Не хотелось терять ещё одну перед месячным перерывом возможность побывать в прошлое, но на этот раз, пересилив себя в желании снова увидеть Екатерину, я предпочёл разнообразить временную географию своих путешествий. А именно — отправиться в Ленинград образца 1975 года.

Сам не знаю, почему выбрал именно этот год. Наверное, интуитивно потому, что это время считалось как бы расцветом эпохи так называемого застоя, и мне захотелось посмотреть изнутри, что это такое.

Меня даже не останавливал тот факт, что я могу оказаться в комнате в тот момент, когда там будет находиться вполне ещё не старая Мария Андреевна. Мы же с её призраком или кто он там как бы договорились, что моё появление среди ночи в её комнате не станет слишком уж большим шоком для Росси, и она не будет поднимать шум, прежде чем я успею объясниться. Понятно, что встречусь я с другой Марией Андреевной, но характер у них должен быть одинаковый.

Вновь попробовал до наступления ночи поспать, и снова встал с тяжёлой головой. Как бы так на обезболивающие не подсесть. С другой стороны, таких ночей у меня всего три в месяц, в остальные дни можно ложиться спать в обычное время и дрыхнуть до утра. Уж как-нибудь выдюжу.

Перед самым отправлением в прошлое посерфил в интернете, поискал информацию о Зориных. Лишь одно упоминание нашёл про адвоката Викентия Павловича Зорина, да и то вскользь. Видно, не такой уж он и солидной был фигурой.

Зеркало не подвело, сработало как положено. И секунды спустя после его активации я оказался в той же комнате образца 15 июля 1975 года. День и месяц выбрал от балды, взял самую середину года. К тому же не нужно заморачиваться с тёплой одеждой, если решу прогуляться вне стен дома. Я вообще оделся довольно демократично по меркам XXI века, хотя полувеком ранее появление молодого человека в джинсах и кроссовках (пусть даже то и другое от совершенно незнакомых в те годы производителей) может привлечь внимание, так как далеко не каждый мог позволить себе такой вызывающий прикид. Но к брюкам и ботинкам у меня всегда было крайне негативное отношение, не смог я его преодолеть и в этот раз.

За окном, судя по звуку капель по стеклу и оцинкованному отливу, накрапывал дождь. Собственно, эти самые капли по стеклу и сползали струйками в свете уличного фонаря, подтверждая аудиоряд ещё и визуально.

Росси спала. Она была в светлой ночнушке, прикрывшись по случаю сезона не тёплым одеялом, а простынёй, которую скомкала между ног. И именно в этот момент Мария Андреевна легонько всхрапнула и перевернулась на другой бок, лицом ко мне. Я замер, но женщина, которой сейчас было под пятьдесят, глаз не открыла.

Так, и что делать? Тайком выбраться из комнаты в коридор, а потом и вовсе покинуть дом на Гороховой? Ну предположим, это мне удастся проделать незаметно, но как затем вернуться обратно? Погулять час-другой — и назад, в надежде, что бдительные соседи не заперли дверь изнутри? Так а что я увижу за эти час-два? Ночной Петербург, наверное, по-своему интересен, но мне хотелось погулять по нему при свете дня. И что-нибудь поснимать на предусмотрительно захваченный смартфон.

Я не стал будить Марию Андреевну, тихо опустился в кресло и откинулся на спинку и закрыл глаза. Даже не заметил, как под звук не прекращавшегося дождика погрузился в забытьё.

А проснулся от солнечного лучика, пронзившего тонкую мембрану верхнего века. Отвернулся, собираясь продолжить сладкий утренний сон и сетуя, что как-то неудобно лежать, как вдруг до меня дошло, где я нахожусь.

Я резко открыл глаза, скользя взглядом по окружающей меня обстановке, пока не остановил его на Росси. Та, похоже, сама только что проснулась, и смотрела на меня со смесью изумления и испуга.

Я негромко откашлялся, прочищая горло и, улыбнувшись как можно более дружелюбно, произнёс:

— Здравствуйте, Мария Андреевна!

Она села в постели, прикрыв себя простынёй, видимо, посчитав, что ночнушки для защиты тела от чужих взглядов будет недостаточно.

— Вы кто?

— Иван Александрович Абрамов. Ваш дальний родственник, потомок Карла Ивановича России по внебрачной линии, — ответил я. — Но вас, наверное, больше интересует, как я оказался в вашей комнате, верно? А всё благодаря ему.

Я сделал движение рукой в сторону зеркала. Она проследила за этим движением, на её лице стало проявляться понимание.

— Выходит, вы оказались здесь из…

— Из будущего, — кивнул я. — Из 2026 года. Причём вы же сами меня и посвятили в секрет зеркала. Если у вас есть время, то могу рассказать в деталях.

— Времени у меня не больше часа, потом нужно будет уходить на работу, — проинформировала меня как-то разом успокоившаяся Росси. — Ещё нужно принять душ, умыться, позавтракать… Кстати, вы голодны?

— Есть немного, всё-таки ужинал в 9 вечера.

— Составите компанию? За завтраком всё мне и расскажете. А что у вас за кровоподтёк ан скуле?

— Да-а, — отмахнулся я, — вляпался в одну историю, потом расскажу, если хотите.

Завтрак состоял из яичницы с помидорами и чая под бутерброды с маслом и сыром. Была предложена и сырокопчёная колбаса, но я вежливо отклонил этот вариант, решив, что данный вид колбасы в это время считается деликатесом и достать её не так-то просто.

За завтраком я действительно уложился, хоть и в общих чертах, в суть дела. Но начал с вопроса:

— Вы хотите узнать, сколько вам ещё отмерено? Потому что в противном случае…

— Давайте уж, Иван, режьте, — махнула она рукой. — Я как-то не особо комплексую по этому поводу.

