулся на некую Анну, специализировавшуюся на пошиве исторических костюмов. Она даже позиционировала себя как историк моды. Тут же списался, представившись актёром самодеятельного театра, и уже на следующий день переступил порог её частного ателье, располагавшегося на улице профессора Попова.

Мы согласовали детали, по итогу Анна констатировала, что стиль, выбранный нами, называется «буржуазная сдержанность», а костюм будет чёрным, за исключением белоснежной манишки. С меня тут же сняли мерки, взяли аванс в размере 15 тысяч, и велели приходить через три дня на первую примерку. А ещё через четыре дня я заявился, чтобы забрать свой заказ. Под чутким руководством модельера-портнихи я облачился в уже отглаженный костюм, покрутился перед зеркалом, и мы сошлись во мнении, что на улицах Петербурга 19 столетия бы выглядел вполне гармонично. В общей сложности за материал и работу (включая аванс) я отдал 45 тысяч рублей.

А между делом я пробежался по антикварным магазинам, пошустрил по сайтам объявлений, и вскоре стал обладателем 56 рублей и 55 копеек в купюрах и железе второй половины XIX столетия, до случившейся в 1895 году денежной реформы Витте — министра финансов императора Николая II. Заплатил за них почти 12 тысяч уже имеющих хождение в моё время «деревянных». Эту сумму я посчитал достаточной для того, чтобы провести время в компании Екатерины Викентьевны Зориной. Во всяком случае, интернет мне подсказал, что билеты в Мариинский театр стоили от 22 копеек до почти 19 рублей. На самые дорогие я не рассчитывал, а средняя ценовая категория вполне была по силам. Плюс буфет без особых изысков.

Что ж, теперь можно было отправляться на свидание. Отправился я в ночь с четверга, 21 января, на пятницу, 22-е, выбрав датой назначения следующий понедельник после нашей последней встречи. День выдался пасмурным, но меня это совершенно не смутило. Я с раннего утра занял место в подворотне напротив дома, в котором жили Зорины.

Я помнил, что Екатерина сегодня утром должна отправиться на лекцию Менделеева, и рассчитывал перехватить девушку на выходе со двора. Лишь бы она одна была — вероятное присутствие родителей меня заранее смущало.

Сегодня на мне был всё тот же костюм, поскольку новый я решил приберечь для театра. Стоять пришлось долго, вызвав подозрительный взгляд местного дворника. Но поскольку я был одет вполне прилично, то этим взглядом всё и обошлось.

Екатерина появилась без пяти минут восемь. Увидев меня, на секунду замерла, удивлённо приподняв брови, а затем её лицо озарилось улыбкой.

— Иван! А вы что тут делаете?

— Доброе утро, Екатерина! — ответил я, чуть поклонившись. — Собственно, вас поджидаю. С предложением… Хочу в следующее воскресенье куда-нибудь вас пригласить. Например, в театр. Правда, не знаю, в какой, я же не петербуржец. На слуху только Большой да Мариинский.

— Большой в феврале закрыли, там вроде бы теперь будет располагаться консерватория. А все спектакли перенесли в Мариинский, который сам до этого три года перестраивался.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, идём в Мариинский?

Екатерина поморщилась:

— Мы с папенькой и матушкой ходили месяц назад, сразу после открытия, на оперу Глинки «Жизнь за царя». Я едва не уснула… Слушайте, а давайте лучше сходим в цирк Чинизелли, что на Фонтанке!

Глаза её загорелись, и тут уж я не мог возразить.

— Хорошо, идёмте в цирк. А что там за программа?

— У них обязательно бывают всякие трюки на лошадях, сам Чинизелли при жизни был известным наездником, да и его дети тоже… Кстати, а куда пропал ваш синяк на скуле? Или вы его так хорошо запудрили?

— Да-а, — я растерянно провёл пальцами по тому месту, где некогда красовался кровоподтёк. — На мне всё заживает, как на собаке.

— А между прочим, дрессированные собачки там тоже будут. Должны быть, я видела афишу на Невском. А ещё клоуны, а ещё фокусник… Так вы согласны?

— Ну конечно, я же сказал… Сегодня же озабочусь билетами, постараюсь взять в первый ряд.

— Но первый ряд дорого стоит, — покосилась на меня девушка. — До трёх рублей за билет.

— Ну уж как-нибудь осилю, — усмехнулся я. — А вы, значит, на лекцию идёте?

— Да, сегодня Дмитрий Иванович обещал показать эксперимент с амальгамой.

— Амальгамой? Как интересно, — качнул я головой, вспенив доставшееся мне по наследству чудесное зеркало.

— Да, Дмитрий Иванович сказал, что будет использовать ртуть и алюминий. Иван, а не хотите тоже на это посмотреть? — неожиданно спросила она. — Если у вас есть свободное время, то почему бы не сходить на бесплатную лекцию? Когда ещё представится такая возможность!

Действительно, почему бы и нет? Хоть на живого Менделеева посмотрю. Царя уже видел, даже заснял, может, получится кусочек лекции знаменитого химика снять на видео.

Лекция проходила в аудитории Императорского Санкт-Петербургского университета, до которого мы добрались на извозчике. Вернее, на запряжённой гнедой лошадью пролётке, которой управлял бородатый мужик, несмотря на жару, нацепивший на себя овчинную безрукавку. За проезд тот попросил рупь, пришлось пообещать, прежде чем Катя начала торговаться, а она явно порывалась это сделать.

Менделеева собрались послушать человек пятьдесят, не меньше, из них всего две девушки — Катя и ещё какая-то прыщавая девица, которую моя спутница представила мне как Евдокию. Та, по словам Екатерины, тоже придерживалась принципа равноправия, хоть и происходила из купеческой семьи, где патриархальные устои были возведены чуть ли не в ранг абсолюта.

— Здравствуй, Катерина!

К нам подошёл довольно рослый молодой человек, явно пытавшийся отрастить бородку. На меня покосился с подозрением.

