Лес просыпался…

Ветер стал теплее. Теперь он не выл, не трепал ветви с ледяной яростью зимы и не швырял туда-сюда ворох снежинок. Да и швырять стало почти нечего: снег перестал быть пушистым, осел и съёжился, словно чувствуя, как уходит его срок.

Весёлые барабанные дроби капели начинались сразу же, как только яркий солнечный диск вставал над лесом, чтобы согреть всё вокруг своим мягким теплом. Всё кругом просыпалось, выходило из сладкой зимней дрёмы, сбрасывая пушистое белое одеяло, под которым было уже жарко. Вернувшиеся из тёплых стран птицы оглашали лес причудливыми трелями, призывая скорее просыпаться и вдыхать полной грудью воздух грядущей весны. Его первые нотки уже отчётливо читались и обещали свет, тепло и радость.

Ну как тут спать?

Где-то неподалёку раздались торопливые шаги, а потом зазвучали голоса. Говорили наперебой.

— Сейчас проснётся! — восторженно восклицала девушка.

— Уверена? — второй голос выражал некое сомнение вкупе с осторожной надеждой.

— Уверена!

— Вчера то же самое говорила.

— Не ворчи!

— И позавчера.

— Так проснётся али нет? — вклинился старческий чуть скрипучий голос. — На стол накрывать ужо? Ещё Ваську надобно предупредить, чтобы баньку растопил.

— Да погоди ты со своей банькой, старый.

— Я не старый, а мудрый!

— С этим можно поспорить.

— Тебе надобно, ты и спорь. Но где-нибудь в другом месте. Ай! А ты чего кусаешься, дурища⁈

Раздалось победоносное шипение.

— Так его, Дуся!

— Да тихо вы!

— А чего тихо-то, коли он просыпается?

Голоса стихли, а им на смену пришло радостное гавканье. Оно раздавалось совсем рядом, но из-за окружающей меня темноты не получалось ничего разглядеть. А ведь прежде я видел во мраке, да и запахи ощущал острее, а вот лес чувствовал куда слабее.

Почему так вышло?

Я заворочался, ощупывая руками тёплые, покрытые мхом стены. Сладкая дрёма нехотя отпускала меня из своих цепких объятий, и всё вокруг вставало на свои места. Песнь леса теперь звучала пусть и явственно, но тише, тогда как обычные чувства вновь обострились. Разум прояснялся, а тело стремительно наливалось силой.

Ощущение было такое, что можно горы свернуть. Но этого, конечно, делать не нужно. Пусть стоят и радуют всех своей величественной красотой. Давненько я, кстати, их не видел. Или нет? Странно всё как-то…

Мои пальцы вновь коснулись мха и зарылись в него, нащупав кору. Она оказалась податливой и с тихим треском сломалась. В открывшуюся щель тут же проник яркий слепящий свет. Звуки вокруг стали явственнее, как и голоса. Теперь я их узнал.

— Видали! — воскликнула Забава. — Говорила же!

— Ну наконец-то, — с облегчением выдохнула Ягишна. — Все бока себе небось отлежал. Это ж надо, столько валяться! Вылазь уже! — несмотря на сказанное, в её голосе отчетливо читались тёплые нотки.

Несмотря на возражения Забавы, колдунья принялась стучать по коре с упорством матёрого дятла. Судя по сосредоточенному сопению, ей помогал Пирожок. Спать в таких условиях стало совершенно невозможно, поэтому я разбил оставшуюся кору и вылез на свет, отчаянно от него щурясь. Не успело в глазах проясниться, как у меня на шее повисла Забава. Ягишна ограничилась довольно болезненным тычком в бок.

— Заставил ты нас поволноваться, — сердито буркнула она, но потом смягчилась и чмокнула меня.

Дуся ловко вскарабкалась по моей ноге, потом по плащу и ткнулась холодными скользкими губами в другую щеку. Пирожок же принялся облизывать руку, выпрашивая ласки, которую тут же и получил.

— Ты уж не серчай, — поморщился сидевший на тумбочке Кузьмич, — но целовать не стану.

— Вот уж спасибо, — улыбнулся я и тут же закашлялся, так как в горле сильно пересохло, отчего голос больше напоминал скрип несмазанной и ржавой петли.

— Вот уж пожалуйста, — вернул улыбку домовой и исчез, чтобы мгновение спустя появиться вновь уже с кружкой в руках.