— Ну тогда я начну с самого начала. Но в целях экономии времени на деталях зацикливаться не буду.

И начал… Нет, не с письма адвоката и приезда в Петербург по скорбному поводу, ставшему для меня началом большого пути. Начал с рассказа о развале СССР, и переименовании Ленинграда обратно в Санкт-Петербург. Это вызвало у Росси лёгкий шок. А может, и не совсем лёгкий, но она явно умела управлять своими эмоциями.

Дальше я наконец-то поведал о письме адвоката, о моём согласии стать наследником этой комнаты, в которой мы сейчас находились.

— Из соседей моих нынешних кто-нибудь дожил до этого времени? — спросила Мария Андреевна.

Я упомянул про Тамару Яковлевну и художника Тренькина. Выяснилось, что Тренькин сейчас учится в Ленинградском художественном училище, и ничего не говорило о том, что Эдмунд годы спустя сопьётся.

Далее я рассказал о встрече с самой Росси в безвременье, что вызвало у Марии Андреевны ряд уточняющих вопросов. Ответив на них, я перешёл к визиту Ланской. Тут мне пришлось отвечать довольно подробно, так как для слушательницы наличие масонов даже в новой России казалось чем-то экстраординарным.

— Подозреваю, что она что-то знает о зеркале, — выдал я свой вердикт.

— Из чего это следует? — чуть заметно напряглась Росси.

— Чуйка, — пожал я плечами. — Да и с чего бы ей крутиться вокруг меня, помогать, вводить, так сказать, в высший свет?

Историю моих отношения с Марусей Ге я решил опустить, посчитав, что, если это к делу как-то и относится, то весьма косвенно.

— Очень может быть, — протянула Мария Андреевна. — Постараюсь в будущем не водить знакомств с этой публикой.

Дальше я перешёл к своим первым путешествиям в прошлое, заодно демонстрируя на экране смартфона записи из 1938-го и 1868 годов.

— Мне кажется, я догадываюсь, кого арестовали, — задумчиво прокомментировала Росси, посмотрев запись. — Думаю, это был профессор Румянцев, который был осуждён на восемь лет за антисталинские высказывания в письмах к друзьям. Один такой «друг» его и сдал. Когда началась война, Павла Сергеевич отправили в прифронтовой госпиталь — попросту не хватало рук, а хирургом он был от Бога. В 45-м, кажется, в августе, вернулся домой. Жаль, всего год не дожил до реабилитации, реабилитировали его в 53-м уже посмертно… А что, в вашем будущем у всех такие аппараты?

В общем, завтрак затянулся, и когда сидевшая напротив Росси спохватилась, посмотрев на знакомые мне настольные часы — было уже без четверти восемь.

— Господи, я же опаздываю! Так, Иван, идёмте со мной, выведу вас в свой Ленинград, если кто встретится в коридоре — представлю вас своим дальним родственником. Собственно, отчасти так оно и есть, — криво усмехнулась она. — Дверь я запру, а вечером часам к семи возвращайтесь. Позвоните четыре раза — я выйду, открою. Или лучше знаете что…

Она пристально посмотрела на меня.

— Давайте я вам лучше дам дубликат. Точно, так будет лучше. Если захотите вернуться в своё будущее, не дожидаясь меня, то просто воспользуетесь вторым экземпляром ключей. Запрёте дверь комнаты изнутри, я потом своим ключом её открою. А вы свой экземпляр оставите… Ну вот хотя бы на столе. Идёт?

— Идёт, — кивнул я.

Минуту спустя я стал обладателем пары ключей — от двери комнаты и от общей двери квартиры, которые я тут же сунул в карман джинсов.

— Одеты вы, конечно, очень уж броско по нынешним временам, но из мужских вещей, к сожалению, мне вам нечего предложить. Будем надеяться, что на вас не станут оборачиваться все прохожие. Да, и кстати… У вас же нет наших советских денег? Держите. Пригодятся на мелкие расходы.

Вслед за ключами, несмотря на робкие возражения, я стал обладателем нескольких купюр и горки мелочи.

— Постараюсь не тратить…

— Глупости, тратьте, я же не последние вам отдала. Так, всё, пора убегать. Эх и влетит мне на работе за опоздание… Ну ничего, что-нибудь придумаю.

Никого не встретив в коридоре, мы вышли из квартиры, спустились вниз и оказались во дворе. После ночного дождика слегка парило, день обещал быть жарким.

Нынешний автопарк представляли 21-я «Волга», копеечный «Жигуль» и ушастый «Запорожец», возле которого стоял мужичок лет пятидесяти, смоливший папироску и с задумчивым видом поглядывавший на левое заднее колесо этого чуда украинского автопрома.

— Утречко доброе, Мария Андреевна, — чуть оживился при нашем появлении автовладелец.

— Здравствуйте, Николай Игнатьевич, — улыбнулась ему Росси. — А это Иван, мой дальний родственник из Зарыбинска, приехал погостить на пару дней.

— Из Зарыбинска? — сбил тот на затылок видавшую виды кепку. — Слышал про Зарыбинск, а вот бывать там не доводилось. И как там рыбалка на водохранилище?

Я пожал плечами:

— Хорошая рыбалка. В разных местах и рыба разная. Щука, окунь, лещ, судак… Сом тоже в некоторых местах есть. У нас рыбаки круглый год ловят.

— Махнуть бы как-нибудь к вам на этой ласточке, — Николай Игнатьевич погладил крышу «Запорожца» с приваренной сеткой для перевозки грузов. — Но у нас тут тоже рыбалка неплохая. Я обычно на Невской губе ловлю, туда порой и морская рыба заплывает. Говорят, даже как-то акулу видели, но я что-то не очень в это верю.