— Здравствуй, Илья! — улыбнулась ему девушка. — Позволь представить моего спутника — Иван Александрович Абрамов. Сам из Москвы, где служит коллежским секретарём.

Я приподнял котелок и изобразил лёгкий полупоклон. Здоровяк ответил тем же, заодно представившись:

— Илья Павлович Токмаков, студент Императорского университета.

— А в Петербурге Иван Александрович гостит у тётушки, — продолжала щебетать Катя. — Не далее как вчера, проявив чудеса отваги, спас меня от бандитов.

— Да? — приподнял брови здоровяк. — И при каких же обстоятельствах это случилось?

Екатерина принялась в деталях пересказывать, как я накануне отмутузил тростью троих негодяев, а на лице Ильи отражалась целая гамма эмоций. И непонятно было даже, рад ли он вообще тому, что его знакомая спаслась таким образом.

— Эх, жаль, меня там не оказалось, — мотнул он своей кудлатой головой. — Уж я бы им показал…

И он хрустнул костяшками пальцев, сжимая их в кулаки.

— Боюсь, им бы сильно не поздоровилось, — фыркнула Катя. — А так они ещё относительно легко отделались.

На лекции мы сели рядом: Зорина в середине, я и Илья по бокам от неё. Не знаю уж, насколько близкие между ними отношения, но я прямо-таки нутром чувствовал исходившие от парня волны ревности. Может, он и на лекции-то ходит исключительно, только чтобы повидаться с Екатериной?

Я пребывал в сомнениях. Стоит ли вставать на пути у этого Ильи, если между мной Екатериной всё равно не может быть ничего серьёзного? В это время воспитанные девушки из порядочных семей блюдут свою нравственность до свадьбы, а какая может быть свадьба между мною, набегами появляющимся из будущего, и Катей? Разве что я решу остаться здесь навсегда и сделаю Зориной предложение руки и сердца…

Но за душой-то у меня здесь, в этом времени, ничего нет. Ни жилья, ни средств к существованию, ни положения в обществе… Тайно, словно тать в ночи, проникаю через пустующую пока квартиру, и то такая возможность лишь трижды в месяц. По-хорошему стоило прекратить эти встречи с Катей и забыть о ней, не тревожа сердце напрасными иллюзиями… Но, чёрт возьми, это было выше моих сил. Она влекла меня к себе, словно магнитом, и весь здравый смысл, как только я начинал думать о ней, мгновенно куда-то улетучивался.

Пока я таким образом терзал себя, на кафедре появился Менделеев. Он вполне соответствовал образу, который я себе представлял, основываясь на виденных прежде портретах, в том числе в классе химии школы, в которой я учился. Волосатый, бородатой, с залысиной… Сейчас ему чуть за пятьдесят.

Дмитрий Иванович оглядел собравшихся из-под густых бровей, кивнул каким-то своим мыслям.

— Рад снова приветствовать вас на своей лекции! — произнёс он с отчётливым оканьем и вдруг уставился на меня. — Вижу новые лица. Что ж, приятно, приятно… Однако начнём-с. Как я и говорил на прошлой лекции, сегодня мы поговорим про амальгаму, и я покажу вам, как её можно изготовить при помощи ртути и серебра. Но учтите, ртуть — вещь опасная, я вам это уже не раз говорил, её пары могут быть смертельны, поэтому следует соблюдать крайнюю осторожность.

Опыт мне понравился, благо что Дмитрий Иванович объяснял всё доходчиво. А потом, когда опыт закончился и мы имели возможность полюбоваться получившейся амальгамой, предложил задавать вопросы. Тут-то меня и торкнуло, сам не понял, как так получилось, что я поднял руку. А когда профессор благосклонно кивнул, предлагая задавать вопрос, и я поднялся, чувствуя на себе взгляды собравшихся — отступать было уже поздно.

— Дмитрий Иванович, в каком-то журнале я читал, что венецианские мастера, изготовлявшие зеркала, владели неким секретом, с помощью которого превращал эти самые зеркала в порталы для перемещения во времени. Теоретически такое могло быть?

— Хм, — кашлянул химик, легонько дёрнув себя за бороду. — Ни о чём подобном ранее слышать не доводилось. А в каком журнале, сударь, вы это читали?

Вот же засада… Нужно как-то выкручиваться.

— Я уже и не помню, если честно… Давно это было. Переводная статья из какого-то то ли немецкого, то ли английского журнала.

— Скорее всего, это была просто шутка, — улыбнулся Менделеев. — Чья-то не слишком умная шутка-с. Что-то из разряда философского камня. Не стоит относиться к этому серьёзно. Мы химики, а не алхимики.

Я сел под смешки аудитории. Ага, посмотрел бы я на вас, уважаемый профессор, если бы на ваших глазах шагнул в зеркало и исчез. До шуток тогда вам было бы? То-то же!

Тем временем Менделеев, закончив с опытом и его объяснением, принялся раскрывать горизонты будущих научных достижений:

— А может быть, когда-нибудь наука покажет человечеству…

И обрисовал перед слушателями свою научную фантазию относительно того, как можно было бы превращать уголь в газ прямо под землёй. И что для более полного изучения темы он сбирается посетить Донецкий каменноугольный бассейн.

Говорил он хоть и порой весьма путанно, сопровождая свою речь какими-то мычащими звуками, но интересно. С меня даже сонливость слетела — всё-таки сказывалась ночь, проведённая вроде и в своей, но всё же чужой комнате, когда то и дело ворочался с боку на бок.

Снять профессора незаметно на смартфон не представлялось никакой возможности, и я с сожалением вынужден был отказаться от идеи запечатлеть великого химика на видео или сделать хотя бы фото. Хотя прижизненных фотографий Менделеева и так хватало, а вот видео… Да, это был бы раритет.

Окончание лекции сопровождалось бурными аплодисментами. Менделеев неумело раскланялся, и покинул аудиторию, следом через другие двери на выход потянулись и слушатели.

— Ну как вам, Иван Александрович, лекция? — поинтересовалась Екатерина, когда мы шли по длинному коридору университета.

