Домой я вернулся хмурый и задумчивый. Седогривый поджидал меня, сидя на вылезшем из-под земли корне гигантской билобы. Волколак разглядывал тающие на ладони снежинки, но быстро сжал пальцы кулак, едва смекнул, что больше не один.

— Ну что? — он поднял на меня вечно суровый взгляд.

Неподготовленному человеку могло бы показаться, что он когда-то серьёзно задолжал Седогривому и теперь тот явился взыскать долг. Но на самом деле мужчина смотрел так всегда и на всех, даже на тех, кого вообще видел впервые. Я успел к такому привыкнуть и не придал значения ни выражению глаз, ни свирепой гримасе на лице собеседника.

— Есть две новости, — сообщил я волколаку, присаживаясь на соседний корень, который услужливо выбрался из-под земли. Он был теплый, даже несмотря на зимнюю стужу. — Хорошая и плохая. С какой начать?

— А какая разница? — не понял Седогривый. — Ты же всё равно обе расскажешь. Хотя, — он шумно втянул носом стылый воздух, — об одной я уже догадываюсь. От тебя разит Подземным миром.

— Не то, чтобы от меня, — я машинально провёл ладонями по плащу, словно стряхивая несуществующую пыль. — Скорее от того, с кем мне пришлось общаться.

— Ясно. Кр-р-рачун явился, — пренебрежительно прорычал Седогривый и сплюнул на снег. — Ты же вроде первую зиму встречаешь, да? Не виделся с ним прежде?

Я покачала головой, пытаясь отыскать в памяти Белоярского леса хоть что-то о старике в белой шубе. Но всё, что мне удалось найти, это лишь образы белого снега, вьюги и лютого мороза. Крачун не мешал и не помогал лесу, поэтому был тому абсолютно безразличен. Но останется ли всё, как прежде?..

— Мне этот дед никогда не нравился, — продолжил ворчать волколак, и тут я был с ним целиком и полностью согласен, что случалось крайне редко. Но удержаться от колкости всё же не смог.

— А тебе когда-то кто-то нравился? — мои губы тронула лёгкая ухмылка.

— Нет, — без малейших раздумий и совершенно серьёзно ответил Седогривый.

— И почему я не удивлён?

Волколак оставил мой риторический вопрос без внимания и вернулся к изначальной теме:

— Судя по твоей роже, — он глянул на меня исподлобья, — с Крачуном вы ладите скверно. Значит, встреча с ним — это та самая плохая новость. А что с хорошей?

— Глядя на тебя, мне думается, что хорошая она, пожалуй, только для меня и для люда из деревень, — признался я.

— Печенегов больше нет, — Седогривый не спрашивал, а утверждал. В его глазах промелькнула тень разочарования: волколак ждал охоты, но не получил её. Впрочем, вскоре он мрачно усмехнулся. — И чем кочевники Крачуну не угодили?

— Не проявили учтивости к его почтенному возрасту. — Вкратце описал я случившееся. — Отчего стали ледяными истуканами.

— В духе старика, — кивнул волколак и поднялся на ноги. — Ладно. Что сделано, то сделано. Пойду делами заниматься. — Не прощаясь, он побрёл прочь.

— Седогривый, — окликнул я мужчину.

— М? — тот не замедлил шага, но всё же глянул на меня вполоборота.

— Как думаешь, может Крачун лесу навредить?

— Только если повод дашь, — небрежно бросил волколак, отвернулся и ускорил шаг.

Я ещё немного посидел на корне, задумчиво глядя вслед гостю, после чего поднялся на ноги. Повинуясь моей воле, корни тут же зарылись сначала в снег, а потом ушли и обратно под землю. Нечего им долго на морозе торчать.

Дверь дома-дерева открылась, и из-за неё показалась Забава. Выглядела она смурной и погружённой в свои мысли. Прямо как и я сам. Вот только причины у наших схожих состояний были разные. О своих мыслях я знал, а вот что терзало лешачиху ещё предстояло выяснить. Для начала я предположил наиболее очевидный расклад:

— Ягишна обидела?

— Что? — Забава подняла на меня глаза и часто заморгала. Девушка настолько задумалась, что попросту не замечала ничего и никого вокруг. — А, нет, — она улыбнулась и тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам тёплыми волнами зрелой пшеницы. — Просто в ушах что-то гудит, а что — не пойму.

Ощущение для меня было знакомым.

