В воскресенье перед выходом из дома я побрился, надушился своим, привезённым ещё из Зарыбинска «Guess 1981 Indigo Man», надел выстиранные накануне вечером в машинке джинсы и худи, сверху накинул куртку, на ногти натянул кроссовки, и отправился к «Дому книги», расположенному на углу Невского проспекта и канала Грибоедова.
Что он собой представляет — я уточнил опять же при помощи незаменимой всемирной паутины. Оказывается, это одно из знаковых зданий Санкт-Петербурга. Дом был построен в начале прошлого века для компании «Зингер», производившей швейные машины. В 1919 году здание национализировали, в него перевели магазин «Петрогосиздата», филиалы различных издательств и редакции газет и журналов, целое крыло занимал государственный комитет цензуры. Название «Дом книги» закрепилось в речи горожан по магазину, работавшему в здании с 1938 года.
Идти было недалеко, но погода последние дни стояла мерзкая, с неба сегодня сыпал мокрый снег, поэтому я постарался добежать до «Дома книги» как можно быстрее. Вот наконец и шестиэтажное здание, фасад которого представлял собой настоящее произведение искусства.
Знакомый «Бентли» был припаркован недалеко от входа. Как только я задержал на нём взгляд, с водительского места выбрался всё тот же короткостриженый тип, всё так же открыл заднюю дверь, откуда появилась… Нет, сегодня она поменяла траурные цвета на красные. Но это что касалось шляпки, обуви и перчаток, а также короткого, расклешённого пальто. Или как оно там называлось… И оно было распахнуто, открывая взору брючный костюм ослепительно белого цвета, что по такой погоде казалось верхом непрактичности.
На этот раз Ланской каким-то чудом удалось изобразить более человечную улыбку, пока она двигалась в мою сторону.
— Здравствуйте, Ирина Витальевна! — поздоровался я.
— Здравствуйте, Иван! — ответила она, беря меня под руку и направляя в сторону входа. — Идёмте, скоро уже начнут запускать гостей.
От неё пахло уже каким-то другим парфюмом, но снова явно недешёвым.
Я галантно открыл дверь, пропуская спутницу вперёд. Интерьер «Дома книги» выглядел не менее великолепно, чем фасад, вновь отсылая к началу прошлого века. Мраморные лестницы, витражи и мозаики впечатляли. Жаль, что я раньше не догадался сюда прийти, чтобы получить хотя бы чисто эстетическое удовольствие.
Мы миновали главный зал с высокими потолками и большими окнами, и оказались у входа в другой зал, поменьше, где сквозь открытые двери виднелись несколько рядов стульев, некоторые из которых были уже заняты. В паре метров от первого ряда располагался небольшой стол с бутылочкой… хм, минеральной воды «Perrier» и высоким стаканом. А рядом столик пониже и поменьше, на котором высились стопки книг в тёмной обложке. По другую сторону стола на треноге был растянут постер с изображением улыбающейся Маруси Ге. Это было самое популярное в сети её изображение. Здесь яркой брюнетке было лет тридцать с небольшим, короткая, практически мальчишеская стрижка, ямочки на щеках… Довольно симпатичная особа. На фото она держала в руках книгу обложкой к зрителю. На обложке красовалась надпись: «Дневник последнего бодхисаттвы». Ну понятно, в том же духе, должно быть, что и «Путь кицунэ», только уже с индийским уклоном.
— Ваш пригласительный, пожалуйста, — отвлёк меня от созерцания голос стоявшего на входе молодого человека в униформе, напомнившей ливрею швейцара.
Ланская протянула ему цветастый прямоугольник из глянцевой бумаги, с края которого «швейцар» оторвал контрольку.
— Добро пожаловать! — дежурно улыбнулся он. — У вас первый ряд, седьмое и восьмое места.
— Да, я в курсе, — немного надменно ответила Ирина Витальевна, забирая пригласительный.
Мы прошли в зал и заняли свои места. Они оказались практически по центру первого ряда. Сидя рядом с женщиной, которая была намного старше меня, я испытывал некий дискомфорт, чувствовал себя этаким Прохором Шаляпиным — охотником за престарелыми и состоятельными барышнями. Хотя, конечно, между нами не могло быть никаких отношений, кроме приятельских. И то это была инициатива Ланской, я ей в друзья не набивался. Просто не смог отказать даме.
Зал между тем наполнялся. Были тут и мои ровесники, и даже затесалась, судя по всему, лесбийская парочка. Во всяком случае, одна из них явно косила под парня. На фоне происходящих в стране в последние годы событий это было смело. В основном же среди почитателей таланта Маруси Ге преобладали люди явно не с улицы. И не только в плане «упакованности». Вон тот мужичок с залысиной и спускавшимися до плеч волосами с проседью, к примеру, похож на профессора, а может, и писатель какой. Похоже, это была тусовка для избранных, в число которых я попал исключительно по прихоти моей спутницы.
Наконец вроде бы все места оказались заняты, и на авансцену вышла женщина неопределённого возраста в очках — типичный библиотекарь. Гул в зале тут же стих. Женщина обвела присутствующих взглядом, улыбнулась, сцепила ладошки на уровне своей небогатой груди, и торжественно объявила:
— Дамы и господа! Приятно видеть вас всех в этом прекрасном и уютном зале, в котором — уж поверьте — такие мероприятия проходят лишь в исключительных случаях. Сегодня мы собрались здесь по весьма радостному поводу — наша всеми любимая Маруся Ге презентует свою новую книгу под названием «Дневник последнего бодхисаттвы».
Она улыбнулась ещё шире, и присутствующие вежливо похлопали, мне тоже пришлось пару раз ударить в ладоши, чтобы не выглядеть белой вороной.
— А теперь я предлагаю предоставить слово самой виновнице торжества, — закончила свой спич очкастая. — Встречайте — Маруся Ге!
На этот раз аплодисменты были более сильными и продолжительными. Пока они звучали, из боковой двери появилась и сама Маруся. Одета писательница была вполне демократично — в однотонном чёрном свитере и расклешённых джинсах, на ногах — кроссовки на толстой платформе. И выглядела естественно, без всяких этих полуметровых ногтей и ресниц. И ямочки от улыбки такие же, как и на постере. В целом она чем-то напоминала экранную Элис Каллен из вампирской саги «Сумерки». Ту, что обладала даром ясновидения. Может, и у кареглазой Маруси таковой имеется? Я бы не удивился. Правда, ростом Маруся была повыше мелкой Эшли Грин, сыгравшей вампирессу, где-то на голову.
— Добрый вечер! —ещё шире улыбнулась писательница. — Вижу как знакомые лица, так и новые. И это здорово!