— Очень интересно, — практически не соврав, признался я. — Никогда не думал, что о химии можно так увлекательно рассказывать.

Тут же на память неожиданно пришёл Уолтер Уайт из сериала «Во все тяжкие». Там, конечно, вообще огонь, но Екатерине пока такие вещи знать ни к чему. Вот её праправнуки — те да, посмотрят сериал. Если, конечно, у неё будут дети, а у тех внуки и так далее. Думаю, что будут; куда они и её потомки денутся.

— Ещё бы, это сам Менделеев! — чуть ли не с придыханием сказала девушка. — Илья, а ты чего такой хмурый?

Парень шёл рядом с нами словно бы погруженный в собственные мысли и, когда Катя к нему обратилась, даже чуть вздрогнул.

— Что? Хмурый? Я? Да-а… нет, нормальный.

— Илья, я знаю, когда ты нормальный, а сейчас ты точно не нормальный, — нахмурилась наша спутница. — Что случилось?

Меня так и подмывало воскликнуть, мол, ты же не слепая, должна видеть, что парень страдает, и яснее ясного, кто причина этих страданий. Однако мне оставалось лишь наблюдать, как Илья пытается придумать неуклюжую отговорку.

— Да нет же, Екатерина, всё хорошо, — он даже нашёл в себе силы хоть и на кривую, но всё же улыбку. — Тебе показалось.

Та вздохнула, покачала головой, отчего синхронно качнулся и пучок волос на макушке.

— Лицедей из тебя, Илья, никакой… Ладно, идёмте, а то у меня сегодня ещё собеседование в Мариинской женской гимназии. Нужно будет привести себя в порядок.

— Собеседование? По поводу? — спросил оживший Илья.

— Претендую на должность учителя чистописания. Жаль, там химию не преподают, думаю, Дмитрий Иванович составил бы для меня рекомендательное письмо, всё-таки я одна из его лучших учениц.

— Ты раньше об этом не говорила…

— Так я и не знала наверняка, только вчера вечером пришёл ответ на мой запрос, директор гимназии согласился со мной встретиться.

Мы вышли в университетский двор, под слепящее июльское солнце. Миновали скверик, оказавшись на Университетской набережной[1]. Ни одной пролётки, а ведь парочка точно тут стояла, когда мы с Екатериной прибыли на лекцию. Видимо, расхватали более шустрые слушатели.

— Пожалуй, прогуляюсь пешком, — заявила Катя. — Тут через Благовещенский мост перейти — и уже почти дома.

— Я тебя провожу, — аж чуть не подскочил на месте Илья. — А то вдруг снова какие-нибудь бандиты пристанут.

И почему-то красноречиво покосился на меня. Я сделал вид, что не заметил этого взгляда.

— И мне как раз в ту сторону. Надеюсь, не помешаю? А то вдруг бандитов окажется слишком много даже для такого грозного юноши, как Илья.

На этот раз взгляд парня был куда менее дружелюбным. Увидев, как гневно раздуваются его ноздри, я едва не прыснул со смеху.

— Ну что ж, идёмте втроём, — улыбнулась ничего не заметившая Зорина.

И, устроившись посерёдке, взяла нас обоих под руки. Меня подхватила под правую, так что трость пришлось переложить в левую руку. Так мы и шли, словно два телохранителя особо важной персоны. Какой-нибудь поп-звезды. Правда, те всё-таки своих телохранителей под руки не берут.

До дома Зориных дошли минут за двадцать пять. Я часы не доставал, хотя подмывало щёлкнуть крышкой и демонстративно посмотреть на циферблат. Подозреваю, что мой визави карманных часов не имел, равно как и Екатерина.

— Спасибо, что проводили, — поблагодарила нас девушка у подъезда. — С тобой, Илья, мы увидимся на следующей лекции. А с вами, Иван Александрович…

А давайте уже без отчества, Екатерина, — предложил я. — Чувствую себя стариком.

— Хорошо, — легко согласилась она.

— Итак, мы с вами встречаемся в воскресенье, — улыбнулся я. — Я помню про цирк, и немедленно займусь вопросом приобретения билетов.

И победно глянул на растерявшегося от моей последней фразы соперника.

— Да-да, в цирк обязательно идём. Сейчас предупрежу маму с папой.

— Отпустят? — на всякий случай уточнил я.

Екатерина посмотрела на меня с удивлением.

— Я уже давно вышла из того возраста, когда мне запрещали ходить куда-то одной и уж тем более с молодым человеком. Конечно, родители мои, будучи приверженцами старых нравов, к такому моему поведению относятся далеко не благосклонно, но и особо перечить мне не перечат. Так что можете смело покупать билеты на представление.

— На вечернее? — уточнил я.

— Если будет такая возможность…

— Надеюсь, что будет, — пожал я плечами. — Давайте я всё же зайду к вам, сообщу, на сколько взял билеты.

— Только учтите, что партер и ложи предназначаются только для привилегированной, состоятельной публики.

— Ну, надеюсь, денег у меня на билеты хватит, — хмыкнул я.

Цирк Чинизелли располагался на Фонтанке, опять же в шаговой доступности. Пришлось пройти до конца Садовой до Гостиного двора, и там уже было рукой подать. Мимо не пройдёшь — на новую программу завлекали красочные афиши с изображением слона, лошадей, клоуна и жонглёрши.

На вечернее воскресное представление билетов было ещё в избытке, всё-таки оставалась почти неделя, и я, не скупясь, взял два в ложу первого яруса почти посередине. Билеты обошлись по три рубля каждый, и выглядели, как прямоугольные кусочки плотной бумаги с указанием времени шоу, стороны, ряда и места.

Вернулся на Садовую, поднялся в квартиру Зориных. Как и в прошлый раз, дверь открыла горничная. Она меня однозначно узнала, однако всё равно спросила, как меня представить. Только после этого пригласила Катерину, за которой увязалась Матильда, которая быстро меня обнюхала и дружелюбно помахала хвостиком.

— Ну что, получилось взять? — спросила девушка.