— На что похож звук? — я приблизился к лешачихе.

— Как будто пчела, — она нахмурила лоб. — Хотя нет, скорее шмель!

— Это «бз-з-з» неспроста, — многозначительно поднял я указательный палец. — Тебя зовут.

— Куда? — непонимающе захлопала она длиннющими ресницами.

Я пожал плечами.

— Тебе лучше знать. Скорее всего, на окраину Валдайского леса.

— А кто зовёт? — продолжала допытываться Забава, старательно хмуря лоб и пытаясь одновременно слушать и зов, и меня. Получалось у нее, судя по выражению лица, так себе. Но это пока. Опыт — дело наживное.

— Думаю, что люди. — Теперь уже и мне слышалась песнь Валдайского леса, в которую вплетался не слишком назойливый гул. — Понадобилось им что-то в твоём лесу, вот и кличут его хозяйку.

— Поняла, — с готовностью кивнула лешачиха и уставилась на меня. — А делать-то что?

— Пойдём, поглядим, — я взял девушку за руку и шагнул вместе с ней через оба леса сразу.

Вышли мы специально чуть в стороне от источника зова. Я сразу услышал, как тревожно переговариваются люди. Забава тоже обладала обострённым чутьём, так что первой пошла на звук и потянула меня за собой. Но я выпустил её ладонь. Остановившись, лешачиха недоумённо уставилась на меня.

— Давай сама, — ободряюще улыбнулся я. — У тебя получится.

Забава хотела поспорить, но потом согласно кивнула и пошла к людям. Бойкая девица — побыстрее меня освоится. Но проследить всё равно надобно. Обратившись небольшой птичкой поползнем, я полетел следом и, обогнав бывшую царевну, уселся на ближайшую к просящим ветку молодой берёзки.

Людей было шестеро. Мужчины и женщины разного возраста. Они, как и полагается, принесли подношение в накрытой белой тканью корзинке и теперь негромко перешёптывались, вглядываясь в лесную чащу. Среди собравшихся я увидел несколько знакомых лиц — этих я как-то поучал просить у помощи у лешачихи Валдайского леса. Запомнили, стало быть. Это хорошо.

Вот только где Забава? Здесь идти-то всего ничего, а для лешего расстояние и вовсе незначительное. Не успел я так подумать, как лешачиха явилась, причем, весьма эффектно. Снег и поднявшиеся из-под него листья закружились, и из них вышла новая хозяйка Валдайского леса.

Люди отступили на несколько шагов и теперь во все глаза таращились на лешачиху. Судя по всему, женщину-лешего они видели впервые в жизни. К тому же, как ни крути, а Забава была хороша собой, и перерождение лишь усилило её природную красоту. Мужики вон аж рты пооткрывали, на неё глядючи.

— Зачем звали? — Забава старалась говорить строго, в моей манере, но получалось у неё всё равно мягко и приветливо. Скользнув взглядом по лицам собравшихся, лешачиха приметила и полоза на берёзке. Она сразу узнала меня и украдкой улыбнулась, ища одобрения.

Я кивнул девице, и та даже приосанилась, вновь поворачиваясь к просящим.

— А… эм… у… — самый старший из людей — седой старик — принялся озадаченно теребить бороду, подбирая слова для обращения к хозяйке Валдайского леса. Его явно смутили её пол, вид и возраст.

— Можете звать меня Забавой, — улыбнулась лешачиха, но тут же спохватилась и вновь придала своему миловидному личику строгий вид. — Так что, будете говорить, зачем явились, али нет?

— Помощь твоя нужна, хозяйка леса, — старик, как человек с самым богатым жизненным опытом, нашёлся первый. — Внучка моя вчерась в соседнюю деревню отправилась, к родичам. Должна была к вечеру обернуться, да пропала. Ни туда не дошла, ни обратно не вернулась. Второй день ищём, а она как сквозь землю провалилась!

— Она через лес пошла? — прикрыв глаза, Забава прислушалась к песне Валдайской чащи.

Я тоже слышал её и уже понял, что девушка пропала не там. Формально в этом случае лешачиха могла и отказать в просьбе. Но у меня не имелось ни малейших сомнений, что Забава не бросит людей в беде. И она меня не разочаровала.

— В какую сторону она пошла? — спрашивая, лешачиха уже скользила взглядом по снежным холмам за спинами людей.