Она села за стол, взяла в руки книгу.
— Роман поступит в продажу только завтра, и я договорилась с издательством, что презентация состоится сегодня, и сегодня же вы сможете первыми приобрести эту книгу.
— Да ещё и с автографом, — негромко, но так, что все её услышали, сказала какая-то женщина позади меня.
— Ещё и с автографом, — снова улыбнулась Маруся. — А для начала я давайте немного расскажу, о чём роман «Дневник последнего бодхисаттвы». Мысль о его создании появилась у меня во время моей поездки в Индию в позапрошлом году. В тот раз мне посчастливилось заодно побывать и в соседнем Непале, а именно в поселении Лумбини, где родился Сиддхартха Гаутама, позже получивший известность как Будда Шакьямуни, то есть «Пробуждённый из рода Шакья». Побывала я и в Бодх-Гая, где расположен храмовый комплекс в честь Будды, и где он когда-то достиг просветления. Кстати, в Непале со мной произошёл странный случай. Мы ехали с моей подругой, которая отправилась со мной в путешествие, на арендованном автомобиле по шоссе от Лумбини в сторону индийской границы, вдруг видим — у обочины стоит монах. Старый, лысый, закутался в оранжевого цвета кашая… Кашая — это верхняя часть одеяния буддийских монахов, — пояснила Маруся. — В общем, он махнул рукой, и я попросила подругу, которая сидела за рулём, остановиться. Так-то я обычно водила, но под конец посещения Лумбини у меня вдруг разболелась голова, и подруга меня подменила, благо что она умела водить, в том числе и леворульные машины — в Индии и Непале движение левостороннее. Монах сел, поблагодарил на каком-то своём, непальском наречии, мы поехали. А я через какое-то время начала массировать виски, пытаясь унять головную боль. И тут произошло то, чего я меньше всего ожидала… Сидевший позади меня монах мягким движением отвёл мои руки от головы, и сам приложил пальцы к моим вискам. Буквально спустя минуту его массажа боль отступила! Чудо это было или какая-то специальная техника — не знаю. Но факт остаётся фактом. И после этого вот уже почти два года меня ни разу не посещали головные боли, хотя до этого
Маруся взяла небольшую паузу, наблюдая за эффектом от её рассказа. Эффект был, народ в зале зашумел, обсуждая услышанное. Выждав, когда гул стихнет, писательница продолжила:
— И вот, путешествуя по этим священным для каждого буддиста местам, и слушая легенды о Будде, я и подумала, а что, если написать о нём книгу… Вы спросите, почему же тогда роман называется «Дневник последнего бодхисаттвы», если Будда, живший в VI или V веке до нашей эры, был далеко не последним?
Она снова замолчала, вновь обвела собравшихся взглядом, почему-то задержавшись на мне, отчего захотелось съёжиться или вообще сделаться невидимым.
— Отгадку вы найдёте в книге, — улыбнулась Ге. — Кстати, может быть, кто-то не знает, что такое бодхисаттва? Поясню… Термин «бодхисаттва» буквально означает «тот, чья сущность (саттва) есть совершенное знание (бодхи)». Исторически это понятие трактуется как «тот, кто находится на пути к достижению совершенного знания, будущий будда». Впервые этот термин применили к Гаутаме Будде в период его поисков освобождения. Таким образом, он стал обозначать «предназначенного стать буддой» в этой или будущей жизни. Считается, что после достижения нирваны все земные связи прекращаются. Однако бодхисаттва, движимый глубочайшей любовью к страдающим существам, сознательно откладывает свой окончательный уход в нирвану. Человек, испытывающий горе и несчастья, нуждается в духовном наставнике. Эти возвышенные натуры, способные достичь нирваны, берут на себя труд вести людей по истинному пути знания.
Я покосился на соседей слева и справа. Те с обожанием смотрели на говорившую, кто-то даже кивал в такт её словам, а вот на лице Ланской застыло непроницаемое выражение. Можно было даже представить, что она спит с открытыми глазами.
— … и в романе Будда представлен вполне живым, не чуждым обычных страстей человеком, — вывел меня из задумчивости голос Маруси Ге. — Например, у меня он не чурается развлекаться с женщинами во время своего пути к просветлению. Да-да, после этой книги я, боюсь, стану персоной нон-грата в Индии. Да и в других странах, где исповедуется буддизм. Но, как говорится, художник так видит.
Публика благосклонно приняла шутку, где-то послышались даже одобрительные смешки. Маруся дождалась, пока шум стихнет, продолжила:
— Впрочем, я не сильно расстроюсь. В мире немало мест, где я ещё не была, но обязательно побываю. Например, в джунглях Амазонки. И возможно, после какого-нибудь путешествия напишу новую книгу.
Последовали аплодисменты, я тоже поаплодировал. После чего было предложено встать в очередь к столу, за которым сидела Ге, чтобы она могла
— А дорого книга стоит? — на всякий случай громким шёпотом уточнил я у Ланской.
Та снисходительно улыбнулась:
— Книги бесплатные, они уже входят в стоимость пригласительного.
Я приподнял брови, демонстрируя своё искреннее удивление.
— Пока не спешите, Иван, пусть остальные получат свои экземпляры с автографами, — попросила Ирина Витальевна, продолжая сидеть. — Ведь вы никуда не торопитесь?
Я пожал плечами:
— В общем-то да, спешить мне некуда.
— Ну и замечательно, — кивнула она, улыбнувшись одними лишь краешками губ.
До нас очередь дошла минут через пятнадцать. Маруся при нашем приближении вышла из-за стола, и они с Ланской обменялись поцелуями в щёчку.
— Привет, дорогая! Поздравляю! Уверена — это бестселлер!
— Ну не знаю, — заскромничала писательница. — Но спасибо на добром слове.
— Уверена — так и будет… Кстати, ты не забыла, что в субботу у нас собрание? — спросила моя спутница. — Будем обсуждать важные вопросы, и твоё присутствие весьма желательно.
— Конечно, помню, и обязательно буду, — с лёгкой улыбкой кивнула Маруся.
Только сейчас я разглядел перстень, красовавшийся на безымянном пальце писательницы. Он был точно такой же, как и у Ланской, только белого металла. И она масонка⁈
— А своего спутника представите, Ирина Витальевна? Кому мне книгу подписывать?
— Этого молодого человека звать Иван. Приехал он в Петербург из Зарыбинска, что на Волге. И он… Он дальний, очень дальний родственник Марии Андреевны.
— Даже так? — приподняла брови Маруся, фокусируя взгляд на моей персоне.
