Узнав от вожака волколаков всё, что нужно, я переместился на окраину леса. Отсюда, по словам Седогривого, ближе всего добираться до предполагаемого им пути кочевников-разорителей. Места тут были живописные: высокие холмы с небольшими островками-рощами, между которыми раскинулись устланные снегом поля, и всё это великолепие делили на отдельные островки извилистые замёрзшие реки. Сюда бы летом да на рыбалку выбраться…

Но до лета ещё надо дожить. И хорошо бы не только мне, но и жителям окрестных деревень. А их в округе раскинулось предостаточно: невооруженным глазом у меня получилось разглядеть четыре, и это ещё не обращаясь птицей и не поднимаясь в небо. Но даже я видел над холмами ещё несколько поднимающихся к синему небу струек белого дыма.

Глядя на белые пушистые облачка, безмятежно скользящие по голубому покрывалу небосвода, я уже собирался подняться в воздух, как вдруг меня до костей пробрал порыв ледяного ветра. И вроде бы обычное для зимы явление. Но мне почудилось в нём нечто противоестественное. Навеянный ветром холод очень живо напоминал дыхание смерти в Подземном мире. Я даже поморщился от отвращения. Здесь явно что-то было нечисто.

Обратившись соколом, я взмыл в небо и увидел деревни за холмами, одна была довольно близко ко мне. Люд там занимался своими делами: кто-то убирал снег, кто-то кормил скот. Местная же ребятня бодро топала по сугробам с санями на верёвках, подыскивая подходящую для катания горку. Укутаны они были настолько тепло, что не получалось разобрать, кто мальчик, а кто девочка — все одеты, как капусты и похожи на пятерых неуклюжих медвежат. И вот один из ребятишек задрал голову и начал звать остальных, тыча пальцем вдаль.

Я проследил его взгляд и мне сразу же стало не по себе. Из-за горизонта наползают чёрные тучи. Они взялись буквально из ниоткуда и, гонимые хладным ветром, двигались гораздо быстрее, чем им положено. Не прошло и нескольких мгновений, как всё вокруг потемнело и началась сильная пурга. Меня бросало из стороны в сторону, так что пришлось срочно приземляться. Я сделал это как можно ближе к детям — они были слишком далеко от домов, чтобы успеть в них укрыться.

— Ко мне, быстрее! — мне пришлось напрячься, чтобы перекричать нарастающий шум ветра. Метель поднялась такая, что видимость стремительно ухудшалась, и даже у меня едва получалось не терять детвору из виду. — Давайте же, ну! Идите на мой голос.

К счастью, ребятишки знали мой человеческий облик и послушались с первого раза. Они побросали санки и побежали мне навстречу, держа друг дружку за руки. Собрав всех вокруг себя, я накрыл нас разросшимся плащом, словно палаткой. За этой преградой вой непогоды сразу сделался тише.

Дети тряслись от страха. В темноте я слышал, как часто колотятся их крохотные сердечки. Радовало одно — все пятеро были сейчас со мной, в относительной безопасности. Повинуясь моей воле, внутри плаща проросли люминесцентные грибы, и мрак развеялся их зеленым и синим свечением.

— Ух ты! — в один голос выдохнули ребятишки, заворожено глядя на невиданное ими доселе световое шоу.

— Вот ведь погодка, — подмигнул я детям, жадно ловя каждый доносящийся снаружи звук. Вроде начало стихать, но выходить было рано. Стремительно наваливающийся на плащ снег сильно давил на плечи, но я держался и не подавал виду, что мне тяжело. — Не каждый день так пурга лютует, да? — моя ободряющая улыбка подействовала на окружающих успокаивающе.

Детвора согласно закивала, соглашаясь с моими словами. Сердца ребятишек забились ровнее, но они всё ещё боялись. Оно и немудрено — если бы меня тут не оказалось, их бы тут же замело, а там попробуй выберись, да и не найдёт никто.

Думать о подобном мрачном раскладе мне не хотелось, поэтому я продолжил говорить с детьми, чтобы отвлечь их от происходящего:

— Как в деревне-то дела?

— Хорошо, — ответила за всех самая старшая девочка. Голосок у неё был звонкий и чистый, словно лесной ручеёк. Она смотрела на меня пронзительными голубыми глазами и улыбалась. — Как ты, тятенька леший, нашей коровке помог, так её молочко куда вкуснее стало!

— Так и пейте его побольше, чтобы вырасти большими и сильными, — поучительно произнёс я. — Тогда вам никакие вьюги страшны не будут.

— И откуда она только взялась, — мальчишка, чуть помладше девочки, оглянулся, будто хотел увидеть что-то сквозь мой плащ. — Светло же было и погоже. Вот мы и решили с горки покататься. А тут такое!

— Да уж, — посочувствовал я. — Но, с другой стороны, сейчас снега столько навалит, что можно и снежных баб налепить, и острог построить, и в снежки поиграть!