— Сосед из квартиры напротив, — пояснила Росси, когда мы наконец вышли со двора. — Заядлый рыбак, а всю жизнь с детских лет в этом доме живёт. В войну зажигательные бомбы с ним вместе с крыши сбрасывали. Так, ладно, я побежала на станцию метро, а вы, Иван, гуляйте в своё удовольствие. На случай, если больше не увидимся…

Она вдруг обняла меня, тут же отстранилась и, не оборачиваясь, скорым шагом пошла в сторону станции метро «Сенная площадь»[1]. А я, оставшись один, задумчиво огляделся по сторонам. Куда направить свои стопы? И медленно побрёл в сторону… Ну да, Невского проспекта. Эпохи меняются, а места притяжения остаются прежними.

Невский, конечно же, отличался от самого себя образца 1886 года, но не сказать, чтобы уж очень сильно. Всё-таки снести исторический центр города не поднялась рука даже у большевиков, руководствовавшихся принципом: «…мы наш, мы новый мир построим». Предварительно, естественно, разрушив старый.

Народ, конечно, одет был в массе своей довольно серо и блекло, и лица отнюдь не сияли, как это я читал как-то в чьих-то воспоминаниях. Мол, люди были проще, лица их были открыты и дарили улыбки. Не знаю, в моём будущем то же поколение зумеров выглядит куда как более жизнерадостно, нежели вот эти, за редким исключением, хмурые и явно чем-то озабоченные ленинградцы.

Мимо прогромыхал белый с красной «юбкой» трамвай №2, а я решил посетить тянувшийся за строем лип «Гостиный двор» с лозунгом по крыше слева и справа от входа: «Достойно встретим XXV съезд КПСС!». Это, вроде как, в следующем году он будет, съезд партии, подсказало мне что-то в глубинах памяти.

Торговый центр… то есть универмаг — ничем особо не впечатлил. Да уж, достойно встретим съезд… С такими очередями за банальными колготками, хе! Пусть даже итальянскими. М-да, не знают эти люди, выстроившиеся в очередь за ними, что ещё лет двадцать-двадцать пять — и такого добра будет завались на каждом углу.

Впрочем, потребности у советского гражданина, как я понял, были не слишком уж и большими. Было бы что поесть да надеть… Или правильно будет одеть? Ну не суть. В общем, если где-то выкинут какой-то дефицит — то по возможности постараются ухватить, даже если вещь или продукт не сильно-то и нужны. Просто чтобы было. А так, в плане непритязательной еды и одежды тут, в СССР, проблем не существовало, насколько я знал. Партия об этом минимуме заботилась всегда. Как и о социальных гарантиях, включая бесплатные медицину, образование, жильё, а также путёвки в дома отдыха и санатории. Не то что на загнивающем Западе.

Ладно, отбросим лирику и продолжим наблюдения, которые я по возможности незаметно фиксировал в виде фото и видеоматериалов. У кого ещё есть такой архив из прошлого? А у меня он уже вовсю собирается. 1938-й, 1886-й, и вот 1975-й. И это ещё, как я рассчитывал, далеко не предел. Как тебе такое, Илон Маск⁈

Минут сорок, наверное, бродил по анфиладам «Гостиного двора», заглядывая из отдела в отдел, из секции в секцию. По пути не удержался, купил эскимо со странным называнием «Каштан». Порция глазированного шоколадом пломбира стоила 28 копеек — все остальные виды мороженого были дешевле.

Немного напрягло появление парочки милиционеров –пешего наряда ППС. Один из них скользнул по мне внимательным взглядом, и у меня ёкнуло в груди. А ну как документы попросят, а у меня их и нет. Не дурак я же я тащить в прошлое свой российский паспорт! Зато сотовый в кармане, и тут у них это «шпионское» оборудование наверняка вызовет немало вопросов.

Однако обошлось. Сержант и старшина прошагали мимо, а я, стараясь не слишком спешить, чтобы не вызвать подозрений, двинулся к выходу. Выйдя на нижнюю галерею, обращённую в сторону Невского проспекта, вдруг услышал:

— Эй, земляк!

Я обернулся на голос. Звал меня кто-то из тех трёх парней, что тусовались чуть в сторонке, и головы их были повёрнуты в мою сторону. Были они прикинуты по нынешним временам вполне даже модно, все в джинсе, даже один в джинсовой куртке, несмотря на жару. И все трое прятали глаза за линзами солнцезащитных очков.

— Вы мне? — спросил я.

— Ага, — откликнулся один из них, как раз в джинсовой куртке, и приглашающе махнул рукой. — Подойди, не бойся.

Я пожал плечами:

— Да я и не боюсь.

Подошёл, независимо засунув руки в карманы. Одна рука, правда, из-за находившегося там смартфона поместилась в карман не полностью. Да и чего бояться, они все трое явно меня моложе, пусть и не намного.

— Слушай, мы тут с парнями спорим, что на тебе за модель? Какой фирмы?

Он кивнул подбородком на мои джинсы.

— Без понятия, — честно ответил я.

— Серьёзно? — удивился другой, и даже очки снял, явив свои обрамлённые довольными длинными, но бесцветными ресницами глаза. — Это как так?

Я повернулся к ним задом, задрал футболку демонстрируя кожаную нашлёпку, под которую был продет ремень. Все трое склонились к моему заду.

— «MIRACLE», — прочитал третий — обладатель редких усиков.

— Первый раз слышу, — снова вступил в разговор парень в джинсовой куртке. — Где ты это взял?

— Да у нас в Зарыбинске на базаре, — сказал я, ничуть не покривив душой, поскольку именно так дело и обстояло.