Эта Ге тоже, что ли, в курсе истории Росси? Впрочем, даже если Росси покинула «Северную Пальмиру» до того, как в ложе появилась писательница, последняя всё равно хоть что-то, но слышала о Марии Андреевне.
— Я об этом не знал, — немного смутившись, честно признался я. — Ирина Витальевна на днях мне об этом сообщила. Говорит, сведения верные.
— Иван, если сомневаетесь, то можно провести генетическую экспертизу, — снисходительно заметила Ланская. — Это довольно просто сделать, учитывая, что Мария Андреевна сама её проводила и результаты должны были сохраниться в базе данных лаборатории. Но поговорим об этом позже, сейчас мы здесь по совсем другому поводу.
И она снова улыбнулась писательнице, причём эта улыбка была совсем не акульей. Как вот так?
Маруся вернулась за стол, взяла одну книгу, на титульном листе написала что-то и протянула экземпляр руководительнице ложи. Та с лёгким поклоном приняла книгу, а виновница торжества тем временем принялась подписывать ещё один экземпляр. Теперь уже для меня: «Ивану на добрую память от автора». Роспись и дата.
— Спасибо! — поблагодарил я Марусю.
На что она ответила улыбкой:
— Читайте на здоровье, надеюсь, книга вам понравится.
— Сегодня же и приступлю к чтению, — заверил я.
Уже было собрался поспрошаться и с Ланской, и с Марусей Ге, но тут Ирина Витальевна неожиданно изрекла:
— Иван, мы сейчас с Марусей едем в одно тихое и уютное местечко, отметить выход её новой книги, не хотите составить дамам компанию?
Предложение было настолько неожиданным, что на какое-то время я даже, можно сказать, потерял дар речи. Одно дело — такое вот мероприятие, ни к чему особо не обязывающее, и совсем другое — посещение ресторана или куда они там собирались… Да и налички-то у меня с собой не так много. В принципе, сейчас и по карте можно расплатиться, но во сколько мне это встанет, если я, как уважающий себя русский мужчина, решу заплатить за не только за себя, но также за Ланскую и Ге.
Словно уловив мои мысли, писательница с улыбкой произнесла:
— Надеюсь, для вас, Иван, это не прозвучит оскорбительно, но сегодня я угощаю. Так что тратиться этим вечером вам не придётся. Итак, едем?
Зачем я вам? На хрена компании двух приятельниц, собравшихся бухнуть, понадобился третьим едва им знакомый человек? Именно такие вопросы лезли мне в голову, когда мы шли к выходу, где нас поджидала машина Ланской с личным водителем. Но я их не задал.
Примерно полчаса спустя мы уже сидели за столиком в действительно уютном — не соврала Ланская — заведении под названием «Парадная №7» на Садовой. Небольшом и, судя по всему, достаточно популярным, так как забит он был под завязку, но у Маруси был забронирован столик за ширмой, своего рода в кабинете, где мы и расположились.
— Что будете заказывать?
Предусмотрительный официант тут же нарисовался у нашего столика. Я покосился на лежавшее передо мной одно из трёх меню.
— Ирина Витальевна, Иван, выбирайте, — кивнула Маруся, и сама взяла в руки тонкую и красиво оформленную брошюрку.
Я принялся листать своё меню. Названия-то блюд какие вычурные… «Нева на рассвете», «Дворцовая нарезка», «Белые ночи», «Адмиралтейская закуска», «Рассольник по-ленинградски», «Невский проспект», «Зимний дворец», «Бефстроганов по-петербургски», «Балтика-микс», «Пышки на Большой Конюшенной», «Петропавловский пирог», десертный «Ленинградский набор», «Петергофская груша», «Медный всадник», «Чай у Достоевского», «Кофе по-петергофски», «Сбитень 'Северная столица», «Крюшон 'Белые ночи»… Напротив каждого названия стояла цена, и цифры, нужно сказать, меня немного шокировали. Однако расплачиваться предстояло не мне, поэтому я без зазрения совести выбрал салат с корюшкой, огурцами и укропом «Невская свежесть», «Бефстроганов по-петербургски» с гарниром в виде жареной картошки, «Чай у Достоевского» и «Петропавловский пирог» с начинкой из лосося и шпината.
Тем временем мои соседи по столику тоже сделали заказ, плюс к этому Маруся заказала бутылку «Prosecco» — надо же было обмыть книгу. Прежде в этой жизни пробовать сей напиток мне доводилось лишь единожды, и я не понял разницы между «Prosecco» и обычным шампанским. Ну не гурман я, не сомелье.
Не понял я разницы и в этот раз. Так, баловство какое-то, уж лучше бы водочки выпил. Маруся, кстати, предлагала мне заказать что-нибудь покрепче этой газировки, но я поскромничал. Зато из съестного, принесённого на мой стол, не осталось ничего. Это я ещё растягивал удовольствие, превозмогая желания схомячить всё это как можно быстрее, учитывая, насколько я проголодался к этому времени.
А между тем за столом текла неспешная беседа, в которой и мне периодически предлагалось принять участие. Та же Маруся забросала меня вопросами сначала о жизни в Зарыбинске, а когда Ланская проболталась ей о моём Телеграм-канале — то следующие минут пятнадцать писательницу интересовали мои исследования паранормального, и она даже пообещала подписаться на канал.
— Так, друзья, меня ещё ждут кое-какие дела, — сказала вдруг Ланская, посмотрев на часы. — Поэтому я вынуждена вас оставить.
— Ирина Витальевна, какие же могут быть дела в десятом часу вечера? — удивилась Маруся.
— О-о-о, милая, дела всегда есть, если ты занимаешь такой пост, какой занимаю я, — усмехнулась руководительница ложи.
Лишь когда она исчезла, на прощание снова поцеловавшись с писательницей, я вспомнил, что мой экземпляр книги остался в машине, где, собственно, и Ланская оставила свой, прежде чем идти в ресторан. Ну ничего, не последний раз, думаю, виделись, передаст как-нибудь при случае.
Итак, мы с Ге остались наедине. К тому времени я уже допивал свой чай и доедал пирог, прокручивая в голове варианты, как красиво попрощаться и отправиться уже наконец домой. И в этот момент Маруся, лениво ковырявшая десертной ложечкой какой-то диетический десерт, неожиданно спросила:
— А вы, Иван, не слишком торопитесь?
— Да нет, в общем-то…
— Давайте я ещё бутылочку «Prosecco» закажу, поможете мне её распить?
— Почему бы и нет, — пожал я плечами, хотя, признаться, снова вливать в себя шампанское не было особого желания.
Но пришлось.
— Скажи какой-нибудь тост, — вдруг предложила Маруся. — А то Ирина Витальвена говорила, а ты отмалчивался. Теперь твоя очередь… Ой, ничего, что я на «ты» перешла?
