Печенеги оказались куда хитрее, чем мне хотелось бы. Очевидно, что они хорошо усвоили преподанный им урок и теперь действовали крайне осторожно, посылая вперёд небольшие отряды разведчиков. Они двигались впереди основной армии, увидев которую я понял, почему кочевники не рассыпались по своим степям и не затаились. Собрав огромное воинство, они были уверены, что никто не выстоит перед их мощью.

Пролетая над стоянкой печенегов, я поймал себя на мысли, что количеством народа она напоминает ярмарку, устроенную Всеславом, куда съехались люди со всего царства. Вот только на празднестве был и стар, и млад, и мужчины, и женщины, которые веселились, пели и плясали. Сейчас же подо мною сотни хмурых мужчин точили оружие и готовились обратить его против тех, кто не сделал им ничего плохого.

Сосчитать количество кочевников не представлялось возможным, но и без этого предельно ясно было одно — ни Тихомир, ни Всеслав не смогли бы в одиночку противостоять им. Этот факт натолкнул меня на другую мысль: почему тогда царства всё ещё стоят? Выходит, такой ордой печенеги собрались впервые. Очевидно, что на это имелась какая-то причина.

Но какая?

Что заставило конных кочевников устроить военный поход зимой? Возможно, голод? Едва ли. Зрение хищной птицы позволяло мне увидеть, что мужчины внизу не слишком-то похожи на голодающих. Нажива? В таком случае проще было совершать набеги небольшими группами, как печенеги и поступали прежде. Нет. Здесь что-то иное…

В поисках ответов я подлетел ближе к стоянке врага, которая среди снега напоминала огромный тёмный остров в белом океане пустоты. Но с высоты виднелись и другие острова — выжженные дотла деревни и города, что остались за спинами войска. Кочевники умышленно уничтожали дома людей, чтобы если те и вернулись, то остались зимой без крыши над головой.

Мне захотелось увидеть того, кто отдавал столь бесчеловечные приказы. Острым взором я скользил по стоянке печенегов до тех пор, пока не нашёл шатёр, отличный от остальных. Нет, он не выглядел богаче или больше, не находился в самом центре или на холме. Наоборот. Укрытие из войлока и шкур стояло в низине. На нём висели кости и черепа, а стены покрывали причудливые и пугающие рисунки неизвестного мне значения. Выполнены они были в чёрных и красных цветах. И если первое — это уголь, то второе — совершенно точно кровь. Значит, роспись имеет ритуальное значение, а внутри живет, вероятно, шаман или кто-то вроде него.

Не успел я об этом подумать, как из шатра вышел невысокий косматый мужчина. Был он наг, пугающе худ и бледен, с блестящим, словно измазанным жиром телом, на котором красовались всё те же рисунки, что и на шатре. Незнакомец вскинул голову и уставился в небо. Воздев вверх руки с растопыренными пальцами, он взвыл дурным голосом, а потом уставился точно на меня.

Мы смотрели друг на друга пару секунд, после чего мужчина что-то крикнул на своём языке. Тут же с земли запели тетивы луков, и в небо взметнулись стрелы. Пролетавший справа от меня орёл коротко вскрикнул и, вращаясь в воздухе, начал падать на землю вместе с каплями своей ещё горячей крови. Из груди птицы торчала метко пущенная стрела. Несколько других просвистели в опасной близости от меня. К счастью, я среагировал чуть раньше и резко изменил направление полёта, лишь на мгновение разминувшись со смертью на отточенном кончике стрелы.

Урок кочевники усвоили даже лучше, чем я думал. Они не подпускали к своему лагерю ни птиц, ни зверей. Исключение оставляли лишь их собственные лошади, всех остальных ждала смерть. Мне пришлось прекратить разведку и вернуться в соратникам. Но я всё равно успел увидеть самое главное — духовного лидера орды и то, что она готовилась выступать.

В лагере беженцев эту новость приняли с мрачной решимостью. Женщин, детей и стариков к этому времени там не осталось. Их всех временно расселили по деревням Тридесятого царства. Хотя несколько боевых ветеранов всё же решили остаться и принять бой. Это были убелённые сединами воины с хмурыми морщинистыми лицами и сталью во взгляде, блеск которой не смогли уменьшить ни испытания, ни годы. Слушая меня, они знай себе посмеивались и точили грозные топоры.