— Так ты не питерский, — протянул он. — Гость северной столицы? А Зарыбинск, это…

Пришлось объяснять, где находится моя малая родина.

— И почём штанишки брал?

Тут уж пришлось приврать, так как скажи я правду, что приобрёл штаны за две с половиной тысячи — покрутят пальцем у виска. Или решат, что я их разыгрываю. Озвученная мною сумма в восемьдесят рублей вроде бы моих новых знакомых не слишком удивила. Потом они попросили потрогать ткань, посмотрели, какие заклёпки имеются на джинсах, даже «молнию» исследовали чуть ли не под микроскопом.

— Деним какой-то странный, — констатировал обладатель джинсовой куртки. — Слишком уж тонкий.

— А может, нужны фирмовые джинсы? — предложил усатый. — Есть «Lee», «Wrangler», «Levi’s»… Цены божеские, от 120. Тут недалеко, можно будет и примерить сразу.

— Да нет, спасибо, мне и этих хватает, — отмахнулся я.

— А не только штанишки есть, — настаивал обладатель джинсовой куртки. — Вот, как на мне, есть куртяшка, прямо твой размер. Есть батнички, кроссовки… А то вон твои кроссы тоже, похоже, не фирмовые.

— Нет, ребята, пока ничего не нужно. Но в случае чего я знаю, где вас искать.

Уходил, буквально чувствуя спиной их взгляды. Надо же, с фарцой пересёкся, о которой столько читал на соответствующих пабликах о застойном периоде в СССР. Ну а что, не хотят ребята стоять у станка или у кульмана, вот и крутятся как могут, чтобы обеспечить себе красивую жизнь. Рискуют, не без этого, но знают, на что идут.

Заглянул в «Дом книги», который за последующие годы ничуть не изменится. Гуляя по залам, наполненным нечитабельной литературой, невольно вспомнил Марусю Ге и обещанную ей встречу в эту субботу. Интересно, какова будет программа мероприятия?

Мой путь как-то сам по себе продолжился в сторону Исаакиевской площади. Здесь стояли несколько «Икарусов» с надписью на бортах «Intourist». Из одного из них как раз выходили низкорослые и улыбчивые японцы с крутой фототехникой на шее. Неподалёку вокруг гида столпилось несколько негров в цветастых то ли халатах, то ли туниках, с которыми экскурсовод общался вроде бы как на португальском. А другой гид уже повёл за собой стайку европеоидного вида мужчин и женщин, которые между собой переговаривались на французском. Да уж, в это время французы были французами, а не натурализованными тунисцами или марокканцами. Всё веселье Пятой республике ещё предстоит. Да и не только Франции — всей Европе.

Прогулялся следом за французами в сторону Исаакиевского собора, оттуда двинул обратно в сторону Невского. По пути задержался у афишной тумбы. «Мюзик-Холл» приглашал на балет «Нет тебя прекрасней». Большой зал Ленинградской филармонии зазывал прослушать 3-ю «Героическую» симфонию Бетховена в сопровождении симфонического оркестра под управлением профессора московской консерватории Эмиля Гилельса. Было развлечение и для футбольных болельщиков; 20 июля ленинградский «Зенит» в рамках чемпионата СССР принимал московский «Локомотив».

Арка Главного штаба на Дворцовую площадь ещё вовсю использовалась для автомобильного движения. А ведь это работа не кого-нибудь, а самого Карла Росси. В последнее время я немало о нём читал, всё-таки мой именитый предок. А Главный штаб — его настоящая гордость.

Не спеша прогулялся до «Эрмитажа», однако в музей покупать билет не стал. Что я там нового увижу? Бывал уже в своём будущем, экспонаты там за десятилетия не меняются, разве что периодически меняется экспозиция, достают что-то из запасников.

Просто шагал по набережной Невы, наслаждаясь речной прохладой в этот уже по-настоящему жаркий день. Всё-таки даже в вечно, казалось бы, хмурой Северной Пальмире бывали деньки, наполненные настоящей тропической жарой.

Я решил всё-таки дождаться вечера и по-человечески попрощаться с Марией Андреевной. Да и риска меньше, если вдруг в коридоре встретятся соседи, а я один и с ключами. Как бы милицию не вызвали, невзирая на версию о родственнице, принявшей погостить какого-нибудь троюродного племянника.

Перекусил в пельменной, обнаруженной на углу Жуковского и Восстания. Взял двойную порцию пельменей со сметаной, овощной салат, под него пару кусочков хлеба, стакан компота и пирожок с капустой и яйцом. За всё заплатил рупь двадцать.

Пока питался, к моему столику, за которым можно было есть только стоя, прибился мужичок неопределённого возраста, конкретный такой маргинал без половины зубов во рту. Оставшиеся имели желтоватый цвет, сигнализирую о любви пропойцы ещё и к курению.

— Парень, я вижу, у тебя добрая душа, — просипел он, не сводя с меня взгляда слезящихся глаз. — Будь человеком, одолжи на стопарик. А то помру. Дай сколько не жалко.

— Не надо помирать, — сказал я с набитым ртом. — Вам ещё жить да жить. Нужно только взяться за ум и перестать пить. Пить и курить. Совсем! Иначе ещё год-два — и ваши близкие будут вам скидываться на похороны. А так, может, лет десять ещё протянете.

Мужичок захлопал глазами, сглотнул, отчего кадык на худой шее подпрыгнул и вернулся в исходное положение. Потом поскрёб нестрижеными ногтями щетину на подбородке.

— Ты это, парень, не лечи меня, — как-то жалобно попросил он. — И так херово. Зажал — так и скажи.

