Квартира образца 1886 года встретила меня абсолютной тишиной и запахом… Чем-то таким, кстати, отдавало и в прошлый раз, когда я заглядывал в 38-й год, только сейчас ощущения были более острыми. Может быть, так пахнет время? Бред, конечно, но ничего другого в голову не пришло.

Я огляделся. В этой комнате было попросторнее, чем в моей. Оно и понятно, после превращения квартиры в коммунальную бывшим владельцам недвижимости пришлось свои вещи утрамбовывать в одну-единственную комнатушку. Тут же в распоряжении хозяев была вся квартира из пяти комнат. А сейчас они в моём распоряжении, и мне предстоит в какой-то из них найти мужскую одежду, желательно подходящего размера.

Вопреки предупреждению Марии Андреевны телефон я захватил. Встроенный фонарик сгодится, чтобы не тыкаться в потёмках наощупь. А в кармане ещё и power bank на 20 000 mAh. Надеюсь, не потеряю эти гаджеты в прошлом, иначе, если их кто-то найдёт, и впрямь может произойти «эффект бабочки».

И я начал поиски. Для начала открыл дверь и прислушался; мало ли, вдруг кто-то в квартире всё же есть. Удостоверившись, что до моих ушей не доносится ни одного постороннего звука, принялся исследовать квартиру комната за комнатой. В третьей мне повезло обнаружить платяной шкаф. К сожалению, в нём находились лишь женские вещи. И только в пятой, последней, когда я уже было совсем отчаялся и недоумевал, где же глава семейства хранит свой гардероб, нашёлся ещё один шкаф. Тут-то меня и ожидал небольшой одёжный Клондайк.

Фрак меня, естественно, не заинтересовал, в оперу или на светский раут я пока не собирался. В итоге свой выбор я остановил на костюме-тройке, состоящим из слегка пахнувших лавандой брюк, жилета и пиджака. Правда, тот был на пару размеров великоват в ширину, но по длине в самый раз. Похоже, с его владельцем мы были одного роста. Для поддержки брюк использовались подтяжки. В жизни не носил, всегда предпочитал пользоваться в таких случаях ремнём, но здесь ради всё той же аутентичности пришлось наступить на горло собственной песне.

А вот обувь была представлена лишь одного фасона — какие-то странные штиблеты на пуговицах. Причём размер оказался один в один, что не могло не радовать.

Нашлись в отдельной коробке и несколько шейных платков. Шейный платок я научился повязывать заранее благодаря урокам в интернете, приобретя этот аксессуар на одном из маркетплейсов, и эти старания не прошли даром. Даже захватил его с собой на всякий случай, но, обнаружив здесь аутентичные платки, решил свой пока приберечь.

В прямоугольном ящичке нашлась пара тонких лайковых перчаток бежевого цвета. Хранились они вместе с распялкой — я об этом загодя в интернете прочитал. Так как перчатки были узкими, такая распялка помогала их надеть. Вот и мне пригодилась –даже с распялкой еле натянул.

Обнаружил пару цилиндров — обычный и шапокляк, который можно было сложить для удобства. И тут же на полке сиротливо притулился котелок. Я примерил и цилиндры, и котелок, и в итоге остановил свой выбор на последнем.

Покрутился в полном облачении перед зеркалом-порталом, осмотрев себя в полный рост, и увиденным остался более-менее доволен, пусть даже костюмчик оказался слегка мешковат. Что ж, осталось дождаться утра и выйти, как говорится, в люди. Правда, пришлось снова разоблачаться, дабы одежда не помялась. Не стоя же мне дожидаться рассвета, так что пока пришлось прилечь на показавшийся самым удобным диван, подсунув под голову жестковатую подушку с красиво расшитым наперником или как там эта штука называется… Уж точно не наволочка. Ну и прикрылся найденным здесь же достаточно тёплым пледом.

Даже не заметил, как уснул. Причём мне в прошлом спалось так хорошо, что глаза я разлепил, если судить по хронометру моего смартфона, в семнадцать минут седьмого. Надо же, и в прошлом время показывает… Так-то оно изначально через подключение к интернету устанавливается изначально и затем уже синхронизируется при каждом повторном подключении. В 1886 году, что логично, интернет отсутствует, значит, телефон показывает время, установленное ещё в будущем. Меня это пока устраивало. Хотя, конечно, брегет на золотой цепочке смотрелся бы солиднее, а смартфон и power bank я вообще должен засунуть куда поглубже, дабы те не отсвечивали.

Я сладко зевнул, потянулся до скрипа в суставах, прислушиваясь к доносившемуся с улицы шарканью метлы. Ну да, логично, это не та погода, из которой я сюда попал, тут до лопат дело дойдёт ещё не скоро.

Встал, осторожно глянул в окно. Дворник — мужик лет пятидесяти, крепкий, лысый и с густыми усами, вроде бы как тронутыми проседью, мерно размахивал метлой, обхватив её казавшимися огромными лапищами. Да-а, такому и полицию вызывать не нужно с одного удара в нирвану отправит. Если, конечно, догонит.

Тут я понял, что хорошо бы умыться и отлить. Первый вопрос — где взять воду, учитывая, что хозяева покинули квартиру надолго, а водопровод здесь вряд ли имеется? Ночью я проходил через кухню, которая располагалась на том же месте, что и в моём времени. Правда, обставлена была иначе. Второй вопрос — имеется ли здесь сортир? Одну ночную вазу я обнаружил, но мочиться в неё не хотелось. На улицу они, что ли, бегают по нужде? Видимо, придётся искать будку во дворе, при этом стараясь не попасться на глаза пресловутому дворнику, всё ещё махавшему метлой. Либо просто какие-нибудь кустики. А что, я провинциал, мне можно!

Оказалось, что туалет всё-таки имеется, вот только без канализации. Унитаз представлял собой что-то вроде то ли ведра, то ли небольшого бака с откидывавшейся сидушкой. И оттуда попахивало, хотя вроде бы было пусто. Приподняв сидушку, я без зазрения совести надул в это самое ведро. Пометил, блин, прошлое, хе… Ничего страшного, высохнет к возвращению хозяев.

На кухне стояла небольшая кадушка с водой. Не очень свежей, в воде даже муха плавала кверху брюхом, правда, живая, бешено работала крылышками и выписывала по поверхности замысловатые узоры. Видно, недавно плюхнулась, не успела ещё устать. Я брезгливо поддел муху найденным тут же черпачком, открыл выходившее в пустынный ещё двор окно и выплеснул в него воду вместе с насекомым. После этого умылся над изящной раковиной, сполоснул рот, посетовав, что нет под рукой моих пасты с зубной щёткой, и принялся снова облачаться в чужой костюм. Напоследок прихватил носовой платок, кончик которого теперь высовывался из нагрудного кармашка.

В животе заурчало, напоминая, что не мешало бы позавтракать. На кухне я видел вазочку с печеньками, решил пока ими перекусить. Печенья оказались не такими уж и засохшими, вот только запить такой скромным завтрак водой из кадушки я не решился.

Уже в прихожей обнаружил стойку с тростями. Мелькнула мысль, что с тростью я буду выглядеть куда солиднее, и выбрал одну из них — с набалдашником в виде выполненной вроде бы как из серебра львиной головы. А ничего так, увесистая… Может, внутри свинец залит?

Ещё раз вернулся к зеркалу, оглядел себя со всех сторон, словно никак не мог надышаться перед смертью. Не фонтан, конечно, но имеем то — что имеем. Выглянул в окно. Звук метлы давно пропал, и дворника сейчас не было видно. Умаялся, небось, бедный…

Я глубоко вздохнул. В конце концов приказал себе перестать мандражировать и отправляться в путь. Прогуляться, к примеру, по Невскому.