— Голозадый горлопан — этот колдун их, — сообщил один из стариков, у которого щербинок на щите имелось больше, чем одуванчиков в поле.

— Шаманами они их кличут. — Добавил второй, баюкавший на коленях видавший виды меч. Этот мужчина в одном из боёв лишился левой кисти, но, по его же словам, славному воину вполне хватает и одной руки, в которой он способен держать оружие, чтобы дать отпор любому врагу. — Почитай, что наши волхвы, токмо кровожадные без меры и орут постоянно.

— Даже когда их не режут, — криво усмехнулся третий ветеран, на чьём лице морщин и шрамов было одинаково много. — Могут ещё колдовством вдарить. Меня разок подпалили, видал? — повернувшись левой стороной, он продемонстрировал мне страшный ожог, который начинался на шеё и скрывался где-то под воротом. — Но колдовство-то колдовством, а топор топором, — взвесив в руке небольшой топорик, воин подбросил его в воздух и ловко поймал за рукоять. — Точно между глаз ему попал, так он враз заткнулся! Пискнул только напоследок и свалился, как мешок с сеном.

— Второй раз так сможешь? — без особой надежды спросил я лишь для того, чтобы поддержать разговор.

— Вижу я нынче не так остро, рука не так точна как прежде, да и стемнело ужо, — задумчиво произнёс ветеран и вдруг кровожадно улыбнулся. — Надо будет поближе подойти, чтобы наверняка.

— Тебя послушать, Ивар, так ты один со всей ордой сладишь, — произнёс подошедший к нам Тихомир. Он только что закончил раздавать указания перед грядущим боем и теперь с хрустом разминал пальцы.

— Нет, царь, что ты, — отмахнулся Ивар. — Оставил бы тебе да другим ратникам дюжину-две, чтобы и вы тоже отличились.

Воины громко рассмеялись. Тихомир же позволил себе лишь едва заметную ухмылку, после чего отошёл в сторону, жестом пригласив меня за собой. Собранный и сосредоточенный царь зашагал вдоль телег, на которых облачённые в детские и женские вещи сидели чучела, собранные из палок да соломы. Воины, которые совсем недавно готовились к бою, теперь старательно изображали раненых и даже вполне правдоподобно стонали на случай притаившихся разведчиков врага.

— Значит, войско вражеское большое? — спросил меня Тихомир, поглядывая за горизонт, где, согласно докладам разведчиков и сорок, что уже пару раз прилетали ко мне, вскоре должны были показаться печенеги.

Над холмами один за другим зажигались огоньки далёких звёзд. Ночь выдалась облачной, и отчётливо выделяющийся на тёмном полотне неба жёлтый диск луны то и дело скрывали чинно проплывающие наверху тучи. Где-то вдали протяжно завыли волки.

— Большое, — я мог бы сказать и «огромное», но сути это явно бы не поменяло, а вот настрой могло бы снизить. Хотя, судя по окружающей меня картине, боевой дух у войска двух царств был высоким.

— Значит, несколько племён объединились, — рассудил царь, замедляя шаг и понижая голос. — Редко, но бывало такое. Шаман точно один был?

— Я видел только одного.

— Хм, — Тихомир задумался. — Обычно у каждого вождя свой шаман. Там их должно быть, — царь ненадолго задумался, а потом спросил. — Сколько белых шатров ты приметил? Больших, конскими хвостами украшенных.

Картина стоянки печенегов всё ещё отчетливо стояла у меня перед глазами: чёрное пятно посреди снегов. Не заметить в нём белый шатёр, даже один и небольшой, было попросту невозможно.

— Таких там нет. — Без раздумий ответил я. — Все шатры, кроме того, что принадлежит шаману, примерно одинаковые: тёмные и бурые.

Лицо Тихомира помрачнело, словно грозовое небо.

— Уверен?

Я кивнул.

— Чудно это. — Покачал головой Тихомир. — Орду всегда верховный вождь ведёт. Печенеги его выбирают из тех вождей, чьи племена идут в поход.

— Может, они погибли в стычках? — предположил я самый очевидный вариант.

Царь поморщился почти брезгливо.

— Нашли бы замену, — пренебрежительно произнёс он. — У них правит не тот, кто мудрее или престол как старший в роду наследовал, а тот, кто на лошади быстрее скачет, да из лука метче стреляет.