— Да ладно, — отмахнулся я, — мы же практически ровесники.
— Точно, — улыбнулась Маруся, снова демонстрируя свои очаровательные ямочки. — Это с Ириной Витальевной нам не по статусу тыкать, а между собой можно. Итак, тостуй!
— Ну-у, — пожал я плечами, поднимая бокал, — желаю, чтобы эта книга была не последней.
— Нормально, — кивнула Ге, пригубив напиток, и неожиданно спросила. — Думаешь, зачем я пишу книги? Ради славы, известности?
Я снова пожал плечами.
— Плевать я на это хотела! — нахмурилась она. — Ради денег? Их у меня и так хватает на безбедную жизнь.
— А ради чего? — спросил я.
— Ради чего? — задумчиво повторила она и вдруг предложила. — Иван, задержи дыхание. Задержи, насколько сможешь.
— Это ещё зачем? — опешил я.
— Ну я тебя прошу, — настаивала она. — Неужели так трудно?
— Да не трудно… Хорошо, засекай, может, какой рекорд установлю.
Я набрал полную грудь воздуха и положил перед собутыльнике смартфон с включённым таймером. Выдержал я почти полторы минуты, после чего с горящим от прилива крови лицом сделал долгожданный вдох.
— Вот, — кивнула Маруся, даже не глядя на экран смартфона. — Ты без воздуха смог продержаться полторы минуты, а я без того, чтобы не писать, могу выдержать от силы неделю. Это мой кислород, мой наркотик. Если я неделю не пишу — у меня начинается ломка.
Да уж, мелькнуло у меня в голове, это какая-то клиника.
— А как же на отдыхе? В той же Индии?
— Так я писала. Брала с собой ноутбук — и писала.
— Но если постоянно писать, то книги должны выходить каждые полгода минимум, — криво усмехнулся я.
— Большинство из написанного подвергается затем тщательной переработке, бывало. Что я уже ненаписанную книгу практически набело переписывала. Так было и с романом «Путь кицунэ». Так что уж поверь мне, времени на каждую книгу уходит куда больше, чем полгода.
— Ну хотя бы не сжигаешь, как Гоголь второй том «Мёртвых душ», — блеснул я эрудицией.
— Сжечь хранящийся на жёстком диске текст — задача довольно проблематичная, —ответила Маруся с серьёзным выражением лица. — Однако достаточно одного нажатия на кнопку с надписью «Delete», чтобы труд долгих дней и ночей отправить в корзину. А потом и корзину на экране монитора почистить, чтобы уж совсем никаких следов не осталось. Никогда не хотел что-нибудь подчистить в своей жизни? Так, чтобы не осталось следов, как будто ничего и не было?
Ага, шагнуть в зеркало и что-нибудь поменять в своём прошлом, подумал я. А может, и не только в своём.
— Возникает иногда такое желание, — признался я. — Только в жизни такой кнопки, увы, не существует.
— Уверен?
Она пристально посмотрела мне в глаза, отчего я почувствовал себя немного неуютно. А что, если она знает про секрет старого венецианского зеркала?
— Ну, машины времени пока не изобрели, — немного нервно улыбнулся я. — Она существует лишь в воображении писателей-фантастов.
— А жаль, да?
— Ну это как посмотреть… Вон у Брэдбери к чему привело лишь незначительное вмешательство в прошлое! Да и у Кинга… Читала его вещь под названием «11/22/63»?
— И сериал даже смотрела. То есть ты считаешь, что в прошлое лучше не вмешиваться ни при каких обстоятельствах, даже руководствуясь благами намерениями?
— Возможно, но проверить это мы всё равно никак не сможем… Слушай, можно нескромный вопрос?
— Валяй.
— А ты тоже состоишь в ложе?
— Почему тоже?
— Ну…. Как Ирина Витальевна…
— Так она её возглавляет, — дёрнула плечом Маруся. — Хотя, если посмотреть с другой стороны — то да, состоит. Такой же член ложи, как и я, и другие…
— И давно ты там?
— Шестой год.
— А как это случилось?
Маруся поморщилась:
— Были обстоятельства… Не хочу вспоминать, ты уж извини.
— Да ладно, у каждого свои скелеты в шкафу, — сыронизировал я. — А чем вообще вы там занимаетесь?
— Основная цель масонов звучит как «самосовершенствование и просвещение человеков для их улучшения». Ты вообще много знаешь о масонах?
— Так, попадалась кое-какая информация…
— Вот именно, кое-какая, — усмехнулась она. — Масоны не относят себя к политическим или религиозными силам. На своих собраниях мы не обсуждаем политику и религию, так как уверены, что это как раз разъединяет людей. Например, Великая объединенная ложа Англии так описывает главные приоритеты масонов: «Для масонов существуют четыре важные ценности, которые помогают определить их жизненный путь: честность, дружба, уважение и служение».
— Достойные цели, — покивал я. — И что, вступить в вашу ложу может любой… любая женщина? Как вообще проводится кастинг?
— Там несколько критериев. Прежде всего ты должен достичь 21-летнего возраста, прежде чем подавать заявку на вступление в ложу. Должен иметь достойную репутацию и хорошие рекомендации от равных себе. В большинстве масонских лож обязательным требованием является вера в Высшую силу, независимо от религии, которую ты исповедуешь.
— А ты исповедуешь?
— Я крещёная в православии, и от Бога не отрекалась, но в церкви последний раз была уже и не помню, когда. Бог у тебя должен быть здесь, — она приложила руку к груди в районе сердца, — и здесь.
На этот раз её пальцы коснулись лба.
— Как ты понимаешь, членом женской ложи может стать лишь женщина. Причём рождённая ею. А то был случай…
Она замурчала, а я вопросительно приподнял бровь. Маруся усмехнулась:
— Это было в Штатах, там членом женской ложи стала транссексуалка — то есть бывший мужчина. И она скрыла этот факт. А когда всё же правда всплыла — её с позором изгнали из ложи.
— Да уж, не повезло, — глубокомысленно заметил я.
И тут Ге решительно ударила ладошкой по столешнице:
— Ну всё, хочу домой и в постель! Иван, может быть, проводишь меня? Отсюда до моего дома идти от силы минут десять, нет смысла вызывать такси. А одной идти страшновато, мало ли…
— Не вопрос, — кивнул я, немного опешив от такого предложения. — Уж от хулиганов, думаю, как-нибудь отобьёмся… Или убежим. Хотя, пока живу в Питере, не встретил ни одного.
— О да, это уже давно не тот бандитский Петербург, воспетый ремесленниками от кинематографа, — хмыкнула Маруся. — Просто мне скучно будет идти одной по холодным улицам этого странного города…
— Почему странного?