Ключ вошёл в скважину как влитой — попал нужной стороной. Провернул пару раз — замок щёлкнул, между дверью и косяком образовалась узкая щель. Замер, прислушиваясь к звукам снаружи. Всё-таки в этом доме обитали и другие жильцы, как-то они отреагируют, увидев выходящего из квартиры Киселёвых постороннего молодого человека? Естественно, как минимум начнут звать дворника, который здесь по месту жительства чуть ли не городовой, а то могут попрятаться и сами схватить вора. Понятно, вора, что ещё могут подумать? А потом и сам городовой явится, или пристав какой, я особо в полицейской иерархии не разбирался. Обыщут, отберут смартфон… Если только я успею обратно в зеркало нырнуть. Надеюсь, Мария Андреевна не ошибалась, когда говорила, что на обратном пути полнолуние не имеет значения, главное, чтобы оно было со стороны, откуда ты пришёл.

Петли чуть скрипнули, когда я слегка приоткрыл дверь, чтобы в проём сумела пролезть моя голова. Осмотрелся… Парадная визуально отличалась от привычной мне явно в лучшую сторону. Тут и ограждения лестниц были другими, с коваными перилами и балясинами — настоящее произведение искусства. Да и двери смотрелись не в пример солиднее. Ко всему прочему, ещё и вазоны с цветами…. Да-а, Россия, которую мы потеряли, мелькнула в голове где-то прочитанная фраза[1]. Ладно, пойдём посмотрим, чего мы там ещё потеряли.

Я начал медленно и осторожно, чуть ли не на цыпочках, спускаться по лестнице, легко касаясь пальцами отполированной тысячами прикосновений поверхности перил. В какой-то момент я замер. А что если внизу консьерж сидит? Правда, Росси ничего такого не говорила, но кто знает, может, просто запамятовала меня предупредить…

Мой спуск стал ещё более тихим и незаметным, я крался, как какой-нибудь ниндзя в виденном когда-то старом фильме. Наконец достигнув нижней площадки, я облегчённо выдохнул — никого.

И в этот момент наверху негромко хлопнула дверь и раздались голоса — женский и детский. Твою ж мать!

Я толкнул входную дверь и буквально пулей вылетел из парадной. Тут же, очутившись в пустынном дворе, сбавил шаг, постаравшись придать себе вид солидного молодого человека. Под ногами вместо привычного асфальта — булыжник. Но овальные камни прилегают друг к другу плотно, подвернуть ногу практически нереально.

Не спеша двинулся к арке, через которую когда-то мы с Коттом въезжали во двор. Сейчас там располагались кованые ворота со встроенной калиткой. Там ходили люди, слышался цокот лошадиных копыт, там начинался обычный летний день Петербурга образца 1886 года.

Туда я и двинулся, стараясь по-прежнему изображать не спеша идущего по своим делам молодого человека. Возможно, на службу в какое-нибудь учреждение… Хотя какая служба — сегодня же воскресенье! Насколько я успел узнать о дореволюционной России, по воскресеньям народ должен массово посещать церковь.

Миновав массивную, но достаточно легко открывшуюся калитку (не иначе дворник или кто там следил за тем, что петли были смазаны), я оказался на Гороховой. На несколько секунд застыл, переваривая открывшееся мне зрелище.

То, что я раньше видел исключительно в исторических фильмах, теперь стало явью. Вот по тротуару чинно шествует целое семейство во главе с пузатым и бородатым купчиной, во всяком случае тот был одет соответствующе. Позади него женщина помладше, наверное, супруга, и целый выводок детей лет от шести-семи и где-то до практически двадцати.

А вон кучер экипажа, в котором сидят солидный мужчина и ухоженная барышня, замахивается плёткой и орёт на мужика, чья телега, загруженная каким-то хламом, загородила проезд. Вспомнилась фраза из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», который любили смотреть мои родители, да и мне старые фильмы нравились в отличие от многих, снятых после развала СССР. Так вот там управдом Бунша в исполнении Юрия Яковлева удивлялся: «Они не могут кричать, они давным-давно покойники!».

Удостоверившись, что на меня никто не пялится, немного успокоился. В этот момент из арки следом за мной вышли молодая женщина и девочка-подросток. Они-то, похоже, и произвели шум этажом выше, напугавший меня.

— Софи, я ещё раз повторяю — не нужно просить папа́ о таких глупостях, — выговаривала женщина девочке. — Леонид Михайлович — человек крайне занятой, ему не до твоих поездок на дачу.

— Ну мама́, там Оля с Леной, мы договаривались, — проныла дочка.

— Ничего, подождут твои Оля с Леной. Поедем на следующей неделе…

Я не спеша двинулся в сторону Невского, стараясь при этом изображать скучающего повесу, хотя голова непроизвольно крутилась из стороны в стороны, а мозг посредством зрительных и акустических образов неутомимо впитывал новые впечатления. Вывеска на здании напротив гласила «Складъ аптекарскихъ товаровъ». Откуда-то донёсся звонкий мальчишеский голос:

— Покупайте «Санкт-Петербургские ведомости»!

До Невского идти было совсем ничего, но по пути я едва не угодил под лошадь. Засмотрелся по сторонам, переходя улицу, а тут откуда ни возьмись пролётка. Пустая, без пассажиров. Кучер, выдав смачное «Тпру-у-у!», едва успел остановить гнедого мерина.

— Куды ж ты, барин, под копыта-то лезешь⁈ А ежели б зашиб?

— Простите, — нервно дёрнул я кадыком, отсыпая назад, — не заметил.

И тут же понял, что сморозил глупость. Я ж барин! Вон и кучер на меня как-то удивлённо посмотрел.

— А ты смотри, куда прёшь, скотина! — рявкнул я, входя в образ. — Сейчас вон как двину в морду!

Мужик, видимо решив, что лучше не нарываться, взмахнул кнутом, легонько охаживая несчастную скотину по костлявому крупу, и пролётка рванула прочь. А я, решив быть более осторожным и внимательным, всё же перешёл на другую сторону, удостоверившись, что никакие транспортные средства на конной тяге мне не угрожают. Не хотелось по глупости становиться калекой. Да и зеваки вон всё ещё смотрят мне вслед, включая какого-то младшего полицейского чина. А мне в данным момент лишнее внимание совершенно ни к чему.

Невский проспект не сильно-то отличался от того, к которому я привык в своём будущем. Разве что вместо автомашин по нему курсировали экипажи на конной тяге, и люди были одеты по-другому. А многие здания я узнавал — за полтора столетия она практически не изменились. Как вон, к примеру, Казанский собор, возле которого собралась здоровенная толпа в пару тысяч человек точно. Причём внутрь никого не впускали стоявшие у входа полицейские, в том числе и конные казаки, выдавливая от невидимых линий особо настырных.

Я подошёл поближе, тронул за плечо бедно, в каком-то чуть ли не сельском стиле одетого мужичка:

— Любезный, а чего народу столько?

Тот обернулся, глянул на меня с недоумением.

— Дык, барин, на амператора люди поглядеть хотят. Оне скоро с семейством на службу приедут.

— На Александра III, что ли? — уточнил я.

— Ну дык, — с ещё большим удивлением и даже подозрением уставился тот на меня. — Его императорское величество Александр III Миротворец. С супругой Марией Фёдоровной пожалуют и детьми.