Я с довольной улыбкой молча продемонстрировал билеты.

— Ложа! Три рубля за билет! Иван, но это же дорого!

— Не на последние, — отмахнулся я. — Зато лучшие места, откуда всё происходящее на арене будет прекрасно видно. Наверное, я должен вас у вашей маменьки всё же отпросить…

В этот момент в конце коридора появилась сама Евгения Владимировна. Как оказалось, дочка её и папеньку уже предупредила о возможном походе в цирк, и родители были не против. Так что с этим никаких проблем не возникло.

Договорились, что я подъеду за Катей в шесть вечера, после чего я наконец без приключений вернулся на Гороховую, и через портал попал в родные пенаты, где принял душ и завалился спать.

Вставать пришлось по будильнику, и я остро пожалел, что сегодня не выходной, а всего лишь пятница. На работе весь день зевал, а в своей каморке ещё и поспать умудрился прямо в кресле, благо что от моего предшественника оно досталось удобное, можно сказать, директорское, но при этом достаточно эргономичное, работать за «клавой» тоже было удобно. То и дело проверял, не потерял ли билеты. Они оставались своего рода связующей нитью между мной и миром, в котором жила Екатерина Зорина.

Визита в прошлое ждал с нетерпением — всё-таки с девушкой в цирк идём. В своей жизни я в цирк девушек никогда не водил, да и сам был в этом культурно-развлекательном учреждении последний раз ещё в подростковом возрасте. Но вот заодно и посмотрю, какими были представления во второй половине позапрошлого века в одном из лучших российских цирков.

Перед тем, как активировать портал, использовал зеркало по его прямому назначению — ещё раз покрутился перед ним в новом, сшитом на заказ костюме. Хорош! С иголочки, как принято говорить, лично мною отутюженный, но брюки были без стрелок — мода на них ещё не подошла. И ведь даже кармашек для часов предусмотрела мастер, молодец, а то я-то сам и забыл про это дело.

Впрочем, переместившись в ночь с субботы на воскресенье 20 июня, я костюм снял, чтобы лишний раз не мять, и прилёг вздремнуть.

Впрочем, сон не шёл. Завтра, кстати, последний день, когда квартира будет оставаться без хозяев. Если я захочу продолжить эту линию с Зориной, чтобы она меня помнила по предыдущим нашим с ней отношениям, то нужно будет заявляться к ней каждый раз после момента нашего последнего свидания. А как это сделать, когда здесь будут посторонние? Вернее, посторонний-то как раз я, но сути дела это не меняет.

И вот тут-то у меня и возникла сумасшедшая по своей крамоле мысль. Я даже холодным потом покрылся, когда подумал об этом. Нет, это совершенно невозможно! Нет, нет и ещё раз нет!

Однако, чем больше я об этом думал, тем более склонялся к идее реализовать свой коварный замысел. В итоге вскочил с дивана, на котором устроился в надежде поспать, и стал меться по комнате, обдумывая детали пока ещё туманного плана. Который состоял в том, чтобы попросту умыкнуть зеркало и спрятать вместо, куда имел бы доступ лишь я один. Да, низко, да, подло по отношению к законным владельцам артефакта, но… Что мне мешает впоследствии вернуть зеркало на место или хотя бы указать Киселёвым, где оно находится? Поволнуются какое-то время, а потом обрадуются, когда пропажа обнаружится.

Наконец план сформировался, оставалось найти место, куда я мог бы упереть эту «машину времени». Тащить куда-то из дома чревато, встречу какого-нибудь околоточного — и пиши пропало. Честные люди со здоровенным зеркалом — которое и тащить-то упаришься, если честно — ночью по улицам не шляются.

Вот тут-то я и вспомнил деталь из рассказа Марии Андреевны, как после ареста отца они спрятали зеркало на чердаке. Здесь же тоже есть чердак, вот только что он из себя представляет, и имеется ли к нему свободный доступ? Этот вопрос требовалось выяснить немедленно.

Чтобы не пачкать свой новый костюм, воспользовался вещами хозяина квартиры, и вскоре уже выходил из квартиры, таясь, как тать в ночи. Фонарик в телефоне уверенно освещал ведущие наверх ступени. Идти пришлось недалеко, всего два пролёта, после чего я и обнаружил квадратный люк в потолке, к которому вела деревянная лестница. Поднялся, толкнул дощатый люк, и тот с лёгким скрипом поднялся.

Судя по захламлённости, чердаком пользовались редко, только если нужно было притащить сюда какую-то ненужную вещь, которую было жалко выбрасывать. Какие-то доски, комод, шкаф, который невесть как сюда затащили, стопки книг, за которые коллекционер из моего времени, думаю, немало бы заплатил… Покрывшись местами пылью и паутиной, я всё же нашёл укромное местечко, куда можно было бы спрятать зеркало. Как раз позади того здорового шкафа, который пришлось немного отодвинуть. Дабы места было чуть побольше. А то так будешь выходить из амальгамы — и упрёшься лбом в заднюю стенку этого самого шкафа.

Далее настал черёд транспортировки зеркала на чердак. Только бы не разбить, думал я, преодолевая с зеркалом в обнимку самый сложный участок пути — лестницу на чердак. Но всё-таки справился. И вот наконец предмет моего воздыхания занял своё место позади шкафа. Так со стороны и не увидишь, только если специально сюда заглянуть. Надеюсь, кроме меня, сюда никто шастать не будет.

Поскольку до самого вечера делать мне было совершенно нечего, то я выспался от души. Хорошо, что поесть и попить с собой прихватил, пообедал, варёными яйцами, огурцом с помидором, бутербродами с копчёной колбасой, а запил всё это дело бутылочкой минералки без газа. Потом эту бутылку и пакет из-под еды с собой заберу, чтобы не оставлять здесь никаких следов из будущего.