— Лучший из лучших?

— Да.

Я поджал губы. Такие порядки печенегов уничтожали мою очередную догадку. Род Тихомира издревле сражался с кочевниками, так что он точно знал, о чём говорил, но я всё же решил прояснить ситуацию:

— Их может вести шаман?

— Ни разу такого не видовал и не слыхивал, — покачал головой царь. — Печенегов всегда ведёт избранный воин, а шаманы только колдуют и с духами да предками говорят.

Рассуждая, Тихомир продолжил двигаться вдоль телег, тогда как я замер на месте. Пройдя ещё пару метров, царь всё же заметил, что шагает один и обернулся, вскинув бровь.

— А что, если шаман передаёт волю мертвых? — это предположение показалось мне небезосновательным. — Скажем, лучшего воина, которого когда-либо видели печенеги. Смогли бы они идти за ним?

— Да кто ж их разбёрет-то? Это ж печенеги, — Тихомир сплюнул себе под ноги. — Они даже по теплу в речках не купаются, чтобы духов своих не разозлить, а ты тут такое спрашиваешь.

За холмом раздался громкий, низкий и устрашающий звук, за ним последовал второй и третий. Они складывались в определённую последовательность — два были протяжными, а один коротким.

— Скоро начнётся, — безошибочно определили сигнал Тихомир и повысил голос, обращаясь к воинам. — Ну что, братцы, зададим жару неприятелям, чтобы они на морозце не мёрзли?

Ратники ответили негромко, чтобы не привлекать излишнего внимания, после чего начали изображать бурную деятельность, изображая перепуганных до смерти селян. Люди принялись метаться между телег, подгонять лошадей и кричать, заламывая руки к небу. Очень странно было наблюдать всё это, видя хищные ухмылки на суровых лицах вооружённых до зубов «актёров».

Но у каждого в предстоящем событии своя роль. Подозвав пролетавшую мимо сороку, я шепнул ей пару слов, и птица тут же понеслась в сторону Белоярского леса, где дожидались сигнала готовые прийти на подмогу нелюди. Как и ожидалось, упыри и волколаки охотно согласились поучаствовать в бою, но больше всех происходящему обрадовался Лихо. У меня даже имелись серьёзные опасения, что одноглазый полезет в драку слишком рано и всё испортит, но Ягишна заверила, что уговорит его обождать. Хорошо, если это у неё получится, потому как в моё отсутствие кроме Лихо в лесном отряде никто птиц не понимал.

Вторую сороку я послал в другую сторону, туда, где за холмами скрывалась конница, которую поведет в бой царь Всеслав. Забава сейчас находилась подле отца, для координации и связи. Крачун должен был появиться там же с минуты на минуту, так как недавно я видел его фигуру мелькавшей между повозками. Согласно моему плану, владыка Подземного мира должен был до поры до времени укрывать конницу снегопадом и, не успел я об этом подумать, как с неба начали падать первые снежинки.

К тому времени как трубы кочевников запели вновь, мы уже шли по толстому льду на реке. И пусть люди ничего не ощущали, я чувствовал присутствие Богуша и его дочек. Они беззвучно скользили под толщей льда, подготавливая его к диверсии.

Водяной сейчас наверняка ворчал про себя и нещадно костил меня за то, что не дал ему погостить у родственников. Залить его пламя недовольства могли лишь пара бочек хреновухи, которые с радостью пообещал предоставить царь Всеслав. Он даже попросил познакомить его с водяным, так как видел в этом перспективу развития своего царства. Наверняка не последнюю роль в таком решении сыграла Забава, и мне было бы очень любопытно, что выйдет из такого союза.

Но для этого всем нам предстояло пережить грядущую битву…

Когда изображающие побег переодетые ратники достигли середины реки, на противоположный от моего леса берег выехали первые всадники орды. Увидев цель, они радостно заголосили и воинственно затрясли оружием. В телеге, рядом с которой я шёл, зашевелился человек.

— Вот ведь разорались, пустобрёхи лободырые, — проворчал седой однорукий ветеран, протирая глаза. Несмотря на суету и напряжённую обстановку, он каким-то образом умудрился задремать в обнимку со своим мечом. Если рука этого воина столь же тверда, как и нервы, то у печенегов попросту нет шансов.