Из того, что я успел прочитать про эту эпоху и конкретно государя российского, готовлюсь к визиту в прошлое, помнил, что у Александра III было шесть детей, правда, второй по старшинству сын умер во младенчестве. И старший точно Николай, которого в 1918 году вместе с семьёй, прислугой и доктором Боткиным расстреляют в подвале Ипатьевского дома в Екатеринбурге. Став обладателем зеркала, открывавшего портал в прошлое, я сначала через силу, а затем уже более увлечённо стал изучать историю России и СССР. Так что в этом плане был более-менее подкован.

— Едут! Едут! — вдруг послышалось со всех сторон.

Я привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть происходящее. А это приближался, судя по всему, царский кортеж. Состоял он из примерно полутора десятков карет в сопровождении конных то ли гусар, то ли каких-то гвардейцев с саблями наголо. Возглавляла процессию украшенная двуглавым орлом карета, похоже, императорская.

Блин, вот когда ещё выдастся шанс увидеть воочию самого императора⁈ Поэтому я, активно работая локтями отдавливая чьи-то ноги, а в ответ получая тычки и витиеватые ругательства, сумел всё же пробиться в первые ряды прежде, чем монаршая карета остановилась, и к ней подлетел какой-то расфуфыренный тип при погонах и сабле в ножнах, предусмотрительно открывая дверцу. Следом уже останавливались и остальные экипажи.

— Господи, храни самодержца! — гаркнул кто-то у меня над самым ухом.

Публика заволновалась, подалась вперёд, подталкивая и меня, но полицейские дело своё знали туго — тут же сами навалились. Да и казаки не спали: в воздухе — впрочем, довольно лениво, без лишнего усердия — несколько раз свистнули нагайки.

Эх, сейчас бы хоть парочку фоток сделать, а ещё лучше и видео коротенькое заодно снять. Но как это провернуть у всех на виду? Разве что замаскировать телефон… Другой вопрос — как именно? Тут я вспомнил про торчавший из нагрудного кармана носовой платок. А что, заверну телефон в платок, оставлю только маленький прогал под объектив, и фиг кто меня раскусит! Особенно если буду снимать от живота, не поднимая руки, благо что я уже оказался в первом ряду, и обзор мне никто не загораживал — как раз образовался прогал между двумя полицейскими.

Сказано… вернее, задумано — сделано! Успел сделать несколько кадров и уже практически в спину заснял на видео взошедших на крыльцо и далее входящих в собор Романова с супругой и детьми. Старшему на вид было около двадцати, понятно, что это будущий наследник трона, Николай Саныч. Там же парень лет пятнадцати, девочка лет десяти, ещё один мальчик лет восьми, а девочку лет трёх-четырёх император держал на руках. А следом шла свита, наверное, состоявшая из министров императорского двора и прочих приближённых.

Снято! Я незаметно сунул телефон в карман, а этим же платком вытер вспотевшие то ли от волнения, то ли от начинавшейся жары шею и лоб. Вроде бы никто на меня внимания не обратил. Многие уже начали постепенно расходиться, но немало зевак по-прежнему топтались у входа в собор, дожидаясь окончания службы, в надежде снова лицезреть Его императорское величество с семейством. Я же решил, что для меня на первый раз впечатлений достаточно, тем более ещё имеются фото и видеосвидетельства, так что можно в принципе возвращаться домой. То есть в квартиру на Гороховой.

Опять же, никуда выкладывать отснятый материал я не собирался, как и в случае с видео из 38-го года. Пришлось бы доказывать, что это действительно снято в прошлом, а не проделки нейросети. Но я никому ничего доказывать не собирался, зеркало — наш фамильный секрет, а я, раз уж во мне течёт кровь Росси, обязан его хранить и передать следующему поколению. А что, будут у меня когда-нибудь сын или дочь, подрастут, повзрослеют, и на смертном одре я открою им тайну многовекового зеркала. А на случай, если моя кончина окажется преждевременной, положу на депозит в банковскую ячейку документ, в котором всё будет развёрнутое объяснение, что собой представляет зеркало и как им пользоваться. Не пропадать же добру!

Хотя есть вариант никому ничего не рассказывать, и покончить с путешествиями в прошлое, которые рано или поздно могут обернуться большими проблемами. Это ладно я такой осторожный, да и предыдущие владельцы зеркала пользовались им с умом, а вдруг среди моих потомков окажется какой-нибудь балбес, который решит протащить в 16-й век автомат «Калашникова»… И это ещё не самый хреновый вариант.

Я медленно брёл вдоль канала Грибоедова, который в эти годы, если не ошибаюсь, назывался Екатерининским, продолжая впитывать окружающий пейзажи и иногда доставая телефон, чтобы скрытой камерой снять понравившиеся виды. Опять же, всё для себя — кому мне это показывать? Буду сидеть в своём 21-м веке и пролистывать фото и видеозаписи, служащие доказательством того, что эти путешествия были наяву, а не плод больного воображения.

Хм, а вон какая симпатичная барышня в ажурной белой шляпке и такого же цвета прозрачных перчаточках шествует параллельным курсом по другой стороне канала, ведя на поводке белоснежную болонку. Такая же пушистая лялька была у нашей пожилой соседки, причём они умерли едва ли не в один день. Как-то перекликается история с Росси и её Матильдой…

Я мог разглядеть, на вид девушке что лет двадцать с небольшим. И двигались они с собачкой в сторону Храма Воскресения Христова на Крови, или попросту Спаса на крови. Но не думаю, что красотка собирается на службу, с собакой-то на поводке. Просто выгуливает питомца вдоль канала, наверное, это их излюбленный маршрут.

Я двигался с той же скоростью, то и дело поглядывая на девушку и, поравнявшись с мостиком, перешёл по нему на противоположную сторону, пристроился шагах в десяти позади объекта своего интереса. За незнакомкой оставался лёгкий шлейф сирени, напомнивший мне тот самый аромат, который проникал в комнату, когда открывался зеркальный портал.

А барышня спустя пару минут свернула в сторону Малой Конюшенной. И я следом за ней. Было в ней что-то притягательное, в этой девице, заставлявшее моё сердце учащённо биться. Что-то на уровне животного магнетизма.

Между тем незнакомка свернула в очередной переулок, на мгновение скрывшись из виду, а когда я повернул следом за ней и её собачкой, то моему взору предстала не очень приятная картина. Я бы даже сказал, тревожная. Потому как барышню с её питомцем окружили трое молодых мужчин вида, далёкого от интеллигентного. И явно с не самыми порядочными намерениями.

— Слышь, барышня, — щерился один из них, преградив девушке дорогу. — Не хочешь пожертвовать деньжат на нужды трудящихся?

— Вам деньги нужны? Но у меня их нет, — растерянно произнесла та.

Я, оперативно нырнув обратно за угол и осторожно выглядывая из-за него, невольно отметил, что выглядела она весьма премило. Вот только сама ситуация казалась отнюдь не милой. Безлюдный проулок почти в центре российской столицы, где средь бела дня грабят беззащитную женщину. Или все случайные прохожие просто попрятались, не желая нажить себе неприятностей?

— Так ты, краля, коль денег нет, можа, так расплатишься?

С этими словами самый здоровый из троицы потянул свои пальцы-сосиски к вздымавшейся груди девушки. Щёки молодой особы моментально вспыхнули румянцем, и она отвесила парню звонкую оплеуху. Болонка тут же залилась лаем, а здоровяк, осклабившись, схватил обидчицу за руку и потянул к себе.