Умылся уже по традиции водой из кадушки, откуда, правда, выловил ещё живую муху, осваивавшую стиль плавания на спине. Вместо чистки зубов использовал жевательную резинку, которую выплюнул на подходе к дому, где обитали Зорины. Даже не выплюнул, а аккуратно спрятал в щель между камнями мостовой, сделав вид, что застёгиваю пуговицу на штиблете.

Была мысль купить цветы у торговавшей через дорогу цветочницы, только вот, насколько я помнил из прочитанного, в этом времени дарить цветы девушкам было чревато. Тем самым я бы её скомпрометировал. Если девица от кого-то получала в подарок цветы, то это выглядело чуть ли не как предложение руки и сердца. А мне пока рано о свадьбе думать. Да и какая свадьба, если рассуждать здраво… Вот только при мысли о Екатерине здравомыслие меня почему-то каждый раз покидало.

У двери адвокатской квартиры меня охватил лёгкий мандраж. Сомнения снова начали одолевать меня. Правильно ли я поступаю, затевая эти отношения с девушкой из другого временного пласта? По идее ничего путного из этого не выйдет. Но сердцу, чёрт возьми, не прикажешь! Запала мне в душу эта девчонка, как ни западал ещё ни одна до неё. И что с этим делать? Нет у меня силы воли порвать с этим разом и навсегда. Вот и мучаюсь, страдаю.

Ещё и этому Илье нервы делаю, а он наверняка влюблён в Катю по уши, видно же невооружённым глазом. Только сама Катя, похоже, этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Может, она со мной и пошла в цирк, чтобы специально поиграть на чувствах простоватого здоровяка? О женщины, вам имя — вероломство![2]

Как бы там ни было, я набрался решимости, чтобы дёрнуть за шнур дверного колокольчика. На этот раз дверь отворила сама Екатерина. На ней было изумительно голубое платье, и даже — о чудо — чуть подкрашены реснички. Прежде за ней такого не наблюдалось.

— Иван, я готова! — заявила она, одарив меня своей фирменной улыбкой.

— Тогда идёмте, — тоже улыбнулся я.

— Только после представления сразу домой, — услышал я голос появившейся в коридоре Евгении Владимировны. — Здравствуйте, Иван Александрович! Смею надеяться, что вы, как порядочный человек, проводите мою дочь после представления домой?

— Мама! — вспыхнула Катя.

— Не извольте беспокоиться, — снисходительно улыбнулся я. — Доставим в лучшем виде.

Нанятый мною извозчик поджила нас у подворотни, так что до цирка мы долетели с ветерком. Хотя, будь я один, отправился бы пешком. И не столько из экономии, а просто чтобы прогуляться лишний раз по старому Петербургу, к которому я всё ещё до конца так и не смог привыкнуть. Тайно сделать какие-то фото и видеозарисовки, которых у меня и без того вроде бы накопилось прилично, но я, как настоящий блогер, просто не мог не воспользоваться моментом, чтобы пополнить эту коллекцию.

Домчались быстро, я помог спутнице спуститься на булыжную мостовую, и мы направились ко входу в цирк, куда уже тёк небольшой людской ручеёк, подгоняемый ряжеными зазывалами. То бишь клоунами. Наверное, по ходу представления им ещё предстоит появиться на арене, а пока здесь отрабатывают свой хлеб.

Любопытно, что, если в моё время поход в цирк был обусловлен тем, чтобы доставить радость ребёнку, то сейчас я детей практически не видел. Разве что вон какая-то матрона ведёт то ли внука, то ли воспитанника. Преимущественно среди зрителей преобладали парочки как молодых людей вроде нас с Катей, так и постарше, вплоть до пожилого возраста. Не знаю, может, детей здесь принято водить на дневные представления, а вечером им положено сидеть дома.

На входе у нас оторвали корешки у билетов, после чего мы прошествовали в просторное фойе, украшенное малиновым бархатом, золотом и зеркалами. Далее обнаружился буфет, больше смахивающий на небольшой ресторан. Я так понял, для солидной публики, способной оплатить совсем уж не дешёвые угощения. Причём очереди здесь не наблюдалось и в помине, имелось даже несколько свободных столиков. Охреневая от собственной наглости, я предложил скоротать оставшееся до начала представления время за бокалом шампанского и маленькими бутербродами с чёрной и красной икрой.

— Иван, ни к чему такие траты, — заявила Екатерина. — Тем более я недавно обедала. Идёмте посмотрим, какие у нас места.

И потянула за собой. Ну да, обедают они поздненько, вспомнил я, такие уж у них нравы.

В нашу ложу вела отдельная дверь, у которой стоял навытяжку облачённый в расшитую позументами ливрею седоусый капельдинер. В ложе было три ряда. Для удобства зрителей, как и положено, второй ряд был выше первого, а третий — выше второго. Наши места были в первом ряду.

И отсюда я смог оценить зрительный зал с ареной в полной мере. Да-а, этот цирк был не чета тем, в которых мне доводилось бывать прежде. Правда, я не был в самых знаменитых отечественных цирках на Цветном бульваре или на проспекте Вернадского, но, думаю, их убранство по-любому проигрывало (или будет проигрывать) тому, что я увидел здесь.

Изнутри купол изнутри был обтянут холстом с изображениями на цирковую тему — среди них был и сам владелец, сидящий верхом, и его дочь, тоже наездница. Это мне уже Катя подсказала. Как и то, что стоявшие в проёмах арочных окон скульптурные изображения принадлежали музам: Мельпомене, Эвтерпе и Эрато.

Впечатлила царская ложа, находившаяся практически напротив нашей, с двуглавым орлом на бортике и отделанная позолотой.

Люди попроще, как мне негромко объяснила Катя, могли купить дешевые места во втором ярусе и стоячей галерее, причем они были отделены от основного зала и имели отдельный вход с улицы. Всего в цирке было 1200 сидячих мест, а в целом он вмещал 5 000 человек.

По залу ходили обряженные в ливреи молодые люди, предлагавшие программки по десять копеек штука. Один такой тип заглянул и в нашу ложу, в которой зрителей заметно прибавилось, хотя пустующие места ещё и оставались.