Все дети, кроме одного, обрадовались.

— Если только не заставят двор чистить, — хмуро заявил тот.

Но у меня было, чем сгладить его недовольство:

— У всех свои заботы. Но вы друг дружке поможете и быстро с работой справитесь, а там и для забав время найдёте.

— И правда! — звонко сказала девочка. — Сделаем всё и снова играть! — она поглядела на меня. — А ты, тятенька леший, будешь с нами в снегу резвиться?

— Я бы с радостью, да у меня дела.

— Жалко, — вздохнула девчонка и тут же задала другой вопрос. — А Антипка к нам когда придёт?

Как я и обещал молодому волколаку, друзей мы ему нашли. С этими ребятишками он сразу поладил, да и они его не боялись. Местные вообще неплохо относились к стае Седогривого. Вроде бы у некоторых там даже дальняя родня имелась. Может поэтому вожак и озаботился печенегами?

— Так это вам надо было его спросить. — Вернулся я к нашей с ребятами теме. — Но, коли увижу Антипку раньше вашего, то скажу, что вы его ждёте. Хотя, думаю, после такого снегопада, он сам вас проведать явится.

— Хорошо бы, — кивнул тот самый парнишка, что не слишком-то горел желанием чистить двор. — С Антипкой весело.

Остальные ребята согласились и принялись вслух рассуждать, чем же они займутся, когда утихнет пурга. Они довольно быстро пришли к логичному выводу, что с горки теперь не покататься, да и санки сначала надо откопать. А пока откапывают, можно и острог возвести.

— Это вы всё здорово придумали, — вмешался я. — Но лучше сначала родителям на глаза показаться, чтобы они знали, что с вами всё в порядке. Да и играть пока лучше рядом с деревней.

— Почему это? — захлопала длинными ресницами самая мелкая девочка.

Рассказывать детям о печенегах я не стал — нечего их пуще прежнего пугать, и так только успокоились.

— А вдруг снова пурга? — сказал я.

— Тогда ты снова нас спрячешь! — улыбнулась всё та же девчонка. Часть молочных зубов у неё уже выпала, а новые пока не выросли, отчего улыбка была щербатой, но по-детски милой.

— Да! И правда! — подхватили остальные сорванцы.

Расстраивать их мне не хотелось, но пришлось:

— У меня дела, так что сегодня лучше у изб играйте. Добро?

К счастью, дети не слишком-то расстроились и согласились, но я всё равно решил подсластить им пилюлю.

— Как пурга стихнет, я лосём обращусь и вас до деревни довезу. Хотите?

— Хотим! — в один голос закивала обрадованная детвора и тут же посыпались вопросы:

— А когда снег стихнет?

— Ты нас быстро покатаешь?

— А вот коли с лося упасть, то шибко больно будет али нет?

— Все за раз поместимся?

Шум под плащом окончательно перекрыл завывания ветра. Дети уже забыли о страшной метели и теперь с нетерпением ждали, когда смогут покататься на лосе.

— Вот матушка удивится! — радовался невысокий веснушчатый пацан.

— Я ещё никогда-никогда на лосе не ездила! — вторила ему старшая девочка. — Меня бабушка даже на лошадь не пущает. Говорит, коли свалюсь, то кривая на один глаз стану, как она!

— Да не станешь! — храбро заявил веснушчатый. — Я уже столько раз падал, что на руках столько пальцев нет! — для вящей убедительности он поднял руки и растопырил пятерни, вот только этого никто не заметил, так как на пацане были варежки.

Все дети это заметили и захихикали. Больше всех заливалась напуганная бабкой девочка.

— Теперь-то ясно, почему ты такой дурачок! — сквозь смех произнесла она.

— Сами вы дураки! — насупился парнишка.

Впрочем, не прошло и минуты, как обиженный мальчик уже смеялся вместе с друзьями. Я же глядел на них и думал, как у детей всё просто. Они живут моментом: сейчас загрустил или разозлился, а через миг снова веселишься. Взрослый человек так быстро настроение менять не способен. Но порою ему достаточно детской улыбки, чтобы пусть и на время, но забыть о невзгодах. Вот и выходит, что старшие могут младших уму разуму научить, но и ребятишкам есть, чем с родичами поделиться. Да и не только с ними — глядя на смеющихся детишек, я и сам повеселел. А тут ещё и ненастье стихло.

— Ну что, — спросил я ребятню, — выходим?

— Да! — снова дружным хором отозвались они.

Рывком выпрямившись, я расправил плечи и сбросил навалившуюся сверху груду снега. Нападало его много. Вроде как времени прошло всего ничего, а вокруг сугробы выросли такие, будто метель пару суток бушевала.

— И где нам теперь санки искать? — старшая девочка печально вздохнула. — Вернёмся без них, заругают!

— Не печалься, отыщем. А теперь забирайтесь! — обратившись огромным лосем, я опустился на снег, позволяя детям забраться себе на спину.