— Зажал, — кивнул я, не прекращая увлекательного занятия поглощения пельменей.

— Есенин не одобрил бы, — неожиданно выдал он.

После чего, всем своим видом демонстрируя обиду и презрение к прижимистому молодому поколению, двинулся прочь. Теперь он прибился к другому столику, к паре мужиков постарше. Я же не спеша доел свой обед и тоже пошёл, но уже на выход.

Мой внутренний компас вновь привёл меня на Невский. Времени до семи вечера ещё оставалось достаточно, а ноги уже порядком гудели. Присел на лавочке напротив кинотеатра «Художественный». Афиша приглашала посмотреть отечественные кинофильмы «Афоня» и «Любовь земная», а также франко-итальянскую кинокомедию «Великолепный» с Бельмондо в главной роли. Ну и до кучи утренний сеанс вплоть по это воскресенье будет идти детский фильм «Голубой патруль». Да уж, такое название в моём будущем у многих вызвало бы скабрезные ухмылки.

«Афоню» я точно смотрел, родители его, кстати, очень любят. «Любовь земную», скорее всего, не видел, но что-то и не тянуло. «Великолепного» тоже не смотрел, однако почему бы сейчас не восполнить этот пробел? Тем более что следующий сеанс на этот фильм через сорок минут.

Билет обошёлся мне в 25 копеек. В общем, выданные мне на карманные расходы деньги Росси я тратил нещадно, учитывая, что в буфете кинотеатра купил ещё и молочный коктейль.

Сам же фильм произвёл неоднозначное впечатление. Наверное, для этого времени сюжет, пародирующий шпионские боевики с Джемсом Бондом, был на уровне, но мне как-то скучно на это было смотреть. Спасала разве что игра Бельмондо, на которого и так-то без смеха смотреть нельзя. Короче говоря, для общего развития комедию можно было посмотреть, но никакой смысловой нагрузки, как любят выражаться некоторые критики, она точно не несла.

Ну так это на Западе кино снимают, чтобы развлекать зрителя, а у нас, в стране победившего социализма, кинематограф чуть ли не с первого дня существования государства был средством пропаганды, играя огромную роль в формировании массового сознания и воспитании граждан. Недаром Владимир Ильич отметил: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино».

Так, ладно, бог с ней, с нагрузкой, отдохнул немного в тёмном зале полупустого кинотеатра — и то хорошо. А до визита на Гороховую оставалось ещё порядка трёх часов. С новыми силами направил свои стопы в «Летний сад», купив по пути в подворотне у бабушки жареных семечек, которые та насыпала мне в бумажный кулёк. Хотелось побродить по тихим аллеям, спрятаться от всё ещё жарившего солнца. Старею, наверное.

Парк располагался на небольшом острове. Зелень, тишина, скульптуры вдоль аллей, фонтаны, удобные лавочки с изогнутыми спинками… В рабочий день посетителей здесь было не так много, как вероятно, бывает в выходные, но всё равно хватало. В основном пенсионеров, в том числе и бабушек с внуками.

Сел на лавочку в тени старой, с искорёженным стволом и бородавкой-капой на нём липы, вытянул ноги, откинувшись на спинку, принявшись методично поглощать семечки. Шелуху бросал в стоявшую рядом с лавочкой урну, правда, та не всегда долетала до цели. Это-то меня и подвело.

— Гражданин, почему мусорите?

Откуда он появился, этот худосочный, молодой сержант? Только что его и в помине не было!

Я невольно подобрался, натянув на лицо извиняющуюся улыбку:

— Простите, немного промахнулся. Больше такого не повторится.

— Документики ваши можно посмотреть?

А вот уже совсем некстати.

— Так дома документы, я их с собой не ношу.

На мгновение в глазах сотрудника органов охраны правопорядка мелькнуло замешательство, но спустя секунду тот уверенно выдал, козырнув:

— Попрошу пройти со мной.

Это совершенно не входило в мои планы, и я предпринял попытку хоть как-то отбиться.

— Товарищ сержант, да из-за чего такой переполох? Из-за каких-то семечек? Ну я сейчас соберу всё, что мимо урны упало, и отправлю по назначению.

— А что это вы так всполошились? — прищурился милиционер. — Ещё и лицо какое-то побитое… Ну-ка, гражданин, вставайте, и пройдёмте в отделение. Там разберёмся, кто вы такой.

Твою же мать… Понятно, что мои настоящие документы им не увидеть, они остались в моём будущем. Имя и фамилию могу придумать от балды, как и место жительства. Но они будут проверять, сделают запрос, и окажется, что никакого Петра Петрова (допустим, я так назовусь) в Питере по указанному адресу не проживает. Они вообще обо мне никакой информации не найдут. В итоге выяснится, что я иностранный шпион. Сейчас, конечно, не 38-й, но всё равно хорошего мало. Особенно на фоне того, что у меня в кармане находится смартфон из будущего. Хорошо хоть пауэрбанк не прихватил, больно уж тяжело его таскать. Вот тебе и шпионская аппаратура, которой ещё нет в СССР.

Все эти мысли пронеслись в моей голове в мгновение ока, и я понял, что единственный возможный вариант в этой ситуации — рвать когти. Но ан всякий случай сделал попытку надавить на жалость.

— Товарищ сержант, — скорчил я плаксивую гримасу, — да как же так-то? Сейчас девушка ко мне на свидание придёт, а меня нет. И что она подумает?

Во взгляде милиционера мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же вновь сменилось решимостью.

— А это вам будет уроком на будущее. Впредь будете знать, как мусорить в местах общественного отдыха. И документы научитесь с собой носить. Хотя бы пропуск в учреждение или где вы там работаете… Поднимайтесь!