Я купил программку, и вместе с Катей мы принялись вчитываться в написанное, стараясь не спотыкаться на всяких ятях, фитах, ижицах, латинской «i», и тут и там понатыканных твёрдых знаках.

Представление состояло из 2-х отделений. Шоу открывали «Разные упражненiя и прыжки на неосѣдланной лошади, исп. Г-нъ Дубскiй». Далее «Франтъ. Лошадь русской породы, дрессированная на свободѣ. Выведѳт Г-н Андре Чинизелли». Гимнастический выход должны были организовать клоуны «братья Икинъ». Был ещё клоун Танти. Была «Дочь воздуха» Г-жа Оцеана, которой предстояло выполнять трюки и жонглировать на проволоке. Мисс Зефора будет исполнять «разные экзерцицiи» и прыжки сквозь обруч… Обещанные Катей дрессированные собачки тоже будут, как и фокусник. Но большую часть всё же составляли конные номера. Оно и понятно, раз уж семейство Чинизелли буквально помешано на лошадях.

Кстати, тот же юноша в ливрее проинформировал нас, что мы, как «достойная публика», можем в антракте посетить конюшню, являвшуюся гордостью цирка. Мы это приняли к сведению.

Нашими соседями по ложе оказались несколько парочек разного возраста, причём одна — не такая уж и молодая — с мальчиком лет семи. Что меня поразило, взрослые общались не только между собой, но и с пацанёнком на французском. И тот весьма бойко отвечал.

Я с ужасом представил, что будет, если вдруг Катя — да хоть кто — обратится ко мне на языке Вольтера и Дюма… Позора не оберёшься!

Наконец все места в зале оказались заполнены, свет начал гаснуть, грянула духовая музыка, и на манеж в круг света вышел импозантный, похожий на Якубовича, только с куда более лихо закрученными усами шпрехшталмейстер. Музыка смолкла, и «Якубович» обратился к зрителям хорош поставленным баритоном:

— Дамы и господа! Почтеннейшая публика! Рады вас видеть сегодня на нашем представлении, которое, надеюсь, вам понравится.

Шпрехшталмейстер не ошибся, в целом представление мне понравилось. Но посещение в антракте благоухающей духами, отделанной мрамором и украшенной фонтанами и аквариумами с золотыми рыбками конюшни впечатлило не меньше. Впрочем, моя спутница также пребывала в самых восторженных чувствах. И, глядя на её счастливое лицо, на блеск в широко распахнутых глазах, я чувствовал, как моё настроение взлетает до небес.

Ах, как же жаль, что мы из разных миров… Что судьбой нам не предназначено быть вместе.

Обратно мы решили всё пройти пешком, как и многие зрители, поскольку извозчика поймать в этой людской мешанине было попросту невозможно.

— Екатерина, я вот что хотел спросить… Даже не спросить, а… В общем, вы с Ильёй на «ты», а со мной на «вы». Может быть, мы с вами тоже перейдём на менее официальный тон в обращении друг к другу?

— Конечно! — просияла девушка. — Я и сама хотела вам… то есть тебе предложить. Просто с Ильёй мы знакомы уже давно, а с тобой относительно недавно, так что по правилам хорошего тона… Но раз уж ты сам не против, то и мне не пристало проявлять ненужное высокомерие.

Довёл девушку до дома без происшествий, сдал на руки матушке, лично вышедшей в прихожую нас встречать.

— Может быть, отужинаете с нами? — предложила она.

— Ой нет, спасибо, я обещал тётушке поужинать с ней, она у меня насчёт этого очень принципиальная, — соврал я.

А может быть, и стоило остаться, думал я, спускаясь по лестнице. С другой стороны, предложение, скорее всего, было сделано по правилам приличного тона, не более того. Всё-таки посиделки за столом, как я себе это представляю — процесс внутрисемейный, это не столовая и не ресторан, в которых, кстати, я чувствовал себя всегда не очень уютно. Для меня еда с какого-то периода времени стала довольно интимным процессом.

— Сударь!

Я остановился посреди двора своего дома на Гороховой — вернее, дома, в котором сейчас обитали Киселёвы — и посмотрел на окликнувшего меня дворника.

— Прошу прощения, сударь, что задерживаю, однако мой долг знать всех жильцов в лицо. Вас я уже видел, но из какой вы квартиры — пока так и не выяснил. Может, просветите, мил человек?

И с прищуром так смотрит на меня. А у меня в горле враз пересохло, спина под сорочкой моментально взмокла, и первое желание — бежать куда глаза глядят. С огромным трудом задавил этот порыв в зародыше, даже нашёл в себе силы приветливо улыбнуться.

— Добрый вечер! Я племянник господина Киселёва. Приехал по делам службы из Москвы на пару недель, а они уже на следующий день изволили всем семейством отъехать в Баден-Баден. Ключ мне оставили, разрешили пожить в их квартире, а потом, как уеду, отдать горничной. Я был уверен, что вас предупредили.

— Хм, никто ничего не говорил, — сдвинув на затылок картуз, пробормотал дворник. — Ну ладно, коль так, то живите.

На негнущихся ногах я вошёл в парадную, и чуть ли не бегом помчался наверх, на чердак, причём не заходя в квартиру. в квартиру, поскольку трость и котелок решил оставить себе. Зеркало было на месте, и пару минут спустя я оказался в январской ночи 2027 года.

Впереди оставалась последняя ночь перед месячным перерывом, когда я мог отправиться в прошлое. А между тем у меня — если брать наличку и то, что лежало на карте — оставалось чуть больше 38 тысяч. Для Питера нет ничего, тем более ещё вскоре и за квартиру платить. И как мне пополнить свой баланс?

Можно было, конечно, часть вещей продать коллекционерам, как вон ту же статуэтку пастушка, но мне очень не хотелось этого делать. Росси не одобрила бы. А вот если предложить тем же коллекционерам и прочим антикварам вещички, добытые мною в прошлом…

Так, ладно, будем выбираться за счёт любителей старины. Деньги у них водятся, в том числе купюры и всякая мелочь второй половины XIX века, и не мешало бы им этими денежками поделиться со мной.