— Люблю таких горячих…

— Давай, Карп, хватай её, и в подвал тащи, там повеселимся, — довольно загоготал третий подельник.

Болонка, озверев от такого отношения к своей хозяйке, решила проявить завидное мужество и попыталась укусить здоровяка за ногу, но тот просто пнул её, и несчастная собачонка с визгом отлетела в сторону.

Я никогда не отличался особой любовью к братьям нашим меньшим, но почему-то именно в этот момент во мне произошёл перелом. Не произнося ни звука, я рванул вперёд. Один из дружков Карпа, тот, что предлагал тащить девушку в какой-то подвал, увидел меня, но успел только рот открыть. А в следующее мгновение моя трость с набалдашником в виде львиной головы, перехваченная за нижнее основание, со всей силы опустилась на спину Карпа.

Тот крякнул, оборачиваясь. Не давая Карпу опомниться, я зарядил ему набалдашником по колену, после чего, не теряя ни секунды, двинул в пах одному из гопников. А вот за третьим не уследил, только почувствовал, как мне в левую скулу влетает кулак, а из глаз летят звёзды.

— Помогите!

Это, кажется, кричала девушка. Я отпрянул в сторону и замахнулся тростью, готовый двинуть сопернику по черепушке, если он рискнёт продолжить атаку. Но тот, увидев, что я настроен радикально, замер в нерешительности, хотя и держал в руке нож. Его подельники пока находились вне игры, не в силах принять вертикальное положение. Верзила вообще лежал на спине, с воем держась за перебитое колено, а второй сидел на корточках с выпученными глазами, прикрывая ладошкой свой многострадальный пах.

И в этот момент раздалась спасительная трель полицейского свистка.

— Ну, пёс, мы с тобой ещё встретимся, — процедил тот, кому ещё от меня нет досталось, посмотрел с сомнением на страдающих дружков и… попросту побежал.

Я поднят отлетевший в сторону котелок, водрузил его на голову, а мгновение спустя появился полицейский. Если точнее — городовой, насколько я после моей усиленной подготовки разбирался в правоохранительной иерархии царской России. Грузный, усатый, с бьющей его по ляжке висевшей на боку саблей и отчаянно на ходу дувший в свой свисток.

— Всем стоять! — гаркнул запыхавшийся страж порядка, доставая из кобуры револьвер.

Замерла даже девушка, правда, её испуг длился не более нескольких секунд.

— Вот те двое, они на меня напали, — ткнула она пальчиком поочерёдно в одного и второго гопников.

— А-а, Карп Шлыков и Николай Блинкин, — довольно осклабился городовой. — Попались, голубчики, на горяченьком, сейчас в околоток препровожу, а потом, глядишь, и на каторгу пойдёте. Ответите за все свои прошлые прегрешения. Хватит уже на воле гулять.

— Был ещё третий, но он убежал, — добавила любительница домашних животных. — Сначала деньги требовали, потом тот вон лапать меня начал. А этот молодой человек пришёл мне на помощь… Нам с Мими.

— Что? — шевельнул усами обладатель револьвера. — Вы были с подругой?

— Да нет же, Мими — это моя болонка.

Она схватила на руки тихо поскуливавшую собачонку.

— Мими, бедненькая, не испугалась, бросилась меня защищать, — принялась покрывать она мордочку своего питомца поцелуями. — Вон тот громила её ногой пнул… Господи, как можно было ударить такое беззащитное создание⁈

И тут же переключилась на меня.

— Ох, молодой человек, как же вы вовремя пришли на помощь! Сильно болит?

Я сначала не понял, о чём она, а потом до меня дошло, что на скуле у меня, кажется, наливается небольшой кровоподтёк.

— Да ерунда, — криво усмехнулся я, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к скуле. — Надо будет только что-нибудь холодное приложить.

— Надо будет, — согласно кивнул городовой. — Только для начала придётся и вам, барышня, и вам, молодой человек, тоже пройти в околоток, дать свидетельские показания.

— Я не могу идти, эта сволочь мне колено перебила, — подал голос Карп.

— Ничего, дружок твой тебе поможет, доковыляете в три ноги, тут недалеко. И не шалить мне, ежели что — сразу стреляю, — погрозил городовой револьвером.

Блин, а мне ведь наверняка в этом самом околотке придётся рассказывать про себя. Где живу, где служу… Могут последовать уточняющие вопросы, и тут я рискую попасть впросак.

— А можно барышня одна даст свидетельские показания? Просто я спешил на важную встречу, от которой очень многое зависит, и каждая минута промедления смерти подобна.

Городовой с сомнением посмотрел на меня, потом пожал могучими плечами:

— В общем-то, показаний пострадавшей хватит. Но потом, как свои дела сделаете, найдите время зайти в околоток на Большой Конюшенной. Знаете, где это?

— Примерно представляю, — кивнул я. — Обязательно зайду…

— Боже!

Тихий крик девушки заставил вздрогнуть не только меня, но и городового.

— Боже, она не дышит! Мими! Мими!!!

Она со слезами на глазах посмотрела на меня, на стража порядка, снова перевела взгляд на своего обвисшего в её руках питомца. И болонка, кажется, действительно не дышала.

— Сделайте же что-нибудь!

— Так что ж тут сделаешь… — немного растерянно пробормотал городовой.

И погрозил кулаком верзиле, который уже поднялся, но стоял на одной ноге, поддерживаемый подельником.

— Ужо я тебе! Точно на каторгу пойдёшь, убивец!

— Мими, Мими, — всхлипывала девушка, прижимая к себе остывающее тельце.

Сердце моё сжималось от вида несчастной, потерявшей, возможно, самое близкое существо… Хотя у неё наверняка есть родители, возможно, братья и сёстры, но эта болонка, похоже, была девушке особенно дорога. Не было у меня сил смотреть, как барышня убивалась, и я решил по-тихому ретироваться.

— Я, наверное, пойду, а в околоток загляну попозже, — сказал я и, получив одобрительный кивок городового, скорым шагом направился в сторону Екатерининского канала.

Минут двадцать спустя я уже осторожно входил в парадную доходного дома на Гороховой. В квартиру удалось подняться никем незамеченным. Заперев за собой дверь, только тут я смог облегчённо выдохнуть.

Первым делом прошёл к зеркалу, осмотрел небольшой кровоподтёк на скуле, который вроде бы не собирался превращаться в серьёзную гематому. Но всё равно дома приложу лёд, он у меня в морозилке в специальной формочке кубиками заморожен. Эта формочка ещё от Росси осталась, ну я и залил туда отфильтрованной воды, поставил в морозильную камеру. Сам не знаю, зачем, вроде не собирался в виски добавлять, я такие напитки не употребляю.

А пока раздеваемся и возвращаемся в свой привычный мир. Одежда вроде бы не успела испачкаться, только ботинки покрылись пылью, поэтому я не стал её чистить, просто аккуратно вернул на место, где она и висела на вешалке до моего появления. А теперь можно и в прошлое. Надеюсь, портал сработает.

Зеркало не подвело, тут же отреагировали на каплю моей крови, а я, готовясь перейти в ноябрь 2026 года, отметил уже ставший привычным запах сирени. Ну точно, как пахло от незнакомки, чья несчастная болонка стала жертвой гопника Карпа. Это вообще как-то между собой связано, или просто совпадение? Думаю, ответ на этот вопрос я если и получу, то уж точно не в ближайшее время.

Как и в прошлый раз, путешествуя в 38-й, я вернулся к месту старта буквально спустя несколько секунд от момента отбытия. Сразу отправился в душ, смыть с себя пот и пыль, а потом сделал примочку из кубиков льда в целлофановом пакете.