— Ты, наверное, слишком мало в нём прожил, но со временем почувствуешь его странность. Она будет проявляться во многих вещах. Сам поймёшь… Ну что, идём?
Она оставила официанту щедрые чаевые, и мы, забрав из гардероба свою одежду, покинули это приятное заведение общепита с оригинальным названием «Парадная №7».
Жила Маруся в дореволюционной постройки доме на углу Никольского и Кустарного переулков.
Дом был 4-этажным, но первый этаж смотрелся каким-то неполноценным, так что, как я про себя прикинул. Тут было скорее три с половиной этажа. Квартира Маруси располагалась на последнем. Это писательница мне сообщила, когда мы уже стояли возле парадной.
— Зайдёшь? — просто спросила она.
— Зайду, — просто ответил я.
И мы поднялись к ней в квартиру.
— Кофе будешь? У меня хороший зерновой кофе, через кофемолку прогоняю и варю в турке.
— Боюсь, после твоего кофе я долго не засну…
— А ты что, спать собрался?
И в её взгляде я прочитал такое, отчего моим причиндалам в джинсах стало тесно.
— Ладно, вари, — сдался я. — И это… Зарядником для телефона не поделишься?
— Да не вопрос, — улыбнулась она.
Потом мы пили кофе, оказавшийся даже на мой неискушённый взгляд весьма приличным, а дальше я и сам толком не понял, как мы с Марусей оказались в постели. Угомонились мы часа через полтора, после чего я стал собираться домой.
— На работу утром, — пояснил я, натягивая джинсы.
— Так и что? От меня пойдёшь.
— Ну знаешь, у меня свой, утренний ритуал. Ты же не будешь, например, со мной делиться своей зубной щёткой…
— Зачем делиться? У меня запасная есть, новая. Давай, Ваня, не дури, возвращайся в постель. Неужели охота тащиться в ночь в такую погоду⁈
Погода и впрямь была мерзкой, мы ещё когда шли к Марусе домой, пришлось пробираться сквозь дождь вперемежку с мокрым снегом, и так он эти несколько последующих часов и не прекращался. Разве что такси вызвать… Но с этими постоянными отключениями мобильного интернета даже такая ерунда, как вызов такси, становилась целой проблемой. Подумав, я вынужден был признать правоту своей новоиспечённой пассии.
— Ладно, уболтала, — хмыкнул я.
Так что на работу я отправился утром хоть и не выспавшийся, но с чувством физического и морального удовлетворения. Не каждый день удаётся переспать с модной писательницей, да ещё такой горячей, каковой она показала себя этой ночью. Радовало, что я вроде бы тоже не оплошал, во всяком случае, Маруся стонала так, что я боялся, как бы соседи не вызвали полицию. И при этом не забыла подсунуть мне перед началом «экзекуции» упаковку с презервативом. Мол, чувства чувствами, но и о возможности стать пациентом венеролога забывать не стоит.
Утром она не только вручила мне зубную щётку в упаковке, но и накормила завтраком. Большая чашка кофе, в который я добавил сливки и сахар, и парочка приличных бутербродов с ветчиной и сыром зарядили меня энергией.
По пути на работу, а позже занимаясь своими прямыми обязанностями, я лелеял в себе гревшие душу воспоминания о ночи в писательской квартире. Наверное, это отражалось на моём лице, так как начальник отдела коммуникаций Георгий Сергеевич Кондаков, пригласивший меня наладить кое-что в его компе, не без иронии заметил:
— Вид у тебя, Иван, какой-то мечтательный. Не влюбился, часом?
— Вот ещё, — фыркнул я.
И тут же залился румянцем, вызвав у Кондакова приступ заразительного смеха. Мужик он был весёлый, это я понял ещё только когда впервые его увидел. Как раз рассказывал коллегам какую-то байку из своей жизни, и сам же хохотал над своими словами, заставляя и слушателей невольно подхихикивать. Так что сейчас я лишь передразнил его: «Гы-гы-гы», что заставило Сергеича чуть ли не согнуться пополам. Недаром он руководил отделом коммуникаций, такой через свои шуточки-прибауточки с кем угодно коммуникацию наведёт.
Книгу, оставленную в лимузине Ланской, вечером мне домой привёз курьер — молодой человек в какой-то сине-белой униформе без надписей и логотипов. Но представился курьером. И даже отказался от пятисотенной в качестве чаевых. Объяснил, что человек, передавший упакованную в прозрачный пакет книгу, оплатил как доставку, так и чаевые.
— А если бы меня дома не было? — спросил я, оглядываясь на шаркающую по коридору Тамару Яковлевну, явно гревшую уши. — Соседям отдали бы?
— Нет, заказ я должен был передать лично в руки. Пришёл бы завтра, или послезавтра, — пожал плечами парень. — Мне хорошо заплатили. Рано или поздно я бы вас застал.
— Логично, — согласился я. — Спасибо за доставку!
Душу всё ещё грели вчерашние воспоминания. Эх, надо было у Маруси номер телефона взять, мелькнула запоздалая мысль. И тут же осадил себя… Ну, позвонил бы я ей, и что дальше? Прошлая ночь была лишь стечением обстоятельств, не более. Да, доставили друг другу удовольствие, но не думаю, что Маруся при желании не нашла бы, с кем переспать. Просто я — половозрелый самец, не самой отталкивающей наружности молодой мужчина — удачно подвернулся под руку. А уж при её известности и привлекательности найти любовника не только на ночь, но и для более длительных отношений вряд ли является проблемой. И уж точно не такого нищего провинциала, как я.
Смирившись с этой мыслью, я решил составить план по дальнейшему наполнению своего канала в «телеге». Первые два питерских сюжета хорошо зашли, правда, в отношении Юсуповского дворца некоторые комментаторы пеняли, что нужно было в подвале затаиться каким-нибудь образом на ночь, и попытаться заснять местных привидений.
Пока решил не тратиться на экскурсии, снять сюжет про сфинксов на набережной Невы. Котт был прав, ходили про них такие легенды, что выражение лиц у сфинксов меняется с благодушного утром на зловещее вечером, что на них начертаны заклинания фараона Аменхотепа, и что прикасаться к сфинксам и заглядывать в их глаза опасно.
Настроился прогуляться к сфинксам в следующую субботу. Первый заход будет утренним, второй — вечерним. Надеюсь, погода окажется не настолько отвратительной, чтобы откладывать мероприятие.