Дождавшись наконец почти полной луны накануне полнолуния, я отправился в 1 сентября 1516 года. В ту ночь, когда юная Маша Росси скинула цветочный горшок на голову какому-то негодяю. А чтобы с девочкой не встретиться самому — объясняйся потом, кто ты и что — я отправился в час ночи.

Перемещение, сопровождаемое ставшим привычным запахом цветущей сирени, прошло без сучка и задоринки, как говорила моя бабушка. В комнату я ступил, готовый в любой момент кинуться обратно, вернее, тут же проколоть палец и приложить его к зеркальной поверхности, поскольку после того, как я покинул раму-портал — зеркало моментально приняло свой обычный вид.

Когда глаза немного привыкли к темноте, и я понял, что здесь точно никого нет, включил фонарик в телефоне и стал водить им вокруг, прикидывая, какие из вещичек можно было бы прихватить с собой и предъявить питерским коллекционерам и антикварам. Да, согласен, банальное воровство, но, надеюсь, хозяева как-нибудь переживут утрату вот этой шкатулки, вернее даже вполне солидного ларца, инкрустированной чеканкой в виде узоров из листьев и стеблей с перламутровыми вставками, а сверху красовалась ещё и маленькая змейка с маленькими зелёными камешками на месте глазок. Что характерно, сам ларец я так и не смог открыть, а внутри него явно что-то было. Весил он с содержимым килограмма три точно. Подумав, я всё же сунул его в прихваченный с собою из XXI века рюкзак. Дома разберёмся.

Решив, что на первый раз хватит, я напоследок приоткрыл окно с цветными витражами, чтобы вдохнуть уличный воздух неизвестного итальянского городка, и этот воздух слишком уж отдавал нечистотами. Ну да, помои здесь, судя по всему, попросту выплёскивали на улицу.

Ладно, хватит наслаждаться местными красотами. Я уколол палец и приложил ранку к зеркалу. Не подвело, затрепетало, как обычно, облагородив воздух нотками неведомого парфюма, и секунду спустя я оказался в своей комнате.

А ещё через несколько минут уже приступил к исследованию ларца, пытаясь всё же найти способ его открыть. Ладно бы имелась замочная скважина, так нет… Тоже мне, ларец Марии Медичи[3].

Где-то на подкорке мелькнула мысль, что это развлечение может быть чревато для здоровья, учитывая, что некоторые шкатулки имеют секреты, несовместимые с жизнью тех, кто открывает их неправильно. Но меня, одержимого духом первооткрывателя, это не остановило.

Открыть ларец удалось мне через пару минут, когда я решил надавить на головку змейки. Как там у кого-то из классиков: «А ларчик просто открывался»[4]. Раздался негромкий щелчок, и между крышкой ларца и её основной частью появился небольшой зазор.

Сердечко ёкнуло, и я не без трепета заглянул внутрь. Ларец был изнутри обтянут тёмно-синим бархатом. И там… В общем, небольшой клад, если можно так сказать. Бусы жемчужные, колье, серьги, кольца, брошь… Две броши. И всё, помимо вышеупомянутых бус, с прозрачными и цветными камнями. Я почему-то сразу подумал, что с драгоценными. А ещё подумал, что реализовывать такое богатство — целый геморрой, да и вообще это самый настоящий конкретный грабёж. Следующей ночью надо будет возвратиться туда и вернуть содержимое шкатулки.

И тут же мелькнула мысль; а почему я должен ждать следующей ночи? Почему не попробовать прямо сейчас снова отправиться в прошлое? Мария Андреевна мне об этом, правда, ничего не говорила, да и я не додумался спросить, но вдруг… Эх, попытка не пытка!

Волновался я как в первый раз, однако все мои страхи оказались напрасными, и вскоре я снова оказался в комнате, откуда похитил ларец с драгоценностями. И ларец этот была при мне. Выложу драгоценности на столик, а саму тару снова прихвачу с собой, уже пустую. Причём время ровно выбрал то же, что и в первое посещение, подспудно лелея мысль, что в комнате ларец окажется на месте, и, таким образом, у меня появится вариант оставить первую шкатулку вместе с драгоценностями себе. Физик из меня тот ещё, чтобы встроить теории вероятности и прочие недоступные мне вещи, но чем чёрт не шутит, вдруг прокатит!

Подумалось ещё, что могу встретить самого себя, и чем эта встреча может закончиться — одному богу известно.

Не прокатило. В том плане, что попасть-то в эту комнату я попал, что меня несказанно порадовало, поскольку я понял — за одну ночь в прошлое можно отправиться не единожды. Разве что в висках молоточки застучали, но я отнёс это на счёт волнения.

Вот только попал я сюда… с пустыми руками. Ларец с драгоценностями попросту исчез в момент перехода.

Я, конечно, малость прифигел и сильно расстроился, однако при виде на столике того же ларца моё настроение резко пошло вверх. Тут же кинулся к нему, открыл, надавив на змейку, ларец открылся, и я вытряс из него содержимое на столик. Сам ларец прихватил с собой. Будет загадка для хозяев этих сокровищ, почему неизвестный воришка, невесть как пробравшийся в дом, украл только ларец.

И этот ларец никуда не исчез, когда я вернулся к себе в комнату. А возвращение получилось тревожным и болезненным. В мозгу словно раскалённый штырь ворочался, да ещё и носом кровь пошла. Ну и общее состояние было такое, будто марафон пробежал. Похоже, второй прыжок в прошлое за одну ночь был лишним.

Ну вот хоть убей меня — не поверю, что Росси или кто-то из её предков не пытались дважды за ночь провернуть этот трюк. Может, у них со здоровьем всё было в порядке, и это только у меня такое? Здесь можно только гадать. По идее хорошо бы пройти медобследование со всеми этими томографами и КТ. Фиг его знает, к каким изменениям в организме могут привести метания по временным пластам.