Как только маленькие пассажиры заняли свои места, я побрел в сторону их деревни. Санки по пути тоже нашлись, так что пришлось сделать внеплановую остановку, чтобы связать их между собой и повезти следом.

Дети веселились и смеялись, то и дело нарочно падая с моей спины в сугробы. И впору было бы поругаться, но мне не хотелось. К тому же, едва ли печенеги продвинулись хоть немного в такую непогоду, так что время у меня имелось.

Где-то на полпути к деревне нам встретились родичи детворы. Стоило им увидеть своих чад в целости и сохранности, как тревога на лицах взрослых сменилась великой радостью. Передав ребятишек в надёжные и заботливые руки их родителей, я попрощался со всеми и взмыл во вновь ставшее чистым небо.

С высоты мне стало понятно, что метель не распространилась в стороны и задела разве что самый край моего леса. Основной фронт непогоды был сосредоточен над замёрзшими реками и уходил далеко вперёд. Изменив курс, я полетел туда, где сугробы подняли берега чуть ли не в трое. Одному оттоку досталось больше других, так что я последовал вдоль него и не ошибся с выбором направления.

За одним из далёких холмов меня ждало одновременно пугающее и завораживающее зрелище. В самом широком месте реки замерли без движения почти пять десятков всадников. Конные печенеги словно пытались ускакать прочь, но застыли на полпути, обратившись ледяными изваяниями, меж которыми неспешно прогуливалась фигура в белой шубе с посохом-сосулькой в руках.

Крачун любовался статуями, останавливаясь рядом с каждой и разглядывая мельчайшие детали. Он то и дело покачивал головой, будто восхищаясь работой неизвестного ледяного скульптора. Вот только с каждым взмахом крыльев мне становилось всё яснее, что это не статуи, а всё ещё живые люди, которые замерзают прямо сейчас. Их сердца бились всё тише, и тише, навсегда затихая одно за другим.

Седой старик в шубе повернул голову и посмотрел на небо. Несмотря на высоту полёта, он легко нашёл меня взглядом и приветственно помахал рукой. И это при том, что солнце находилось за мной и слепило находящегося на земле наблюдателя. Вот только Крачун даже не морщился, а радушно улыбался, словно повстречал доброго друга.

— Здрав будь, Белояр, — поздоровался он скрипучим голосом, как только я приземлился и принял человеческий облик. — Не чаял тебя столь далече от твоего леса повстречать. Не часто твой брат свои владения покидает.

— Мне нравится изучать мир, — ответил я, пропустив приветствие.

Судя по улыбке, Крачун это отметил, но не стал заострять внимания. Он положил руку на круп замершей без движения лошади и похлопал ладонью по прозрачному льду. Последний хлопок вышел сильнее других. Всадник качнулся и завалился на бок, разбившись вместе со скакуном на сотни мелких осколков. Снег окрасился алым. Не успев впитаться, кровь тут же застыла.

Несмотря на плащ, я не мог не отметить царивший кругом холод. Вокруг Крачуна температура была заметно ниже. Он будто излучал какую-то стылую ауру, которая постепенно стихала. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что именно она является причиной столь спонтанной и жуткой ледяной экспозиции.

— Пурга — твоих рук дело? — я тоже коснулся ближайшей лошади, но не ощутил ничего. Сердце животного сковал холод смерти. Оно умерло мгновенно.

— Моих, — не стал отрицать Крачун. Поглядев на меня вполоборота, он заметил, как я помрачнел лицом. — Из-за лошадок печалишься? Не нужно, они не мучились. Замёрзли мгновенно. А вот эти, — небрежным кивком старик указал на ближайшего всадника. — не сразу. Но всё равно стоило их получше проучить.

— Почему ты это сделал? — прямо спросил я.

— Потому что захотел, — пожал плечами мой собеседник.

Такой ответ меня не устроил.

— Захотел убить или защитить мирный люд?

— Защитить мирный люд? — Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. — А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, — он закивал своим мыслям и замолчал.

Но я молчать не собирался.

— Так что ты хотел сделать?

— Сказал же — проучить, — улыбка Крачуна вышла мрачной. — Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, — принюхавшись, он поморщился, — а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?

Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:

— Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, — ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. — Согласен со мной, Белояр? — тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.

— Согласен, — глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.

— А чего тогда хмуришься? — поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.

— Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, — я указал себе за спину, где остались деревни. — Они играли на улице, когда налетела буря.

Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.

— Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?

Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.

— Мы говорим о человеческих жизнях!

Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.

— Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? — спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. — И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.

— Дети невинны! — я сжал кулаки и оскалил клыки. — В отличие от печенегов, они не желают никому зла.

— Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, — очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. — Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…

— Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!

— Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, — Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. — Ежели один человек решил, что может убить другого, — он понизил голос до зловещего шёпота, — выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.

— Сейчас речь не о том. Дети…

Крачун фыркнул.

— Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.

— А коли бы знал? — подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.

Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.