Погода в целом не подвела. С утра даже на несколько минут выглянуло солнышко, правда, потом снова небо затянула пелена серых облаков без намёка на прореху, но хотя бы на время съёмочного процесса обошлось без дождя. А это почти полтора часа утром и около часа вечером на одной и той же локации. Я до того себя накрутил, что мне и впрямь показалось, будто лица сфинксов к вечеру становятся мрачнее, а уже заглядывать им в глаза и правда лучше не стоит. О чём и поведал своим подписчикам.
Первую половину воскресного дня монтировал сюжет, то и дело отвлекаясь на чаепитие. Воду, кстати, кипятил уже в новом чайнике, который мне обошёлся всего в тысячу с маленьким хвостиком, и работа его пока никаких нареканий не вызывала. Ближе к вечеру, удостоверившись, что всё вроде как нормально, выложил видео в сеть. Почти сразу же пошли комменты, по большей части положительные — народ заинтересовался. Вот и славно, трам-пам-пам!
А до субботних съёмок я как раз прочитал подаренную мне автором книгу «Дневник последнего бодхисаттвы». Неожиданно мне понравилось. Недаром роман рекламировали даже по ТВ, не говоря уже о рекламе в соцсетях. Продажи его, кстати, и в книжных магазинах по всей стране, и на маркетплэйсах начались в прошлый понедельник, на следующий день после презентации, как и обещала Ге. И стоила 500-страничная книга от 700 до 850 рублей за экземпляр в зависимости от того, где вы решили его приобрести.
Но у меня был экземпляр с автографом автора, что повышало стоимость книги кратно. Правда, подпись адресовалась конкретно мне, то бишь Ивану. Ну мало ли Иванов в России, фамилии-то там, вот какому-нибудь тёзке можно и толкнуть, как нужда припрёт. Однако я надеялся, что до такой степени не обнищаю. Даже с учётом только что оплаченных коммунальных услуг — счета из почтового ящика в течение нескольких дней вынимала Тамара Яковлевна, и после моего возращения с работы домой собственноручно мне их вручала.
Приходили счета всё ещё на имя Росси, поскольку мне предстояло здесь прописаться лишь почти через полгода. В мобильном приложении банка я забил номер лицевого счёта установил автоплатёж, чтобы в будущем с этим не заморачиваться. Учитывая, что в квартире общий счётчик на воду, общий газ, свет в коридоре, ан кухне в санузле, этот вопрос я уже обговорил с соседями.
Как объяснила Тамара Яковлевна, за свет всё просто. Каждый жилец снимает свои показатели, они суммируются, а остаток на общеквартирном счетчике оплачивается по договоренности — то есть делится поровну или как договорились. Тот же самый финт проделывается и с водой. Меня этот вариант устроил. Хотя надежды на то, что Тренькин будет оплачивать свою часть, было мало, что Фёдорова и подтвердила. Мол, сколько раз уже за этого обалдуя мы с Машей платили… Тот, правда, как на халтуре рисованием подзаработает — отдавал, но случалось такое нерегулярно.
Занимаясь коммунальными делами, я невольно вспоминал свой ночной разговор с Марией Андреевной. Разговор, казавшийся сном, если бы не бумажка с датами, написанная ею собственноручно. И если бы не мой последующий экскурс в Ленинград 1938 года. После своего первого визита в прошлое я перелопатил массу информации о том времени. Выяснил, в частности, что на посту Народного комиссара внутренних дел СССР всё ещё пребывал Николай Ежов, и занимать ему этот пост до 24 ноября этого же, 1938 года. Сменит его сам Берия. А в феврале 1940-го Ежова расстреляют в Сухановской тюрьме.
И я при сильном желании мог бы, к примеру, как-то предупредить наркома о грядущей участи. Только, во-первых, даже если я доберусь до него, вряд ли он мне поверит, и тут же буду арестован по какой-нибудь шпионской статье, а во-вторых — гнида он, туда ему и дорога! Тем более зарекался я не лезть в дела прошлые, памятуя о том, к каким последствиям это может привести, да и Росси предупреждала — не стоит ничего менять в прошлом. Хотя сама и пыталась. Но её можно понять — отца хотела спасти. Я бы ради своих отца или матери тоже, наверное, рискнул бы совершить аналогичный поступок. А то и какой покруче, не ограничился бы уговорами.
Между тем приближалось очередное полнолуние, и я стал задумываться, куда мне отправиться на этот раз. Вариантов с выходом из квартиры, которая принадлежала в то время полностью семейству Росси до превращения её в коммуналку, как уточнила в записке Мария Андреевна, было всего два. Первый — и эта же дата вообще первая в списке — 2–21 июня 1886 года. В эти сроки (видимо, ещё со слов бабушки Елены Евгеньевны) семейство Киселёвых отдыхало на водах в Баден-Бадене, а за квартирой присматривала горничная, в обязанности которой входило раз в неделю заглядывать сюда и протирать пыль. В какие именно дни — не указано, но наткнуться на горничную нужно было ещё суметь постараться. Должно было произойти просто нелепейшее стечение обстоятельств.
Лады, отправлюсь в конец 19 века. Пока Киселёвы отдыхают на водах, я совершу вылазку в Петербург. Правда, нужно ещё раздобыть соответствующую одежду и не напороться на дворника. Про дворника, выполнявшего функции чуть ли не городового, Росси тоже указала в записке.
Я тут же принялся рыться в интернете, выискивая образцы повседневной мужской одежды второй половины XIX века. Фрак, жилет, сорочка, шейный платок либо галстук двух типов, круглая шляпа на твёрдом каркасе, панталоны, туфли на низком каблуке либо начищенные до блеска сапоги…
«В моду вошли короткие стрижки, например, „à la Duroc“ — стриженные волосы сзади и более длинные курчавые локоны спереди, „à la Titus“ — романтические, „небрежно“ уложенные пряди. Уходу за волосами придавали огромное значение: их тщательно „вычесывали“, сначала — гребнем с частыми зубьями, потом — щеткой; для укрепления и блеска два-три раза в неделю наносили античное масло…»
Ага, щас, ещё я маслом волосы нет поливал!
Также я узнал, что руки аристократа должны были отличаться белизной и мягкостью кожи, а также хорошими, ухоженными ногтями, для чего ежедневно втирали кремы и делали маникюр. Ну, на аристократа я не претендую, так, мещанин какой-нибудь. Хотя подстричь ногти не мешало бы. А вообще без перчаток появиться в обществе, даже летом — для аристократа считалось признаком дурного тона. Для лета, кстати, использовали перчатки из тонкой лайковой кожи.
Духи… Наносили их не на тело, а на отдельные части гардероба. Причём мужчины переходили от «животных» и цветочных ароматов к «лесным» — сосне, кедру, дубовому мху… Интересно, как пахнет дубовый мох? А в общем-то всё это фигня, меня моя туалетная вода вполне устраивает, и там, в 1886-м году сойдёт. Если я вообще решу надушиться.