Пока держал — пересматривал записанные в память смартфона фото и видео полуторавековой давности. В том числе и как незнакомка ведёт свою ещё вполне живую и бодрую болонку вдоль Екатерининского канала. Потом скопировал фото и видео в свой ноутбук.

И пока копировал — меня осенила мысль; рвануть снова в тот самый день, и на этот раз уже постараться сделать так, чтобы Мими (какое же инфантильное имя!) не пострадала. Тем самым спасу девушку от страданий. Помочь мне снова должен эффект неожиданности. Первым, не меняя стратегии, вывести из строя верзилу, то бишь Карпа Шлыкова. И не размениваться на его могучую спину, а сразу лупить по колену. И второго можно тоже по колену двинуть, в пах-то я попал чуть ли не случайно, тычком, а вот по ноге с размаху точно не промахнусь. Сразу минус два.

Третий-то, конечно, успеет среагировать. Важно не пропустить от него удар, а потом уже, пусть даже нож достанет, побоится идти против трости. А ещё можно прихватить с собой свисток. Не показываясь, изобразить полицейскую трель, якобы сейчас из-за угла городовой появится. Но вот сработает ли? А если сработает, то в глазах незнакомки уже не буду выглядеть героем, не испугавшимся вступить в схватку с превосходящими силами противника. Наверное, трость всё же надёжнее. Главное — не мандражировать, бить сильно и точно.

Настроив себя таким образом, я отправился на боковую. Усталость физическая и моральная дали о себе знать — в черноту я провалился практически сразу, а проснулся по звонку встроенного в смартфон будильника в семь утра. Нужно было идти на работу, а потом снова отправляться в ночь с 12 на 13 июня 1886 года.

То, что я не выспался, коллеги заметили сразу, да и кровоподтёк, хоть и слегка припудренный (пудреница нашлась в закромах прежней владелицы комнаты), всё же был заметен при определённом освещении. Само собой, Кондаков не преминул по этому поводу ввернуть очередную дебильную шутку:

— Ну-у, Ваня, судя по твоему лицу, ночь у тебя была бурной. Кто она, что распускает руки в экстазе?

Я ничего не ответил, сохраняя каменное выражение лица, хотя и хотелось послать пусть даже и не непосредственного, но всё же начальника, в пешее эротическое путешествие.

Ночи я ждал с нетерпением. И в то же время с волнением, так как знал, что мне предстоит не просто прогулка, а самое настоящее приключение, где мне предстоит вступить в схватку с негодяями, защищая прекрасную девушку. Романтично, хмыкнул я про себя, хоть кино снимай. Или книгу пиши.

По пути домой заскочил в антикварный магазин на Моховой, чей сайт посетил заранее и выяснил, что там можно приобрести карманные серебряные часы Генри Мозера с серебряной же цепочкой образца середины XIX века. Причём с работающим механизмом. И стоила эта вещица аж 25 тысяч целковых. Но деньги у меня ещё были, и я посчитал, что, обладая брегетом, буду смотреться не в пример солиднее. Там же приобрёл и пару серебряных гривенников чеканки один 1858, а второй 1861 годов, отдав за них в общей сложности 5 тысяч. Зато теперь хоть какую-нибудь безделушку смогу прикупить на память.

Перед ночным экскурсом в прошлое я постарался хоть немного поспать, на всякий случай поставив будильник. И действительно, удалось пару часиков подремать. Но после такого неполноценного сна голова была тяжёлой, пришлось даже выпить таблетку обезболивающего.

И вот наконец я снова в квартире Росси образца позапрошлого века. Вернее, Киселёвых, в то время бабушка Марии Андреевны ещё была ребёнком, и ни о какой смене фамилии речи идти не могло. Понятно, что костюм главы семейства выглядел как новый — в этой реальности я к нему ещё не прикасался, но при этом уже знал, что он мне будет чуть великоват. Надевать сразу не стал, снова улёгся вздремнуть, чтобы понапрасну время не терять и выглядеть на фоне утреннего Петербурга более-менее свежим.

На этот раз я с собой прихватил парочку бутербродов с сыром и колбасой, а также жвачку, что должно было мне заменить зубную щётку с пастой и придать свежести запаху изо рта. Бутербродам перемещение во времени не повредило, пусть даже нарезанные сыр с колбасой и провели несколько часов вне холодильника вместе с парой кусков нарезного батона. Памятуя про воду в кадушке с плавающей мухой, прихватил с собой полторашку минералки без газа. Хватило и завтрак запить, и умыться. На обратном пути прихвачу и пустую бутылку, и полиэтиленовый пакет. Всё равно никто в квартире за это время не появится. Но на всякий случай этикетку с бутылки содрал, там же и производитель указан, которого ещё в природе не существует, и дата разлива. А саму бутылку — опять же на всякий пожарный — засунул под шкаф.

Шарканье метлы с улицы прекратилось, а значит — можно было выдвигаться. Я, как и в прошлый раз, критически напоследок оглядел себя в зеркале, с виду сейчас вполне обычном, после чего, чуть ли не насвистывая, двинулся на выход. В прихожей не преминул прихватить трость, ту самую с набалдашником в виде львиной головы. Сегодня это снова моё оружие. Надеюсь, не летальное, не хотелось бы настолько сильно менять прошлое, да и возможные разборки с местной полицией в мои планы не входили. По голове точно бить никого не буду этой увесистой тростью.

Снова идти к Казанскому, чтобы лицезреть царское семейство, уже не хотелось. Вместо этого я устроил себе лёгкий променад по Невскому. Не удержался, хотя вроде бы и позавтракал влёгкую, но всё же купил у тётки с лотка здоровый пряник за две копейки, получив на сдачу 9 копеек — пятак и три копеечных монеты. А другая тётка за копейку налила мне большую кружку охлаждённого (только что из погреба, барин) клюквенного морса. Жизнь удалась!

Ещё я время от времени с важным видом доставал из специального кармашка пиджака своего Генри Мозера, щёлкал откидывающейся крышечкой и несколько секунд изучал циферблат. Нужно же было произвести ан окружающих хоть какое-то впечатление.

Детский сад, конечно, штаны на лямках, но я не мог с собой совладать. Так и хотелось изобразить спесивого, как индюк, аристократа, пусть даже в слегка великоватом костюме и не подкованных штиблетах — тут, как я успел заметить ещё в прошлый раз, подковки у всех имелись и на сапогах, и на ботинках.

И только когда, фланируя вдоль Екатерининского канала, куда на всякий случай пришёл с запасом, увидел вчерашнюю незнакомку с пуделем — пришла собранность. Я пристроился следом, мысленно прокручивая в голове возможный сценарий битвы в переулке. А что, если эффекта неожиданности не получится? Выскакивать из-за угла придётся раньше, чтобы Карп не успел пнуть Мими, и гопник может меня увидеть, а не только их третий подельник, который в первый момент застыл как вкопанный. Но именно Карпа нужно первым выводить из игры — в этом я был уверен на 100%. Даже наличие ножа у сбежавшего в прошлый раз бандита не могло поколебать моих планов. Трость всё равно длиннее.

Я двигался на расстоянии в пару десятков шагов, а когда девушка с собачкой свернули на Малую Конюшенную — притормозил. Вчера — это по моему времяисчислению — я двигался на большем удалении от объекта, поэтому пришлось в какой-то мере синхронизироваться с собой вчерашним.