Благодарно кивнув, я жадно припал к ней и залпом осушил, лишь потом сообразив, что именно выпил. Это оказалось пиво. Когда мои брови удивлённо поползли вверх, Кузьмич хихикнул.

— Оно? — только и спросил он.

— Оно, — кивнул я.

— Лучше бы воды принёс, — всё ещё висевшая у меня на шее Забава, уловив запахи хмеля и солода, наморщила нос.

Домовой реплику проигнорировал и потопал вниз со словами:

— Пойду на стол накрывать.

Молодая лешачиха недовольно посопела, напоследок стиснула мою шею ещё разок, и нехотя отцепилась. Отступив на шаг, она придирчиво оглядела меня с головы до пят, дважды обошла кругом, потом встала рядом, потрогала сначала свою макушку, а потом мою, вновь отошла и опять осмотрела.

— Вроде не изменился, — наконец, выдала она, задумчиво потирая острый подбородок.

— А должен был? — встав рядом с лешачихой, Ягишна тоже окинула меня взглядом.

— Не знаю, — честно призналась Забава. — А должен был? — переадресовала она мне вопрос колдуньи.

Я пожал плечами и, в свою очередь, спросил:

— Что случилось-то?

Забава и Ягишна переглянулись.

— Ты ничего не помнишь? — колдунья вскинула бровь.

Мне не пришлось напрягать память, чтобы мысленно вернуться в ожесточённое сражение на реке. Картинка перед глазами ожила весьма яркая, чёткая и оттого лишь более мрачная — слишком уж много в ней было алых красок. И чёрных…

— Помню бой с чудищем, — перешёл я сразу к кульминации схватки и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Поначалу увидев знакомые лица, я напрочь позабыл о том, что произошло и что стояло на кону. Сейчас же осознание всей серьёзности ситуации разом навалилось на плечи подобно лавине. — Чем всё кончилось-то? — я схватил Забаву за плечи. — Победили?

— А как же! — с широченной улыбкой заявила она, лучась радостью и гордостью. — Задали вражинам жару! Как только змей окочурился, они разом пыл весь растеряли: кого не побили, тот в речке утоп. Богуш потом несколько дней ворчал, что с утопцами замучился разбираться, но всё обошлось.

После таких новостей мне полегчало, но ещё один вопрос вязким комом всё ещё стоял в горле:

— Много наших полегло?

На открытое лицо Забавы легла тень.

— Не шибко много, — тихо произнесла она, — но потери есть, и каждая невосполнима. Славные ратники Тихомира и бойцы моего отца буйны головы сложили за правое дело. Век их имена помнить будут, но самих людей это не вернёт.

— Зато их потомки будут жить на родной земле и не станут врагу в ноги кланяться, — вставила Ягишна.

— Всё так, — согласилась Забава, и Дуся, что сидела на моём плече, важно кивнула.

— А что с упырями и волколаками? — продолжил я расспросы.

— Живы, — Ягишна осеклась и улыбнулась, — если так, конечно, можно сказать об упырях. Мы им помогли конечности и родичей обратно собрать, так что быстро оклемались. Стае досталось сильнее, но раны они уже зализали. С Лихо вообще всё как с гуся вода. Богуш с дочками тоже в порядке.

— Крачун?

— Ты хотел сказать, мой отец, да? — глаза колдуньи нехорошо прищурились.

— Не знал, что ты уже в курсе, — чуть виновато улыбнулся я. — Он просил не говорить тебе раньше времени, да и мне показалось, что это ваши личные дела. Семейные, так сказать.

— Ага, семейные, — судя по тону, Ягишна ещё планировала спросить с меня за сокрытие тайны, но это была лишь шуточная обида. На деле же колдунья выглядела весёлой и довольной. Тень, что так долго лежала на её лице, улетучилась, плечи расправились, а взгляд светился жизнью и энергией. От прежней задумчивой и печальной женщины не осталось и следа, и это обстоятельство не могло меня не радовать.

— Так что с твоим отцом?

— А что с ним будет? — пожала плечами колдунья. — Мы поговорили, он рассказал мне… обо мне, наверное. — Ягишна покачала головой и хмыкнула. — Точнее о части меня. Я засыпала его вопросами, он отвечал на них по мере сил, а потом ушёл и обещал вернуться следующей зимой. В любом случае — мой гештальт закрыт и… — женщина нахмурилась. — Что за чудное словечко?