А как говорили в то время! Ну ладно, слова типа «сударь» и «сударыня» я ещё смогу применить к месту, но имелась масса других слов, которые жителям того же Петербурга приходилось вворачивать в свою речь.
Петербургское произношение часто соответствовало написанию слов, в отличие от московского, где произношение могло отличаться. Например, петербуржцы произносили «что» вместо «што», «гриб» вместо «грыб», а слова «девки», «канавки», «булавки» — по-писаному, а не как в московском говоре.
А вот как различить, к примеру, повозку от омнибуса, конку от дилижанса… А были еще какие-то «кукушки» — общественные кареты вместимостью до 10 человек. Или вот… Оказывается, ночевать «под шарами» — это значило, что человек попал в руки полиции и был отправлен в Съезжий дом.
Вот этого мне точно хотелось бы избежать. И чтобы избежать — нужно как следует ассимилироваться уже сейчас, как говорится, на берегу. Прежде всего озаботиться соответствующей одеждой. Шить на заказ? К полнолунию вряд ли успеют, пришлось бы откладывать ещё на месяц. Да и дорого, боюсь, не потяну, тем более что зарплату я получил 6-го числа лишь за два первых рабочих дня, и это были слёзы. А следующая будет уже после новолуния. Не кредит же брать в банке, в самом деле. Либо переносить экскурс в позапрошлый век ещё на месяц, ограничившись более современной эпохой,
Но насколько современной? Революцией? Довоенным или послевоенным периодом? Но здесь тоже в одежде из XXI века не погуляешь, хотя в целом, конечно, ситуация попроще. Да и второе «окно», разрешённое для выхода за пределы квартиры, лишь одно — 7 октября 1921 года, когда Елена Евгеньевна и её уже взрослый сын Андрей. Именно в тот день отправилась Маша, чтобы предупредить отца о грозящем ему через полтора десятилетия аресте. На тот момент в квартиру Росси только собирались подселять жильцов. Это были последние деньки, когда Елена Евгеньевна и Андрей являлись полноправными хозяевами квартиры.
И тут меня словно током ударило… Блин, а чего я голову-то ломаю⁈ Всё необходимое попросту возьму на месте! Наверняка с собой на воды глава семейства прихватил далеко не весь свой гардероб. Нет, конечно, фигурой он может быть куда как солиднее, и тогда на мне его одежда будет сидеть мешком. Да и ростом Евгений Аполлонович может быть выше или ниже меня. Опять же, размер ноги… Если я в своих ботинках, которые прихватил из Зарыбинска на всякий случай, прогуляюсь по Питеру почти полуторавековой давности — кто-нибудь обратить на меня внимание?
Ладно, не получится прогуляться — значит, не получится. Попытка, как говорится, не пытка. У меня три ночи подряд для прогулок, можно будет выбрать и какую-нибудь другую дату.
Но прежде чем я отправился в прошлое, решил посетить Смоленское кладбище, расположенное на Васильевском острове, чтобы снять новый сюжет для своего Телеграм-канала. Для начала выяснил, что Смоленское кладбище, являлось ровесником Петербурга. И, понятно, успело обрасти мистическими легендами. К примеру, якобы сто лет, после революции, здесь заживо похоронили сорок священнослужителей, и ещё долго из-под земли раздавались их стоны. До сих пор к этой братской могиле приходят люди, которые просят о заступничестве. Священников считают чуть ли не святыми. Рассказывают и о заключённых, которые содержались в тюрьме близ кладбища. Для удобства их хоронили тут же, а вот кандалы не снимали. Говорят, что ночью и по сей день можно услышать звон кандалов и стоны несчастных. Случайные гости погоста в сумрачное время видели рыцаря и силуэт белой женщины без лица. Ещё одна мистическая история повествует о рыцарях Мальтийского Ордена, тайно похороненных на Смоленском кладбище. Якобы иногда в сумерках можно увидеть призрачную процессию рыцарей в белоснежных мантиях. В общем, рассказывают всякое, и это нельзя подтвердить или опровергнуть.
Учитывая, что Дворцовый мост разводится в 1.25 ночи, мне нужно было успеть отснять всё к этому времени и вернуться на другой берег Невы, на Адмиралтейскую набережную. Приехал вечером, чтобы успеть что-нибудь поснимать при достаточно скудном ввиду хмурой погоды, но всё же естественном освещении. На входе меня встретила табличка, что на кладбище была похоронена няня Пушкина — та самая Арина Родионовна. Правда, точное место её захоронения неизвестно. Когда-то тут покоились Тарас Шевченко и Александр Блок, но позже их прах был перезахоронен — первого в украинском Каневе, а второго — на Литераторских мостках.
Пока бродил со смартфоном в руках по ветхим аллеям, стараясь особо не отсвечивать — всё-таки тут имелась и какая-никакая, но охрана, следящая за порядком — окончательно стемнело. Ущербная луна периодически выглядывала между рваными краями облаков, позволяя время от времени различать обстановку вокруг. Работавший с перебоями мобильный интернет показывал скромные + 2. Радовало, что с неба ничего не лило и не падало, однако морозец уже пробирал как следует, и я похвалил себя за то, что прихватил вязаные перчатки. Но поругал, что не взял термос с горчим чаем. Термос со вполне ещё рабочей колбой с посеребрением достался мне в наследство от Марии Андреевны. Правда, ещё советского производства, так что неизвестно, в рабочем ли он состоянии… Хотя я подозревал, что термосы, тем более кондовые советские, вообще не имеют срока давности, особенно этот, из нержавейки.
Как бы там ни было, я решил, что честно прошатаюсь до полуночи. Наверняка ничего сверхъестественного со мной не случится, но жути я нагоню, а потом уже на монтаже добавлю разных подозрительных звуков, а быть может, и таинственных теней. Нужно же будет нагнать побольше жути.
То и дело поглядывал на экран смартфона, проверяя время, которое, казалось, тянется ужасающе медленно. Не раз успел пожалеть, что вообще подписался на эту авантюру, прежде чем в какой-то момент в кладбищенской тьме неожиданно различил какое-то движение. Среди могил явно мелькнуло что-то светлое.
Я застыл, уподобившись находившему неподалёку каменному изваянию, изображавшему скорбного ангела. Даже дышать перестал, слышал только стук собственного сердца.
Что бы это могло быть? Тряпка на ветру или человек? Охрана? Или… Учитывая, что сам я не так давно общался с покойной и при этом выглядевшей вполне живенько Росси, вариант с привидением не казался мне таким уж маловероятным.