Итак, я осторожно выглянул из-за угла, и увидел, что навстречу девушке идёт та самая троица. Вот они преградили ей дорогу, окружили… Вроде бы пора выскакивать, но тут меня тормознула мысль; они ещё не начали её домогаться, а я тут уже выскакиваю с тростью наперевес и начинаю их лупить. Получается уже с моей стороны немотивированная агрессия. В противном же случае попросту не успею спасти от пинка болонку. Вот же, блин, дилемма…

Значит, нужно ловить момент, когда они начнут приставать к девушке и та даст здоровяку оплеуху. И я его дождался. Выскочил из-за угла, словно метеор. И буквально за секунду до того, как должно было прилететь Мими, врезал Карпу по колену. Туда же полетела трость и Блинкину, не успевшему среагировать на моё неожиданное нападение.

Оба моментально оказались вне игры и, учитывая характерный хруст в обеих случаях — сегодня я себя не сдерживал — думаю, бегать этим хромоножкам уже никогда не придётся. А вот третий вновь успел вытащить нож прежде, чем я нацелился на его колено. Да ещё и отскочить в сторону, так что мне пришлось бы за ним хорошенько побегать.

— Вали отсюда подобру-поздорову, — сказал я, глядя прямо в его злые, бегающие глазки. — Иначе и тебе достанется, на всю жизнь инвалидом останешься… Ну чего встал? Или хочешь погеройствовать? Тогда давай, подходи, посмотрим, насколько хорош твой ножичек против моей трости.

На принятие решения негодяю хватило нескольких секунд. С уже знакомой фразой про то, что мы ещё встретимся, тот предпочёл покинуть место битвы, несмотря на стоны раненых товарищей, взывавших к нему о помощи. Всё это время очаровательная незнакомка 9хоят мы с ней уже были знакомы в общем-то второй день) пребывала в явной растерянности. Даже болонка вела себя смирно, глядя на меня снизу вверх своими круглыми чёрными глазёнками.

— Вы как, барышня? — спросил я девушку. — Эти негодяи не причинили вам вреда?

— Н-нет, не успели, — она быстро пару раз отрицательно мотнула головой.

— И слава богу… Давайте уйдём отсюда поскорее, пока третий не привёл подмогу, — предложил я.

— А может, позвать городового? На набережной канала я несколько минут назад видела одного.

Ну да, подумал я, вспомнив вчерашнего стража правопорядка, даже знаю, кого именно.

— Так-то оно так…. Но вот потом начнутся расспросы, ещё самого осудят за этих балбесов, они же теперь могут хромыми остаться, — я дёрнул подбородком в сторону стонущих и матерящихся Карпа с Колей. — А мне на каторгу ой как не хочется. Да и штрафы платить нет ни малейшего желания. Потому и предлагаю просто уйти. А вам впредь этим проулком не ходить, либо в сопровождении кого-то из знакомых с револьвером.

— Пожалуй, вы правы, — согласилась девушка. — Обычно горничная выгуливает Матильду, но сегодня мне захотелось самой прогуляться. Впредь постараюсь избегать этих мест.

— Что ж, тогда, если вы не против, я вас провожу. А то мало ли…

— О, я буду только рада, — на её лице появилась улыбка, отчего у меня где-то в районе груди запорхали мотыльки. — Давайте побыстрее покинем это ужасное место.

И она взяла меня под локоть, отчего от груди к животу пошла вторая волна мотыльков. Чёрт возьми, да вы, сударь, кажется, втрескались по самые уши, как безусый юнец!

Прежде чем мы свернули на набережную, я всё же не выдержал, оглянулся. Карп и его подельник так и корчились на булыжной мостовой, посылая проклятия в мой адрес и обещая достать меня из-под земли. Я хмыкнул про себя. Ну-ну, дерзайте, калеки! Попробуйте поймать меня на расстоянии в полтора века. Надолго я здесь не задержусь. Наверное…

— Ой, я ведь даже не представилась, — вдруг замерла моя спутница. — Я Екатерина. Екатерина Викентьевна Зорина. Может быть, слышали о моём папе, Викентии Петровиче? Он известный в Петербурге адвокат.

— М-м-м, не приходилось, Екатерина Викентьева, — честно признался я.

— Да что вы, давайте без отчества, — улыбнулась Катя. — Так как вас звать? Надеюсь, вы не будете скрывать от меня своё имя, и не назовётесь чужим, как граф Монте-Кристо?

— Ну нет, до графа я не дотягиваю, — поморщился я. — И имя своё скрывать смысла не вижу. Иван Александрович Абрамов. Приехал из Москвы, где служу коллежским секретарём в межевой канцелярии, навестить тётушку.

Эту версию я заготовил заранее, и вряд ли кто-то здесь, в городе на Неве, слышал вообще про эту межевую канцелярию. Которая, как я выяснил из информации в сети, располагалась в Хохловском переулке, а после революции здесь расположились разные городские учреждения.

— А надолго вы в Петербург?

— Через неделю уезжаю обратно в столицу.

— В столицу?

Блин, язык мой — враг мой! Совсем из головы вылетело, что сейчас-то столица как раз Петербург.

— Почему бы и нет, Москва ведь и впрямь была когда-то столицей, — попытался обосновать я свою оговорку. — И, кто знает, вдруг снова ею когда-нибудь станет.

— Что-то слабо верится, — на лице Кати появилось сомнение. — Всё-таки Петербург — это Петербург! А в чём заключается ваша служба?

— Скучнейшая работа, приходится перекладывать бумажки с места на место, — добавил я.

— А я в этом году, вот буквально только что, закончила Высшие женские курсы, — не без гордости заявила девушка. — Это которые Бестужевские, наверняка ведь слышали.

— Ну конечно, кто о них не слышал, — слегка приврал я, хотя название курсов в моей памяти прозвучало лишь отдалённым эхо.

— Но на самом деле в этом, конечно, хорошего мало, — вдруг добавила она. — Не в том, что я закончила курсы — это-то как раз прекрасно — а в том, что современная женщина не может учиться в университете наравне с мужчинами. О каком вообще равноправии может идти речь⁈ Хорошо, что нам ещё не запрещают посещать публичные лекции.

— Посещаете?

— Да, конечно, обязательно по понедельникам утром и четвергам днём бываю на публичных лекциях Дмитрия Ивановича Менделеева. Это помимо того, что он и у нас на курсах читает лекции. Правда, Дмитрий Иванович нередко отбывает в Томск, где принимает деятельное участие в строительстве Сибирского университета. Поговаривают, что его хотят видеть там в качестве ректора. Но пока он в Петербурге, и завтра я иду на лекцию.

— А вы что, хотите связать свою жизнь с химией?

— Почему бы и нет? — с вызовом посмотрела она на меня. — Думаете, женщине не под силу одолеть эту науку? Думаете, женщина создана лишь для того, чтобы воспитывать детей и заниматься домашними делами?

— Боже упаси, — приложил я ладонь к груди, на всякий случай оглянувшись — не видно ли третьего гопника. — Ничего такого даже и в мыслях не было. Напротив, я всячески поддерживаю равноправие мужчин и женщин во всём… Почти во всём. Согласитесь, всё-таки есть профессии, где женщинам не самое место. Да хотя бы та же армия! Воевать — удел мужчин. Вообще там, где нужна грубая физическая сила — женщинам делать нечего. Их организм не приспособлен ни баржи по Волге тянуть, ни мешки таскать. Им достаточно того, что рожать приходится.