Принял душ, более-менее оклемался, и завалился спать. Утром пришлось вставать в семь утра, чтобы не опоздать на работу. Пятница, выходной только завтра. Голова ещё побаливала, но таблетка «Спазгана» принесла некоторое облегчение, а то уже шефу хотел звонить, отпроситься. В принципе, в конторе работа сетей мною поддерживается в нормальном состоянии, если только какой-то форс-мажор случится, ну или оборудование заменить старое на новое. Но такое и первое, и второе случается редко.

Тем не менее я всё же оделся и отправился на работу. В офисе у меня выдалось немало свободного времени, и я помимо того, что успел вздремнуть после ещё одной таблетки обезболивающего, так ещё и поискал варианты с экспертизой артефакта из далёкого прошлого. Вот как будет на руках заключение с ориентировочной стоимостью — так можно и выставлять на торги.

Наилучшим вариантом я посчитал институт независимой экспертизы и оценки, который готов был провести искусствоведческую экспертизу. Позвонил по указанному номеру, и был приглашён завтра к 10 часам утра — по субботам, как и было указано на сайте, они там тоже работали.

Ларец положил в тот же рюкзак, и прибыл по указанному на сайте адресу за десять минут до назначенного времени. Сначала я побывал в бухгалтерии, где оплатил заявку на исследование одного предмета, а при получении заключения придётся ещё выложить некоторую сумму, пока неизвестно какую. После чего провожатая — молоденькая, но невзрачная лаборантка — отвела меня в кабинет к какому-то лохматому типу, которого ещё по пути мне авансом представила, как Антона Васильевича Кулебяку, добавив, что он кандидат искусствоведческих наук. Когда мы вошли, Кулебяка, одетый в белый, но не совсем, как мне показалось, свежий халат, изучал через лупу какую-то вещицу, похожую на старинную дверную ручку. При нашем появлении отложил ручку в сторону и уставился на меня сквозь толстые линзы очков с сильными диоптриями, отчего глаза его казались неестественно большими.

— Вот, Антон Васильевич, это к вам.

— Так, ну и что у вас, молодой человек? — поинтересовался он,

Я молча извлёк из рюкзака ларец, на котором тут же сконцентрировалось внимание кандидата искусствоведческих наук.

— Занятная вещица, — пробормотал он себе под нос, согнувшись и приблизив лицо к артефакту. — Похоже… м-м-м… Похоже на вторую половину XV века. И сделано, судя по всему, в Италии. А если точнее…

Он снова вооружился лупой, начав исследовать узоры на ларце, при этом подняв очки на лоб.

— А если точнее, — выдал кандидат искусствоведческих наук минуты через две, продолжать разглядывать узоры, — то это Тоскана. Вот, видите это маленькое клеймо в виде лилии? Оно принадлежало тосканской гильдии ювелиров вплоть до начала 18 столетия. И это — я на 99% уверен — чернёное серебро.

Он выпрямился, вернув очки на место.

— Однако, как хорошо вещица сохранилась для своего возраста! Я бы мог даже это принять за новодел, но… Всё указывает на то, что это оригинал второй половины XV века, расцвет эпохи Возрождения. Впрочем, окончательный вердикт я смогу вынести лишь после тщательного исследования, а на это понадобится несколько дней. Откуда этот ларец у вас, если не секрет?

— Получил в наследство вместе с комнатой в коммуналке и несколькими антикварными вещами, — выдал я заранее заготовленный вариант. — Всё на законных основаниях.

— Понятно, — пробормотал он с сомнением в голосе. — Ладно, ваш телефон у нашего администратора есть? Вот и прекрасно, как будет готово заключение — вам позвонят.

Вроде как предлагал выметаться.

— А что насчёт камней в глазах змейки? — спросил я, прежде чем распрощаться. — Они драгоценные?

— Ну, это у нас есть свои специалисты. Вернее, специалист, Ольга Евгеньевна Прокофьева. Она геммолог с большим стажем.

— Только в заключении укажите хотя бы примерную стоимость изделия.

— Ну это я навскидку и сейчас могу сказать. Как минимум 150 тысяч, но это у самого прижимистого любителя антиквариата. А по максимуму… Можно за него и весь миллион получить.

— Ого, — невольно вырвалось у меня. — А вы не знаете, часом, таких антикваров, кто сможет дать достойную цену?

Кулебяка пожевал губами, покосился на лаборантку, так и стоявшую позади меня, потом наконец выдал:

— Есть у меня на примете человек, но давайте об этом более детально поговорим, когда будет готов заключение.

Во вторник после обеда мне на сотовый позвонили и сказали, что я могу забирать свой ларец вместе с результатом экспертизы. Оставалось лишь доплатить ещё три тысячи в довесок к авансу из тысячи двухсот рублей, заплаченных в субботу.

Причём ларец мне вместе с заключением возвращал сам Кулебяка. Экспертное заключение подтверждало предварительный вывод кандидата искусствоведения: Тоскана, вторая половина 15-го столетия. Основной материал — чернёное серебро. В глазницы змейки, как я и предполагал, были вставлены маленькие изумруды.

— А ларчик-то оказался с секретом, — вручая мне раритет, прищурился сквозь толстые линзы очков искусствовед.

— В смысле? — не понял я.

— Двойное дно. И вот что там я обнаружил.

[1] Название Университетская набережная получила в 1887 году. Прежде она называлась Большая набережная, Набережная перспектива, Кадетская набережная, Кадетская Набережная линия. Затем длительное время набережная не имела названия.

[2] Начитанности главного героя можно только позавидовать, поскольку фразу «О женщины, вам имя — вероломство!» произнёс Гамлет — главный герой трагедии Уильяма Шекспира «Гамлет, принц датский». Он сказал это в гневе на свою мать Гертруду, которая вышла замуж за Клавдия сразу после смерти отца Гамлета.

[3] «Ларец Марии Медичи» — советский художественный фильм 1980 года, поставленный режиссёром Рудольфом Фрунтовым по одноимённому роману Еремея Парнова.

[4] «Ларчик» — басня И А. Крылова.