Пришлось с покаянным видом вставать. Вот только вид этот был обманкой, так как я в ту же секунду резко оттолкнул сержанта, отчего тот не удержал равновесия и плюхнулся ан задницу. А я те временем уже мчался к выходу из парка. В спину мне ударила трель свистка, отчего прыти у меня добавилось ещё больше.

Люди шарахались от меня прочь, никто не пытался задержать. Да и кому задерживать? Бабулькам с малышнёй? Правда, один мужик сел пятидесяти было дёрнулся в мою сторону, но я так на него рыкнул, что тот испуганно отпрянул.

— Стой! Стой, стрелять буду!

Я мысленно усмехнулся. Из пальца стрелять-то собрался? Уж я-то знал, что в это время милиционеры на патрулирование выходили без табельного оружия. И уж как-нибудь разглядел бы кобуру на боку сержанта, даже под полой форменного кителя. Но там ничего не было, это я точно помнил.

Вот и вход в парк… Или выход — это как посмотреть. Главное, что передо мной открывался прямой путь к подворотням, минуя которые, я мог выскочить на Гороховую. Уж планировку этого района я успел изучить, и не думаю, что полвека назад она, учитывая отсутствие здесь в будущем новостроек, была сильно другой.

Не знаю, как там в нынешней милиции с физподготовкой, но мне удалось оторваться довольно быстро, и думаю, что сержант не заметил, как я свернул в арку своего дома. Здесь я уже шёл шагом, хоть и скорым, с трудом удерживаясь от желания оглянуться через плечо. Во дворе только две девочки лет семи играли в расчерченные на асфальте классики, пиная сандалиями пустую пластиковую баночку из-под гуталина.

Поднявшись на свой этаж, я сунул ключ в замочную скважину, надеясь, что изнутри дверь не запирали, как это было в наш первый визит с нотариусом. Мне повезло, что-то внутри замка щёлкнуло, и я вошёл в коридор. Дверь прикрыл — и защёлка автоматически встала на место.

А вот в самой квартире люди были, так как навстречу мне шла не кто иная, как молодая — относительно молодая — Тамара Яковлевна. И бородавка возле левой ноздри выглядела ещё не так монструозно.

— А ты кто такой? — спросила она, с подозрением глядя на меня.

— Дальний родственник Марии Андреевны. Она мне вот и ключи оставила, второй экземпляр, — тряхнул я связкой из двух ключей.

— Да-а? Что-то Маша раньше не говорила, что у неё есть родственники… А откуда ты такой взялся?

Хм, интересно, когда я вернусь, та Фёдорова, старуха, узнает меня? В смысле, якобы родственника Росси из 1975 года. Ведь эта ветка истории изменится, и я попаду, выходит, в изменённую реальность. Не забываем про «эффект бабочки».

— Из Москвы, на денёк приехал проведать родственницу, сегодня вечером обратно уезжаю. Вот дождусь Марию Андреевну с работы, попрощаюсь — и на вокзал.

— Вот оно что, — дёрнув пару раз подбородком, поджала губы Тамара Яковлевна. — Ну ладно, спрошу у Машки про родственника.

Я про себя усмехнулся. Нет, всё-таки в Фёдоровой умер сотрудник контрразведки. Шпиёнов ловить — это для неё самое то.

Мария Фёдоровна появилась примерно час спустя. С хозяйственной сумкой, наполненной продуктами. Выгрузила в уже знакомый мне холодильник «Бирюса-5М» две пирамидки молока, бутылку кефира с зелёной крышечкой из фольги, связку сосисок, в хлебницу отправились буханка «Бородинского» и половина «Нарезного».

А торт «Ленинградский» Росси сразу поставила на стол, заявив, что это к чаю.

— Раз уж ты меня дождался, то напоследок накормлю тебя как следует. Как ты относишься к макаронам с котлетами?

К макаронам с котлетами я относился положительно, и минут через двадцать мы уже уминали сваренные только что рожки с извлечёнными из холодильника и разогретыми котлетами с моей любимой «канцерогенной» корочкой. А потом пили чай с тортом. Весьма, кстати, вкусным. Даже от второго куска не отказался, хотя и не относил себя никогда к сластёнам.

И во время ужина, и после него ещё несколько часов кряду мы говорили. Она всё больше спрашивала, а я отвечал. Учитывая, что моей собеседнице были подвластны лишь путешествия в прошлое, она испытывала неподдельный интерес, расспрашивая о будущем.

В основном её интересовали будущее как СССР/России, так и мира. Пришлось чуть ли не в деталях рассказывать то, что я знал о Перестройке, августовском путче, годах правления Ельцина и эпохе его преемника. Когда я дошёл до спецоперации и её последствиях, и без того хмурая женщина стала совсем грустной.

— Неужели, начиная такую заваруху, нельзя было предвидеть, во что это может вылиться? — спросила она то ли меня, то ли просто мироздание.

Я пожал плечами:

— Повелись на предложение о переговорах. Думали, враг морально раздавлен и согласится на любые условия. А там Запад конкретно вписался, буквально напичкав Украину оружием. И если сначала что-то решали танки и самолёты, ну и люди, само собой, то через год-два война превратилась в противостояние дронов и беспилотников. Они умудрялись запускать БПЛА за тысячи километров от линии фронта, бомбя Поволжье и Урал, выводя из строя нашу тыловую инфраструктуру. Ну и мирные люди гибли, не без этого, включая стариков и детей. Наши вроде как по официальной информации бомбили военные аэродромы и предприятия ВПК, а они — наши мирные города.

— Куда же смотрела ООН?