Разговаривая, мы продолжали доведение, и в этот момент я повернул голову, внимательно посмотрел на Зорину. Та задумчива глядела вперёд и вниз, на смешно перебиравшую короткими лапками болонку. Потом произнесла:

— Пожалуй, здесь вы правы, не всякий труд подходит женщине. Но всё-таки нас во многом ограничивают, есть немало вещей, которые мы могли бы выполнять наравне с мужчинами, но по каким-то писаным и неписаным законам это запрещено.

— Не спорю, — кивнул я, — и, если бы от меня что-то зависело — я бы, безусловно, постарался как-то уравнять в правах мужчин и женщин. Но я всего лишь коллежский секретарь.

— Кто же знает, вдруг лет через этак двадцать вы займёте кресло министра, — улыбнулась Катя. — А вот и мой дом.

Мы стояли перед ничем особо непримечательным 4-этажным зданием, растянувшимся вдоль Садовой.

— Между прочим, в этом доме на втором этаже жил Михаил Юрьевич Лермонтов, — с видом экскурсовода заявила Катя. — И здесь он написал своё знаменитое стихотворение «Смерть поэта» и поэму «Бородино». А мы живём этажом выше. У нас четыре комнаты,

Уборная и кухня. Каждый день приходят горничная и кухарка. Они живут в комнатах для прислуги в другом крыле здания. Иван, вы непременно должны зайти в гости. Я хочу познакомить вас с родителями.

— Может быть, не стоит? — попытался я вяло возразить.

— Стоит, ещё как стоит! Идёмте!

Она потянула меня за руку, и я вынужден был следовать за ней. А позади нас по рельсам прогрохотала конка — до появления трамваев оставалось ещё лет двадцать.

Парадная не сильно впечатлила, в моём доме на Гороховой она гляделась понаряднее. Но это пока ни о чём особенно не говорило, и мы не спеша поднялись на третий этаж, хоть Мими и тащила нас за собой, как бы советуя ускориться.

— Пришли, — констатировала Екатерина, окинув меня критическим взглядом и кивнув каким-то своим мыслям.

Слева от двери висел витой шнур, за который она дёрнула, и с той стороны раздался мелодичный звон колокольчика. Дверь нам открыла, как оказалось, горничная — далёкая от канонов красоты женщина неопределённого возраста. Увидев меня, вопросительно приподняла белесые брови.

— Авдотья, это наш гость, его зовут Иван, — заявила Катя, затянув меня за собой в просторную прихожую. — Возьми Мими и ступай доложи о госте.

Горничная, бросив на меня ещё раз подозрительный взгляд, ушла исполнять приказание, а мне было велено не разуваться — мол, у нас так не принято, только в грязную, слякотную погоду снимаем в прихожей калоши.

Ага, я читал, что даже женщины не гнушались носить в царское время калоши, вон они как раз рядком стоят, несколько пар, видно, ещё с весны.

Мы прошли в большую комнату, судя по всему, гостиную, а нам навстречу уже спешила миловидная женщина лет сорока, очень уж похожая на Екатерину.

— Мама, знакомься, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — представила меня девушка. — Иван, это моя мама, Евгения Владимировна.

— Очень приятно, — изобразил я кивок, разве что каблуками не щёлкнул.

— Где папа́? Я хочу, чтобы и он тоже услышал эту историю.

— Какую историю? — непонимающе переводила взгляд с меня на дочь и обратно Евгения Владимировна.

— Всё расскажу. Где папа́?

— Он у себя в кабинете, готовится к визиту важного посетителя из числа своей клиентуры.

— Если он на несколько минут отвлечётся, думаю, ничего страшного не произойдёт, — капризно надула губки Катя.

— Ну хорошо, — махнула рукой родительница и отправилась к двери, ведущей, надо полагать, в тот самый кабинет.

А Екатерина тем временем успела озадачить проходившую мимо горничную сервировкой стола к чаепитию. Пока та накрывала на стол, появился глава семейства. Викентий Павлович оказался обладателем небольшого животика и чеховских усов с бородкой. Дополняя сходство с писателем, на носу красовалось пенсне. А ещё он держал во рту трубку и периодически попыхивал ею, выпуская в воздух клубы ароматного дыма. пускал дым из

— Ну-с, что здесь у вас случилось? — спросил он сочным баритоном. — Из-за чего такой шум?

— Знакомься, папенька, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — снова представила меня девушка. — И слушайте, что со мной произошло…

Далее в красках было описано происшествие, где я выступил в роли этакого Человека-паука. Мне даже стало неловко, когда Екатерина начала описывать, как я героически уничтожал превосходящие силы противника.

Евгения Владимировна охала и прижимала руки к груди, Викентий Петрович хмурился и пыхтел трубкой. Когда рассказ был закончен, Зорин-старший покряхтел и молвил:

— С этим нужно что-то делать.

— С чем? — переспросила Катя.

— С этими бандитами. Сегодня же… Нет, сегодня воскресенье, а вот завтра с утра напишу обер-полицмейстеру, пусть наконец усилит охрану порядка на улицах. В конце концов, это столица, а не какой-нибудь Тамбов.

— Викентий, ты мог бы хотя бы высказать слова благодарности спасителю нашей девочки, — укоризненно посмотрела на него супруга.

— Ах да, — пыхнул тот трубкой, — простите бога ради, молодой человек… Как вас, Иван? А по отчеству?

— Александрович, но можно без отчества, — скромно улыбнулся я.

— Что ж, Иван, примите мою искреннюю благодарность за то, что проявили отвагу и благородство, не оставили в беде мою дочь.

— На моём месте так поступил бы каждый, — козырнул я где-то услышанной казённой фразой.

— Отнюдь, отнюдь, — качнул головой Зорин и щёлкнул крышкой карманных часов. — Впрочем, я вынужден вас оставить, ко мне с минуты на минуту придёт человек. Обычно я принимаю клиентов в конторе, но по случаю выходного дня вынужден сделать исключение, — пояснил он, покосившись в мою сторону. — Очень уж срочное дело, не терпящее отлагательств.

После чего посмотрел на супругу:

— Душа моя, надеюсь, вы успеете почаёвничать до того, как появится мой клиент. А это случится через двадцать семь минут. Не совсем комильфо будет, если ему придётся идти через гостиную, а тут вы чашками гремите.

И, пыхнув на прощание трубкой, адвокат ушёл в кабинет, а мы всё-таки сели чаёвничать. Горничная, чутко между делом прислушивавшаяся к разговору, успела накрыть на стол и разлить чай по фарфоровым чашечкам. К чаю прилагались варенье двух видов, явно свежая выпечка, и нарезанный ломтями вишнёвый пирог. Евгения Владимировна положила один кусок пирога на на тарелочку и поставила передо мной. Катя тем временем сама себе положила такой же приличный кусок.

— Как я проголодалась со всеми этими приключениями! — вздохнула она, вонзая в мякоть пирога десертную ложечку.

Я последовал её примеру. Пирог оказался божественно вкусным, и я даже не заметил, как на тарелочке не осталось ни крошки.

— Давайте я вам ещё положу, — засуетилась Евгения Владимировна.

— Да что вы, не стоит…

— Пустяки, я же вижу, что вам понравилось. Ешьте, Матрёна нам ещё приготовит. Матрёна — это наша кухарка, она сейчас на кухне обедом занимается… Кстати, Иван, попробуйте яблочное варенье, его тоже Матрёна готовит. Сама закупает на базаре яблоки мелкого сорту, и варит по бабушкиному рецепту. Отведайте, сударь!

Я отведал… Положил пару ложечек на тонкий ломтик поджаренного хлеба — вроде американского тоста. Оттуда же эта мода на тосты пошла. А варенье и впрямь вкусное. Что я вслух и высказал, польстив не слышавшей меня кухарке.