Я ничего не ответил и, развернувшись, пошёл спиной вперёд, чтобы не спускать глаз с выстраивающейся в боевой порядок орды. Обострённое зрение помогло мне увидеть, что кочевники явились всем скопом, стремясь закончить всё легко и быстро.

— Сколько их там? — опираясь на локоть, воин приподнялся и вгляделся в ночную темноту. Подслеповато щурясь, он тряхнул головой и покосился на меня. — На всех хватит или делиться придётся?

— Хватит, — негромко произнёс я. — На всех хватит. А если из луков стрелять начнут, так ещё и после нас останется.

— Не начнут, — беззаботно отозвался ветеран. Он вновь улёгся на дно телеги и подложил обрубок левой руки под голову. Поглядев на мерцающие за снежинками звезды, воин сладко зевнул и добавил. — Темно сейчас и ветер дует — сложно навесом попасть. К тому ж эта сняголовь думает, что мы недобитки, с бабами, да детьми бежим. Хотят побольше в полон угнать. Но тут они прогадали, — криво усмехнувшись, старик похлопал по рукояти лежавшего рядом меча.

— Смотрю, печенеги тебя не пугают, — оценил я настрой собеседника.

— А должны что ли? — он фыркнул. — Страшно только своих братцев подвести, а эти… — воин снова поглядел вдаль, на тёмное пятно приближающихся кочевников. — Делать мне больше нечего, как всякой шалопути бояться.

Я видел печенегов куда лучше, чем собеседник. Они неслись во весь опор, а сталь их оружия тускло сверкала во тьме.

— Они умелые воины.

Ветеран хохотнул.

— Мы тоже не лыком шиты. Ты, леший, не кручинься. Главное, как всё начнётся, держись ко мне поближе. Прикрою.

— Спасибо, — благодарно улыбнулся я, в очередной раз подивившись силе духа этого старика, что не боялся ни боя, ни смерти.

Разделяющий нас и врагов снегопад усилился. Это значило, что Всеслав и его воины выдвинулись. Тихомир тоже это понял и скомандовал двигаться к лесу быстрее. Наша вереница рассредоточилась, изображая хаотичное бегство. Кочевники тут же подстегнули лошадей, чуя добычу. Они не заметили, как преследуемые формируют боевые порядки и разворачивают телеги, чтобы выстроить из них преграду.

Пешие воины Тихомира и Всеслава замедлялись, брали из повозок копья и факелы. Когда лёд под нашими ногами задрожал от приближающейся конницы, мы почти достигли противоположного берега. Тихомир достал из ножен свой меч и гаркнул:

— Давайте, братцы!

В тот же миг в ночь засверкали искры, а несколько мгновений спустя повозки и оставшиеся в них куклы из сена вспыхнули, озаряя ночь ярким пламенем. Напуганные лошади под печенегами поднялись на дыбы и воинственно запели луки бойцов Тихомира. Крики раненных и умирающих ударили по ушам, но их перекрыл громкий голос царя:

— Копья!

Печенеги быстро перестроились и продолжили атаку. Завязалась рукопашная. Одним ударом когтистой лапы я снёс перескочившего через ближайшую телегу врага. Второго встретил мой однорукий знакомец, ловко отбивший направленную в его грудь саблю и ответным ударом распоровший противнику горло. Для своих лет старик двигался весьма проворно и успел сразить ещё одного врага, тогда как третий почти достал его коротким копьём. Но я не зевал и одним ударом сломал печенегу хребет.

— Могёшь! — оценил ветеран и тут же устроил отчаянную рубку с новым противником.

Мне тоже было не до разговоров — несмотря на наш отпор, кочевники сильно превосходили нас числом, так что навалились ещё и с флангов. Взревев, я окончательно принял медвежий облик и разбросал людей, словно тряпичные куклы. Но на месте одного сражённого печенега как из-под земли вырастали трое других.

Запели боевые рога, и в правый фланг кочевников с грохотом и гвалтом влетела конница под предводительством Всеслава. Слева сверкнули серебристые диски, скосившие десятки людей, словно серп колосья. Ягишна пронеслась на ступе над полем боя, швырнула ещё пару магических снарядов и резко ушла в сторону, избегая облака стрел и огненного шара, который видимо пустил шаман.