— Как куда? Осудила Россию, естественно, за якобы нападение на мирную и беззащитную Украину. Не замечая, как те годами превращали в пыль непокорный Донбасс. Если уж такая пьянка, как по мне, если уж решили покончить с националистами на Украине — то делать это нужно было быстро и беспощадно. Стояли под Киевом, который уже готов был сдаться, но купились на просьбу о переговорах… В общем, Великая Отечественная долилась меньше, чем наше противостояние с Украиной и коллективным Западом. И неизвестно, когда всё это закончится. Сотни тысяч мужиков и молодых ребят в земле, славяне истребляют друг друга на радость англосаксам и прочим рептилоидам…

— Кому-кому?

— Ну это я так, — смущённо улыбнулся я. — Есть такая теория заговора, будто миром правят рептилоиды, пришельцы, маскирующиеся под людей. Бред, конечно, но даже у такой бредовой теории есть немало последователей.

Расстались мы уже за полночь. Я был настолько измотан, что, вернувшись в свою комнату, даже проигнорировал принятие душа. Успел только скинуть с себя одежду и рухнул в постель, тут же провалившись в сон без сновидений.

Впереди были Новый год и следующее полнолуние, которого придётся ждать целый месяц. На Новый год я всё-таки уговорил родителей приехать в Питер, тем более мама давно рвалась посмотреть, как я тут обустроился. Всё равно по всей стране длинные выходные, вот и поживут пару дней у меня. Будут спать на диване, а я вон на кровати неплохо устроюсь. За эти два дня покажу им питерские достопримечательности, свожу в «Эрмитаж» и «Русский музей».

Кстати, нужно будет небольшой ёлочкой озаботиться, желательно живой, чтобы по комнате шёл запах хвои и смолы. Вон в тот угол поставлю, там как раз свободный пятачок.

Тут же в сознании возникла картинка, будто бы я Новый год справляю с Катей Зориной. Причём в нынешнем, современном Петербурге. Сидим в «Парадная №7», как когда-то с Марусей Ге, и под блюда с говорящими названиями ведём неспешную беседу. Вот только перетащить девушку сюда, Петербург XXI века, не получится. Во всяком случае, меня в этом заверила предыдущая владелица этой комнаты и зеркала, соответственно. Что ж ты, неизвестный венецианский мастер, не подсуетился? Мог бы сделать проход в будущее для гостей фамилии Росси.

30-го утром, в последний рабочий день уходящего года, отправляясь на работу, встретил во дворе Эльвиру-Лену, садившуюся в свою «Мазду».

— Привет! — махнула она мне рукой, не спеша захлопывать дверцу.

— Привет! — кивнул я. — А ты куда в такую рань? Тебе же вроде на работу не нужно.

— Домой еду, в Рязань. Хочу Новый год с мамой встретить. Приболела она. И так уж одна каждый раз Новый год встречает, родни-то у нас там близкой и нет никого. Она по телефону всё спрашивает, когда я приеду, я и подумала, что чем тут в клубешнике опять в дым напиваться, лучше с мамой в кои-то веки праздник встретить. Решила пораньше выехать, чтобы к обеду уже дома быть. А ты где встречать будешь?

— Да здесь, где ж ещё. Но с родителями. Позавчера созванивались, должны завтра приехать.

— Здорово придумали… Заодно Питер им покажешь. Ну, удачно встретить Новый год!

31-го утром я встречал своих на вокзале. Прибыли они налегке, поскольку я предупредил, что все продукты куплю по списку, заранее продиктованному мамой, и своё обещание сдержал. А то ведь и впрямь собирались привезти целый баул еды. И от предложения компенсировать мне хотя бы часть расходов я гордо отказался, мол, зарабатываю достаточно. Даже предлагал им оплатить проезд, но тут уже родители встали в позу.

Мама, едва выйдя из вагона и наобнимавшись со мной, тут же приметила чуть заметную желтизну под моим глазом.

— Ваня, это что такое? Ты что, подрался?

— Ерунда, — отмахнулся я и принялся вдохновленно врать. — Пьяный в метро чуть под поезд на рельсы не вывалился, я его оттащил от края платформы, а он мне за это в глаз засандалил. Всё уже почти прошло.

Мама охнула и всплеснула руками, а батя только хмыкнул.

До Гороховой добрались на такси.

— Ну ничего так комнатка, — покивала мама, когда они с отцом переступили порог моего жилища, по пути так и не встретив ни художника Тренькина, ни Тамару Яковлевну.

— Так я же тебе присылал панорамные фото…

— Ну, Ваня, фото — это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое. И ёлочка очень хорошо встала, хотя игрушек с дождём и гирляндами надо было бы прикупить побольше… Так, ладно, доставай из холодильника всё, что успел накупить, и показывай, где у вас кухня. Сейчас переоденусь — и начну готовкой заниматься.

К вечеру стол буквально ломился от яств. Мама, пока готовила, по ходу дела познакомилась с соседями, и дело закончилось тем, что после короткого «корпоративного» совещания было решено пригласить одиноких стариков за наш стол. Им только пришлось принести с собой стулья, так как наших уже не хватало. Собственно, Фёдоровой я помог принести стул, чтобы не заставлять пожилую женщину валандаться пусть и не с такой уж большой, но всё же тяжестью.

Начали с лёгких закусок, чтобы до боя курантов не наедаться. После поздравления главы государства дамы подняли бокалы с шампанским, мужчины — рюмки с коньяком, и в воздухе замелькали вилки, ложки и прочие предметы сервировки.