По ходу дела Евгения Владимировна устроила мне настоящий допрос. Кто да что, где живу, где служу, кто родители, есть ли невеста… Основная версия у меня была заготовлена заранее, её я уже озвучил Екатерине, но, когда посыпались дополнительные вопросов, я немного растерялся. Заметив это, Катенька недовольно заметила:

— Мама, ну хватит уже мучить нашего гостя вопросами.

— Да ничего страшного, — заступился я за Евгению Владимировну.

А та вдруг ещё и про скулу мою запудренную спросила, глазастая. Пришлось врать, что позапрошлой ночью встал по малой нужде, да в потёмках ударился о дверной косяк. Не самая благородная версия, согласен. Но зато звучало более-менее правдоподобно.

— Кстати, мне уже, пожалуй, пора, — начал я наконец собираться. — Тем более к Викентию Павловичу с минуты на минуту придёт клиент.

— Но я вам ещё не показала свою коллекцию марок, — вдруг заявила Катя.

— Да-да, Катенька у нас уже несколько лет увлекается филателией, — поддакнула её мама.

О том, что она собирает марки, девушка прежде не упоминала, это для меня стало сюрпризом. К филателии я вообще-то имел самое опосредованное отношение, но раз девушка настаивает — почему бы не ознакомиться с её коллекцией⁈ К тому же на самом деле я никуда не торопился, всё равно из зеркала выйду спустя несколько секунд после того, как в него заходил.

Мы уединились в комнате Катерины, где она достала с полки книжного шкафа небольшой несессер в кожаном переплёте, и принялась показывать мне свою коллекцию. Не очень пока большую, по её словам, но всё ещё, как говорится, впереди.

Гордостью коллекции была польская марка с разрывом рамки. Я с деланным воодушевлением покивал, хотя, как по мне — обычный бумажный прямоугольничек, раскрашенный в красно-синие тона. Да ещё и с браком. Но какой-то филателист предлагал Екатерине за него аж целых двадцать целковых.

— Я так понимаю, цена должна быть куда выше? — предположил я.

— Дело не в цене, — она посмотрела на меня с сочувствием, словно на малыша, сказавшего какую-то глупость. — Эта марка бесценна, их сейчас на руках всего несколько экземпляров.

— Ну не знаю, мне кажется, всё можно купить и продать, — пожал я плечами и тут же на всякий случай добавил. — Естественно, кроме настоящей любви.

— Да, любовь не продаётся ни за какие деньги, — согласилась со мной девушка, и её щёчки при этих словах тут же порозовели. — А у вас, Иван, она была? Ну… Я имею ввиду — настоящая, большая любовь.

Блин, в этих широко распахнутых серых глазах можно было и утонуть.

— Была одна, первая, — честно признался я.

Катя вздохнула:

— Первая любовь у всех настоящая. А потом?

Я пожал плечами:

— А потом были лишь мимолётные увлечения. Нет, я не ханжа, у меня были женщины, в том числе и старше меня, но назвать это любовью… Так, удовлетворение физиологических потребностей.

— А я…

Она запнулась, щёки её стали совсем пунцовыми.

— Нет, ничего не буду говорить, — тихо произнесла она. — Пусть это останется моей тайной.

— Бога ради, я не настаиваю, — выставил я перед собой ладони. — Тайна так тайна. Я тоже многое не могу рассказать… Кстати, мне действительно пора. Тётушка будет волноваться.

— Но мы с вами ещё увидимся до вашего отъезда?

В глазах её мелькнули огоньки надежды.

— Э-м-м… Вряд ли, я ведь завтра уезжаю в Москву, — соврал я.

— Жаль… Тогда напишите мне свой московский адрес, чтобы мы могли обмениваться корреспонденцией.

Вот же засада… И какой адрес написать?

— Дело в том, что я вскоре съезжаю от родителей, хочу пожить один, самостоятельно. А то ведь ни друзей привести, ни… Хм… В общем, давайте договоримся, что как только я определюсь с жильём, то сразу же вам сам напишу.

— Обещайте, Иван!

— Обещаю!

Было мне в душе неловко, что обманываю, но что я мог ей ещё сказать? Как вариант — правду, но что это дало бы и мне, и ей? Если я могу проникать в её мир, то она в мой не попадёт ни при каких условиях. Вариант, аналогичный сюжету фильма «31 июня», где герой Ерёменко вытаскивает из XII века в свой мир XXI века принцессу Мелисенту, здесь не прокатит.

Так-то она поверит, что я из будущего, когда увидит, как я ухожу сквозь зеркало. Но зачем ей знать то, что является фамильной тайной Росси? А посему мне лишь и оставалось, как пообещать Екатерине то, чего я априори выполнить не смогу.

Мы расстались. Я брёл в сторону Гороховой, не замечая фланирующих мимо парочек и одиноких прохожих, грохочущих по булыжной мостовой телег и экипажей, мимо модных магазинов и кафе с вывесками, пронизанными ятями… Больше я Катю не увижу. Вернее, она увидит меня впервые, если я предприму ещё одну попытку попасть в этот день. С Екатериной, которая показывала мне свои марки и знакомила с родителями, я больше не увижусь. Никогда! Эта Катя будет безуспешно ждать письмо от Ивана Абрамова из Москвы, но так и не дождётся. Как, естественно, и его самого.

Я утешил себя мыслью, что хотя бы в этой ветке реальности спас девушку от гопников, которые вполне могли затащить несчастную в какой-нибудь подвал и вволю над ней поизмываться. Вот только в других параллельных ветвях, где я так и не появился, пока во всяком случае… А вот сколько их, интересно?

Даже в какой-то момент мелькнула мысль, а не остаться ли мне в этой ветке реальности? И тут же себя одёрнул… Чушь! Что мне это даст? У меня в этом мире ни родных, ни средств к существованию. Я ведь даже на самом деле не работаю в этой самой межевой канцелярии. Единственное моё жильё — вот эта квартира Киселёвых, и то я могу пожить в ней нелегально лишь до возвращения настоящих хозяев.

Чтобы снять жильё, нормально одеваться и питаться — нужны деньги. И немаленькие. Где я могу их взять? Устроиться на работу? Кем? Системным администратором? Три раза ХА! Может, ограбить банк? На Диком Западе в Североамериканских Штатах этим многие головорезы промышляют. Но у нас не Дикий Запад, у нас этим можно заниматься разве что в тайге, грабить каких-нибудь золотодобытчиков. Пока тебя не поймают и не отправят на каторгу. Да и грабитель из меня тот ещё.

И тут я чуть не хлопнул себя по лбу. Вот же я идиот! Мы же с России говорили про эффект бабочки. Может быть, и впрямь существует несколько параллельных ветвей, однако, когда Мария Андреевна пыталась спасти своего отца, то, вернувшись в своё время, услышала от него намёк на то, что он это как бы оценил, но отринул.

То есть, получается, если я перенесусь в момент времени, следующий после того, как мы с Екатериной Зориной познакомились, то она меня вспомнит? Вот и проверим это на практике.

Воодушевлённый такими мыслями, я наконец добрался до своего дома. Никем не замеченный, поднялся в квартиру, переоделся, прошёлся по арендованному костюму найденной щёткой, очищая от пыли, повесил в шкаф. Не забыв прихватить пластиковую тару из-под воды, уколол палец и, как только открылся проход, шагнул в зеркальную раму.

[1] «Россия, которую мы потеряли» — документально-публицистический фильм режиссёра Станислава Говорухина, посвящённый дореволюционной России.