Раздался протяжный вой, и из леса хлынула волна упырей и волколаков. Впереди мчался хохочущий, словно безумный, Лихо. Длиннющими руками он схватил ближайшего кочевника, сдёрнул его с лошади. Поднял над головой и без труда разорвал пополам, подставив лицо под ливень хлынувшей вниз крови.

Сражение закипело с безудержной силой. Всё вокруг смешалось. Боевые кличи, вопли боли и стоны умирающих сплелись воедино со скрежетом стали. Завыла пурга, которая силами Крачуна принялась жалить острыми снежинками задние ряды печенегов. Лёд за ними треснул, увлекая вопящих людей в холодную воду, где их уже поджидали водяной с русалками.

Но даже при таком раскладе враги продолжали ожесточённо сражаться с рвением, близким к фанатичному. Глаза воинов-кочевников были пусты, лица бледны и искажены гримасой лютой ненависти. Ритмичный бой барабанов, раздающийся из центра их воинства, каждым гулким ударом, словно вдыхал в сражающихся новые силы.

Шаман!

Убедившись, что однорукого ветерана прикрывают братья по оружию, я обратился соколом и полетел туда, где ночь озаряли вспышки серебра и пламени. Ягишна сцепилась в колдовской дуэли с нагим шаманом. Крачун создал вокруг них кольцо лютого хлада, обращающее в лёд всякого печенега, что осмеливался в него ступить. Все силы владыки Подземного мира уходили на поддержание могучих чар, так что на помощь его дочери отправился я.

Мои худшие опасения оправдались, и шаман оказался не просто говорящим с духами. Судя по тому, что всполохи его пламени стали зеленоватыми, он использовал скверну и, очевидно, черпал из неё силы. И слышал он не своих предков, а те голоса, что свели леших Чёрного леса с ума. Знал ли шаман о том, что делает, я не ведал. Но сейчас меня это абсолютно не интересовало.

Шаман поджёг ступу Ягишны, и женщине пришлось спрыгнуть на снег. Утратив мобильность, она стала уязвима. Враг достал бы её, но навстречу зелёному шару метнулась небольшая тень. За миг до удара Уголёк закрылась крыльями и отразила заклинание в сторону, после чего вернулась на плечо колдуньи.

Ягишна атаковала серпами, но шаман развеял их одним взмахом руки, тут же создав десятки языков ревущего пламени. Колдунья едва успела отскочить в сторону. Шаман же опустил ладони вниз, и из-подо льда к ним потянулись тёмные сгустки.

— Не дай ему это сделать! — хрипло крикнул Крачун, снег вокруг которого начал чернеть.

Только сейчас до меня дошло, что владыка Подземного мира не просто поддерживает в этом месте кольцо мороза, а сковывает им нечто, рвущиеся на поверхность. На лице Крачуна отражалось колоссальное напряжение. Было видно, что он держится из последних сил.

На лету сменив форму, я обрушился на тщедушного человека всей массой огромного медведя, но словно налетел на бетонную стену. В ноздри ударил запах тлена, как тогда в Чёрном лесу. Символы на теле шамана ожили, обратились гнойными нарывами и лопнули, извергая из себя потоки вязкой слизи. Зловонная жижа стекла на лёд, и тот тут же потемнел и пошёл трещинами.

Мы с Ягишной ударили одновременно. Колдунье удалось пробить брешь в защите шамана, а я ворвался туда и ударил человека наотмашь. Голова простого смертного точно отделилась бы от тела и отправилась в свободный полёт, но шаман лишь покачнулся. Его шея с хрустом выгнулась под неестественным углом, а потом со щелчком встала на место. Пущенный Ягишной серп начисто срезал печенегу руку, та упала на снег, обратилась жижей и впиталась в него, тогда как из раны выросла новая конечность.

Шаман хрипло рассмеялся. Я замахнулся для очередного удара, но услышал, как коротко вскрикнул Крачун. Лёд под печенегом буквально взорвался, и меня отбросило в сторону. В небо ударил настоящий гейзер из вязкой воды Пучай-реки. Он поднял шамана высоко вверх, омыл, и слился с ним воедино. Низкий утробный рёв разнёсся над землёй и прямо перед нами приземлился гигантский чёрный змей, в котором больше не угадывалось ни единой человеческой черты.

— Что за⁈.. — воскликнула Ягишна и попятилась. Уголёк на её плече съёжилась от страха.