— Наша деревня там, недалече, — женщина, что была моложе всех пришедших, указала рукой направление. — А соседняя за ней, через две реки. Дорога была, да снегом всё засыпало, — говорившая замолчала и печально вздохнула.

Судя по взгляду женщины и всех остальных, никто уже и не чаял увидеть пропавшую живой. Но всё же они пришли за помощью. Значит, в сердцах людей ещё теплилась надежда. Больше всех переживал старик, что являлся дедом заплутавшей девицы. Все его переживания легко читались на обветренном морщинистом лице, которое мгновенно посветлело и разгладилось, когда Забава кивнула.

— Я помогу вам. Возвращайтесь домой и ждите.

— Благодарю тебя, внучень… — старик осёкся и решил проявить больше уважения. — Хозяюшка леса. — Исправился он. — Ежели что…

Но Забава уже не слушала. Обратившись орлицей, она взмыла в воздух, а я, тоже изменив облик на птицу покрупнее, последовал за ней. Долетев до родной деревни пропавшей девушки, мы разделились: Забава полетела левее, а я правее. Так мы охватывали большую площадь и повышали шансы на успех. Однако я был настроен скептически: эта ночь выдалась холодной, да и снегопад накрыл Тридесятое царство очень некстати. Продержаться при такой погоде почти сутки без крыши над головой может далеко не каждый. Но даже при столь мрачной перспективе, мне хотелось верить в лучшее.

Острое зрение хищной птицы выхватывало внизу мельчайшие детали: глубокие траншеи следов принадлежали тем, кто пытался самостоятельно отыскать девушку. Они отходили от основной дороги то тут, то там и тянулись довольно далеко в стороны. Судя по натоптанному, искали довольно долго и упорно. Но чем дальше люди пытались отойти от основной дороги, тем глубже становился снег, что, в конце концов, и вынудило их прекратить поиски и обратиться за помощью.

Вот только надо было сделать это раньше…

Гадая, куда же могла подеваться девушка, я летал по окрестностям, обыскивая лишившиеся листвы рощи и приглядываясь к каждому сугробу. Скорее всего, бедняжку просто занесло снегом, и она замёрзла насмерть. Лёд уже был толстый, так что провалиться под него она не могла, но я всё равно проверил реки — ничего.

Оставалось лишь надеяться, что Забаве повезло больше. Но я не собирался опускать руки и поговорил с вездесущими сороками и другими зверями. Вот только и они ничем не смогли помочь. В непогоду все предпочитали не отдаляться от своих домов. Все, кроме одной единственной девчонки. Но откуда она могла знать, что снегопад застанет её в пути? Ниоткуда, как и потерянного вида косуля, что оказалась на одной из рек и теперь никак не могла подняться на ноги: копыта то и дело разъезжались, и измученное животное раз за разом падало на скользкий лёд.

Спустившись вниз рядом с измождённым и напуганным животным, я принял человеческий облик и погладил её по голове со словами:

— Тише, тише, сейчас помогу.

Косуля поглядела на меня своими огромными тёмно-коричневыми глазами с косыми зрачками и перестала брыкаться, доверившись лешему. Родом она была из Валдайского леса, но загулялась, а теперь не могла найти путь обратно. Увеличившись в размерах, я легко поднял обессиленное животное на руки и отнёс к берегу. Здесь я растопил в руках снег и дал ей напиться, а потом отыскал на земле немного мха и лишайника, чтобы косуля подкрепилась и восстановила силы. Последнему мне удалось поспособствовать при помощи силы лешего. Стоило косуле поесть и избавиться от боли, она благодарно ткнулась носом мне в ладонь.

— Иди домой, — погладив животное, я мысленно указал ему дорогу к лесу.

Зверь качнул головой и поспешил в знакомые края. Но когда косуля отдалилась, я поймал себя на мысли, что всё ещё слышу слабое биение сердца. И оно не отдалялось, а оставалось на месте. Едва различимое, но ровное и спокойное. Где-то неподалёку.

Обратившись лисой, чтобы бегать по снегу и лучше слышать, что под ним происходит, я устремился на звук. Он привёл меня к большому сугробу, который пусть и превышал остальные в размерах, для стороннего наблюдателя оставался всё таким же непримечательным. Здесь биение сердца звучало отчётливее, так что я начал копать. Пришлось снять приличный слой снега, чтобы обнаружить под ним уже знакомую мне белую шубу.