Тренькин поначалу всё больше стеснялся, но после первой рюмки дело пошло на лад. Закончилось тем, что Эдмунд Андриянович стал главным рассказчиком за столом, благо что историй у него в запасе было воз и маленькая тележка. Под его истории из жизни на Первом канале телезрителей веселили своими песенками народные и заслуженные — это Тамара Яковлевна попросила оставить концерт, хотя мы, наверное, выбрали бы какую-то другую передачу. Вон на ТНТ очередная пародия на советскую классику. Пошлятина, конечно, но на фоне остального ширпотреба хоть что-то.

Фёдорова покинула нас по окончании концерта, как-то незаметно сметелив всё, что мама ей подкладывала на тарелку, включая здоровенный кусок торта. Ещё минут пятнадцать спустя раскланялся начавший откровенно позёвывать Тренькин. А мы посовещались… и отправились гулять по ночному Петербургу.

Город не спал, местами всё ещё взрывались петарды, хотя большинство запускались час назад под бой курантов. И это несмотря на предупреждение властей о штрафах и прочих санкциях за использование пиротехники. Ну да русского человека такие мелочи разве когда останавливали, особенно в новогоднюю ночь, когда под действием винных паров веселье изливается бурным потоком…

1-го числа в музеях и прочих галереях был выходной, так что спешить нам было некуда, и мы просто отсыпались до обеда, после чего доедали остатки ночного пиршества, пялились в телевизор и болтали на всякие ничего не значившие темы. А 2-го мы отправились в Зимний дворец, на выставку «Искусство портрета. Личность и эпоха». Рембрандт, Пикассо, Ван Гог, Серов… Маме понравилось, мне тоже, отец сделал вид, что и ему тоже зашло, в чём я всё же сомневался.

Вечером проводил родителей на поезд. С тоской стоял на перроне и махал им рукой, а они сквозь стекло махали мне в ответ. И тоже в их глазах, несмотря на улыбки, сквозила тоска. Блин, вот только расплакаться сейчас не хватало.

Домой вернулся в смурном настроении. А тут ещё Эдмунд Андриянович словно ждал меня в коридоре:

— Ваня, а не осталось у тебя коньячку? Ну или хотя бы водочки? После вчерашнего никак в себя не приду.

Я отдал ему полбутылки армянского, сделав хоть кого-то счастливым в этот день, и отправился в душ. Потом на ужин доел то, что ещё оставалось от вчерашних запасов, и засел в ноутбуке. Дела у моего блога шли неплохо, и я уже подумывал над следующим сюжетом, способным привлечь мистически настроенную аудиторию.

Может, наведаться в «Дом пиковой дамы» на Малой Морской? Вот только там сейчас располагается поликлиника ГУВД, так просто ночью в здание не попадёшь. Можно попробовать зайти туда днём и затаиться в какой-нибудь подсобке, а ночью побродить по тёмным и мрачным коридорам. Как там «КиШ» пели: «Тёмный, мрачный коридор, я на цыпочках, как вор…» Вот и я так же, на цыпочках.

Ну а чем ещё, в самом деле, заняться в длинные праздничные выходные? Вон и с зеркалом путешествия пока стоят на паузе, ждать ещё три недели, прежде чем я смогу отправиться в прошлое. Только и остаётся, что заниматься блогом. Тем более питерские темы моим фолловерам[2] вроде как заходят.

Хотя, по здравому размышлению, с этим домиком не всё так просто. И попасться можно, и уже после выхода сюжета ко мне у органов могут возникнуть вопросы. Это же не простая поликлиника, а ведомственная. Ну на фиг, обойдусь как-нибудь. Поищу другие варианты.

Ну, скажем, Малоохтинское старообрядческое кладбище. Как выяснилось, страшных историй и жутких легенд тут хватает. Например, на кладбище находится семейное захоронение купцов Скрябиных, и о главе рода ходят легенды как о чернокнижнике, а его наследники-мужчины загадочно умерли в один год.

Решено, завтра же, не откладывая дело в долгий ящик, двину на Малоохтинское. На этот раз не в ночь, а постараюсь нагнать жути при свете дня. Думаю, там хватает тёмных мест под сенью старых деревьев, куда не проникают лучи солнца.

Однако поход пришлось отложить. Накатила элементарная простуда, и несколько дней я безвылазно сидел дома, горстями употребляя таблетки и чай с малиновым вареньем, которым поделилась сердобольная Тамара Яковлевна, уже в первый же мой простудный день заподозрившая, что со мной что-то не то. Всё вкупе плюс молодо организм дало эффект, и 5 января, периодически всё ещё высмаркивая из носа какую-то гнойную жёлто-зелёную слизь, я всё-таки отправился на кладбище.

Лёгкий морозец бодрил, а Малоохтинское кладбище встретило меня тишиной аллей и засыпанными снегом надгробиями. Куда идти — я примерно знал, как-никак готовился.

Покинул я кладбище полтора часа спустя, записав несколько видео общим хронометражем больше 40 минут. Из всего этого я за последующие пару дней смонтировал 12-минутный сюжет. Каюсь, не обошлось снова без нейросетей и наложения разных загадочно-устрашающих звуков. Но получилось здорово, даже самому понравилось. Плюс фоном шёл рассказ о легендах кладбища, а их хватало с избытком. К тому же мягкая игрушка с оторванной головой, обнаруженная мною на могильной плите купца Скрябина, летавшие над головой стали каркающих ворон — всё это добавляло гнетущей атмосферы.

Комментарии потекли сразу же, едва я успел разместить видео. Такое чувство, что первый комментатор даже толком его просмотреть не успел, а уже принялся строчить отзыв. Хорошо хоть положительный.

[1] До 1992 года станция метро носила названия «Площадь мира» по названию одноимённой площади.

[2] Фолловер (от англ. follower — «последователь») — пользователь социальной сети или онлайн-платформы, который подписался на аккаунт другого пользователя, чтобы регулярно получать его обновления, публикации и новости.