Змей упёрся тяжёлым взглядом в остолбеневшую колдунью, и изверг из разинутой пасти тугой столп чёрного пламени. За миг до того, как оно охватило бы женщину, прямо перед ней возникла фигура в белой шубе. Вскинув посох, Крачун направил его на чудовище, и навстречу чёрному пламени полетел кристально белый морозный луч.

Две силы столкнулись и упёрлись друг в друга. Но не прошло и пары мгновений, как тьма начала понемногу приближаться к цели. Крачун стиснул зубы и удвоил усилия. К нему присоединилась Ягишна — серебро из её ладоней слилось с холодом и замедлило тьму, но не остановило.

Воззвав к силе леса, я увеличился в размерах настолько, насколько это вообще было возможно. Гигантский медведь взревел так, что разом перекрыл гвалт кипящей вокруг битвы. Казалось, что сами звёзды вздрогнули от неожиданности. На миг их скрыл крылатый силуэт, и сверху на змея камнем упала гигантская орлица. Забава ударила клювом по спине чудовища, тогда как я метил когтями в горло. Чешуя твари выдержала, но наша совместная атака заставила её пошатнуться.

Столп чёрного пламени дрогнул и потянулся назад. Пусть и не на много, но кристальный луч придвинулся к цели. Змей взревел, его тело пошло пузырями. Два самых больших лопнули, и из них показались ещё две головы на длинных шеях. Одна из пастей сомкнулась на крыле застигнутой такой метаморфозой врасплох орлицы. Птица пронзительно вскрикнула и забилась в цепких тисках, разбрызгивая кровь. Вторая из недавно выросших голов метнулась к шее лешачихи, но я успел вцепиться лапами в края пасти и не дать ей сомкнуться и забрать жизнь Забавы. Наше со змеем противостояние, казалось, продлилось вечность, но на деле уже через несколько мгновений я с бешеным рёвом развел лапы в сторону и разорвал пасть пополам.

Тварь затряслась от боли и выпустила Забаву, чтобы атаковать меня со спины. Но я этого ожидал. Медведь уменьшился и исчез, а ему на смену пришла проворная рысь размером с крепкого быка. Оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, я взвился в воздух и вцепился в уязвимую шею чудовища. Вязкая, вонючая и горькая кровь хлынула в пасть, но я всё сильнее и сильнее сжимал челюсти, чувствуя, как из твари уходит и жизнь.

Вторая из выращенных змеем голов закатила глаза и повисла на бессильно обмякшей разорванной шее. На уродливом теле чудовища вздулись новые наросты, но я не собирался ждать, когда из них появятся новые клыкастые пасти. Ловкой рыси не составило труда вскарабкаться на гротескное тело твари. Оказавшись на её хребте, я обратился медведем, вырвал одно из крыльев, чтобы враг не сбежал, а потом обеими лапами вцепился в шею главной головы.

— Уйди оттуда! — крикнула мне Ягишна, чей голос от напряжения сорвался на визг. Прямо на моих глазах одна прядь на лбу женщины поседела, а глаза потемнели пуще прежнего. — Мы тебя заденем!

Я понимал это, но всё равно сделал свой выбор и мощным рывком заставил чудовище запрокинуть голову, после чего вцепился в пасть, сомкнув её и прервав поток льющейся оттуда скверны. Удерживать такую тварь долго было не под силу даже мне. И если Ягишна колебалась, то Крачун понял всё без слов.

— Давай, дочка, — выдохнул он, поднимая свой посох над головой и мрачно глядя на тьму, что скрывала и меня, и змея. — Второй возможности у нас уже не будет.

То ли в пылу боя, то ли от потрясения, колдунья не придала обращению старика значения и, коротко кивнув, смахнула выступившие на глазах слезы.

— Прости, Яр, — проронила она и, вместе с Крачуном, что было сил ударила серебром по змею.

Дикая, нестерпимая боль пронзила каждую клеточку моего тела. Но я лишь глубже вгонял острые когти в тело трепещущей твари. Змей бился в конвульсиях, его склизкая чешуя шипела и плавилась, а исходящее от неё зловоние сменялось морозной свежестью. Холод стоял такой, что вскоре прекратил ощущаться, как и мое тело. Тьма вокруг сменилась ослепительной белизной, в которой растворилось всё и вся…