Обратившись человеком, я аккуратно расчистил остатки снега и обнаружил под ними мирно спящую девушку, плотно завернувшуюся в шубу Крачуна. В том, что этот приметный предмет гардероба принадлежит именно владыке Подземного мира, я не сомневался. Пусть и пах он сейчас иначе, а именно человеком. В этом запахе улавливались те же нотки, что исходили от просящего найти внучку старика. Значит, ошибки быть не могло.

— Просыпайся, девица, — я легонько потряс девушку лет семнадцати за плечо.

— Дедушка, ещё немного, — сонно пробормотала та, закутываясь в шубу. — Встану и сразу корову подою. Вот только… — она всё же открыла один глаз и уставилась на меня.

— С добрым утром, — доброжелательно улыбнулся я и сразу же прояснил ситуацию. — Я леший, а тебя дедушка всюду ищет.

— Какой? — спросила девица, протирая глаза. Она была крепко сбитой, светловолосой и светлоглазой, с румяными щеками, на которых выделялись ямочки.

— Твой, — я сел напротив неё, чтобы выглядеть расслабленнее и спокойнее. — Сказал, что ты вчера пошла к родне в другую деревню.

— Вчера⁈ — девчушка аж вскочила, но запуталась в шубе и упала обратно на снег. — Да как же так? — она судорожно пыталась высвободиться. — Скотина ж не кормлена, корова не доена! А дедушка, дедушка-то, наверное, места себе не находит!

— Спокойнее, — я помог ей встать, выпростав из шубы. Стоило вещи Крачуна оказаться в моих руках, как она рассыпалась пеплом, который в один миг развеял ветер.

— Ой, — только и выдохнула девица, прижав руки к покрасневшим на морозе щекам. — А как же это?

— А вот так, — я сбросил свой плащ и укутал в него спасенную девушку. — Как тебя звать-то?

— Млада, — чуть отрешённо она.

— Меня Белояром кличут. Скажи мне, Млада, откуда ты ту шубу взяла?

— Дедушка дал, — озадачено ответила девица и вдруг затараторила. — Я когда к родне шла, то попала в метель, да с пути сбилась. Кругом всё белым-бело, даже если руку выставить, то не видно! Тут и ночь настала. Вот и побрела я, не разбирая дороги, а потом с горки скатилась и вовсе потерялась. Думала, что замёрзну и заплакала. А слезы прямо на щеках застывали, такой мороз трескучий стоял, — Млада зябко поёжилась и замолчала, чтобы перевести дух.

Видимо, вспоминать вчерашний ужас ей не хотелось. Но я всё ещё смотрел на неё, так что девушка продолжила:

— И вот я шла-шла, пока из сил не выбилась. — Сообщила Млада. — Тогда упала прямо на снег, и слышу вдруг голос, мол, потерялась, красна девица? Да, говорю, потерялась, а сама гляжу, предо мной седой старец стоит. Тепло тебе, спрашивает? Нет, отвечаю, зябко, очень зябко, дедушка. Вот и мне, говорит он, зябко, варежки дома забыл. Тогда я свои варежки сняла и отдала ему, — девушка продемонстрировала мне голые ладони. — Дедушке то холоднее, чем мне.

— В данном случае это спорное утверждение, — пробормотал я себе под нос. Вслух же спросил. — А дальше что?

— Дедушка меня похвалил, что я, дескать, уважила его, — почему-то шёпотом поделилась Млада. — И отдал мне свою шубу. В ней, сказал, никакой мороз тебе не страшен. Едва договорил, как пропал. А мне что делать? Я в шубу завернулась, да сил всё равно не было куда-то идти, так и заснула. И ведь дедушка-то правду сказал — мороз меня не взял! — судя по лицу Млады, она всё ещё не верила, что пережила эту ночь.

Я же глубоко задумался над тем, что услышал. И больше всего меня интересовало, помог бы Крачун печенегам, поступи они с ним, как эта девица? По всему выходило, что да, помог бы. И тогда бы пострадали другие. И что творилось в голове у этого безумного старика?..

— Тятенька леший, — тихо обратилась ко мне Млада, плотнее кутаясь в мой плащ. — Мне бы домой… — жалобно протянула она.

— Конечно, пойдем, — я обратился лосем и позволил девушке сесть себе на спину. Следовало отвезти её к родичам, да поскорее.

Что же до Крачуна — его природа и характер стали для меня понятнее, но это не то, чтобы радовало…