Вот светлое пятно остановилось, а потом, словно поразмыслив несколько томительных секунд… бесшумно двинулось в мою сторону. Твою мать! Волосы на голове под модной шапочкой-бини (она же в простонародье пидарка) явно шевельнулись. Умом я понимал, что хорошо бы, как говорится сделать ноги, однако эти самые ноги будто бы приросли к допотопному потрескавшемуся асфальту.
В горле моментально пересохло, я даже не смог бы позвать на помощь. Да и кого звать? Тут на сотни метров вокруг ни одной живой души… Кроме разве что этого жуткого белого пятна, неумолимо приближавшегося ко мне. И то не факт, что душа в нём живая.
Набравшись смелости, чуть послушными пальцами я включил на смартфоне видеозапись. Пусть после моей смерти хоть что-то останется…
Загадочное существо тем временем неуклонно приближалось. Что же это такое, да ещё высотой максимум мне до пояса⁈ Окончательно обнаглев, я включил на смартфоне фонарик. В то же мгновение белое пятно застыло на месте, будто бы слабенький луч света оказался для него серьёзной преградой, и тут же я увидел перед собой лохматую физиономию и смотрящие на меня снизу вверх печальные глаза.
— С-сука, — выдохнул я.
Хотя, может, это был и кобель, но в данный момент меня просто радовал тот факт, что встретился мне ночью на кладбище не призрак, и даже не охранник, а всего лишь обычная псина непонятной породы.
Я протянул руку и потрепал пса за загривок. Тот прижал уши, довольно заурчал и завилял хвостом.
— Что ж ты людей-то пугаешь, бродишь тут по ночам, — продолжая трепать собаку, с укором пробормотал я. — Тебя как звать-то? Хотя можешь не говорить. Кстати, вот, держи. Не знаю, понравится тебе или нет, больше всё равно предложить нечего.
С этими словами я достал из кармана прихваченный на случай голодного обморока шоколадный батончик, развернул, отломил половинку и протянул своему новому приятелю. Вторую половинку начал мерно жевать, показывая пример. Пёс недоверчиво понюхал подношение, а затем, видимо, решив, что хуже не будет, присоединился к позднему ужину.
Ну вот, думал я, глядя, как собакен аппетитно уплетает шоколадку, всё-таки из этого можно будет что-нибудь состряпать. Загадочное белое пятно на видео имеется, а то, что эта был четвероногий друг человека, пусть останется за кадром. Было пятно, приблизилось и резко пропало. Причём никакой 3D-графики, просто на монтаже я отрежу лишнее.
Решив, что на сегодня приключений хватит, да и на тру сторону Невы хотелось попасть до развода мостов, двинулся к выходу с кладбища. Думал, псина увяжется за мной, однако она так и осталась стоять на месте, печально глядя мне вслед. Я пару раз обернулся, а потом махнул рукой и ускорил шаг. И правильно, что не увязалась, не домой же мне её вести. А тут она чувствует себя, наверное, как дома, здесь ей лучше.
Моё ночное возвращение не осталось незамеченным соседями. Хорошо, что не додумались запреть общую входную дверь изнутри на второй замок — я предупредил, что приду поздно и открою своим ключом. Но, едва я переступил порог, как из своей комнатушки выполз Тренькин, который, судя по всему, ещё даже не ложился.
— Ваня, составишь компанию? — просипел он, обдав меня выхлопом спиртных паров.
— Не, спасибо, но я в душ и спать. Вымотался уж очень.
— Это где ты вымотался? — подозрительно прищурился Тренькин.
— На кладбище шастал, привидений ловил, — ответил я, практически не соврав.
— Да ну тебя!
Художник махнул рукой и скрылся в своей комнатушке. А я действительно, едва раздевшись, направился в душ, и как следует принялся натирать себя мочалкой, пытаясь содрать с кожи воспоминания о некрополе. И после этого, наконец добравшись до постели, проспал как убитый едва ли не до обеда.
Надо сказать, сюжет со Смоленского кладбища вызвал хороший резонанс, а среди моих подписчиков добавилось немало адептов с питерской пропиской. Это прибавление началось уже после моего первого сюжета из города на Неве, а теперь проходило если и не лавинообразными, то в любом случае вполне приличными темпами. Мало того, как раз после кладбищенского сюжета, буквально на следующий день, получил предложение о сотрудничестве с одним из агентств ритуальных услуг Санкт-Петербурга. Для обсуждения деталей приехал лично к ним в выглядевший весьма солидным офис, где пообщался с заместителем директора. За то, чтобы их баннер висел в моём канале, они готовы были платить мне ежемесячно 30 тысяч рублей. Причём всё оформляется на законных основаниях, и эту сумму я буду получать в чистом виде, все налоговые вычеты они берут на себя.
Я подумал и согласился. Ну а что, деньги лишними не бывают. Тем более все эти памятники и прочие ритуальные услуги неплохо так перекликаются с темой моего канала.
Но все мои мысли занимало предстоящее путешествие в прошлое. В тот самый 1886-й год, намеченный заранее. Я и с датой определился — в ночь с 12 на 13 июня, воскресенье. Мне по жизни везло с «чёртовой дюжиной», например, 13-го августа, как сейчас помню, у меня случился первый в жизни секс. А ещё 13-го января — день рождения моего Телеграм-канала. Так что над датой своего визита в прошлое размышлял я недолго.
В этот вечер я даже ботинки свои единственные начистил до блеска, подозревая, что в них и доведётся шагать по булыжным мостовым Петербурга XIX века. Ну и побрился до кучи, чтобы уж выглядеть если не как денди, то хотя бы не привлекать двухдневной щетиной ненужного внимания.
Ключ с выцарапанной на нём датой 2–21 (VI) 1886 заранее положил в карман. Ещё не хватало лишний раз палец колоть, возвращаться. А оно мне надо?
Фоном работал телевизор, немного отвлекая от мыслей о предстоящем экскурсе в прошлое, а я то и дело поглядывал на зеркало. Оно стояло как ни в чём ни бывало, совершенно с виду обычное, в жизни бы не продумал, что это самый настоящий портал. И в который мне придётся этой ночью шагнуть…
В одну минуту первого я уколол подушечку указательного пальца и приложил её к зеркальной поверхности. Кровь, как и в прошлый раз, тут же впиталась, а зеркало покрылось мелкой рябью. Несколько секунд спустя по ту сторону уже можно было различить некоторые детали интерьера, отличавшегося от интерьера моей комнаты. И снова этот цветочный запах. Это такой комплимент от шеф-повара, то бишь создателя зеркала, что ли?
Ладно, это всё после, а пока — вперёд, в прошлое!