— Ты сказала следующей зимой? — спросил я, переваривая услышанное.

— Да, — кивнула Ягишна и важно подняла вверх указательный палец. — А ещё я сказала «гештальт». Что это значит, знает кто?

— В контексте твоего вопроса, это значит какую-либо нерешённую ситуацию. — Отрешённо пробормотал я, пытаясь осмыслить, сколько же времени проспал. Теперь все испытанные в дрёме ощущения казались размытыми.

— О, здорово, — оживилась колдунья. — Спасибо. — Она, словно любопытная синичка, склонила голову набок. — А что такое «контекст»?

— Окружение, обстоятельства или условия. — Снова машинально выдал я и обернулся.

Оказывается, ложем мне служила не кровать, а кокон из корней, травы и коры, похожий на тот, в котором проходило обращение Забавы. Мой тоже крепился корнями к стенам одной из комнат гигантской билобы. Сейчас от кокона мало что осталось — став проводником между целительной силой леса и мной, он стремительно распадался листьями, которые уносил дувший в открытое окно ветер.

Подойдя ближе, я выглянул наружу и увидел лес, залитый тёплым светом яркого солнца. Уже не по-зимнему тёплого и согревающего не только тело, но и душу. Оно стояло высоко в безмятежном и безоблачном голубом небе, даря миру жизнь и процветание. Лес почти проснулся и теперь набирался сил, чтобы продолжить свой вечный рост, служа домом великому множеству существ. И всё с ним было хорошо да ладно. О том он и пел.

— Спасибо, что приглядела за ним, — сказал я, поглядев на Забаву.

— Просто вернула тебе должок, — беззаботно улыбнулась лешачиха. — Да и дел зимой было не сказать, чтобы много.

Я вновь посмотрел за окно и полной грудью вдохнул аромат весеннего леса — аромат, которым невозможно было надышаться вдоволь, столь приятен и сладок он был.

— И всё же — спасибо.

— Рада была помочь, — улыбка царевны стала ещё шире. Сейчас рыжая, веснушчатая, голубоглазая и бесконечно жизнерадостная она походила на само олицетворение весны. Лес радовался ей, как собственной дочери, коей, по сути, лешачиха и являлась, ведь Белоярский и Валдайский леса стали единым целым. — Надеюсь, и ты упрямиться не станешь, когда нас на свадьбу позовут.

Мои брови поползли вверх.

— Какую ещё свадьбу?

— Моего младшего брата и Василисы, дочери Тихомира. По весне они женятся.

— Стоило только задремать, а тут такое…

— О! — воскликнула вдруг Забава и принюхалась, пошевелив острым носом, как лисичка. — Чем-то вкусным пахнет! Никак дедушка решил настоящий пир горой устроить по случаю твоего возвращения.

— Очень кстати, — я похлопал себя по животу, который, конечно, не прилип к позвоночнику, но всё же стал куда меньше, чем был. — Мне не помешало бы как следует поесть. Хотя, что за пир без гостей? Надо бы всех позвать.

— Это я запросто! — выпалила Забава и, обратившись птичкой, выпорхнула в окно, где сразу же исчезла, пройдя сквозь лес.

Дуся от увиденного захлопала в ладоши, едва не оглушив меня.

— Значит, нам не поесть, пока все не соберутся? — печально вздохнула Ягишна, но тут же отбросила подступившую тоску в сторону и прильнула ко мне. — Или мы используем это время с пользой? Только ты, я и… — томный взгляд колдуньи наткнулся на сидевшую у меня на плече Дусю, — … одна вездесущая кикимора.

Разом потеряв весь настрой, Ягишна отстранилась и поправила платье. Дуся же, решив, что колдунья сделала ей комплимент, перебралась к ней на руки и уселась, свесив ножки. Пусть это существо не сказало ни слова, её радость была написана на лице.

Снизу донеслось шипение и ворчание Кузьмича.

— Вот ведь мелкие паршивцы! А ну кыш отседова!

Пирожок гавкнул и поспешил вниз. Дуся тут же оказалась у него на спине и с видом бывалой наездницы вцепилась в шерсть пса, чтобы не упасть.

— И ты прилетела, да? — не унимался домовой внизу. — Ну да, конечно, куда же без тебя-то, ящерица крылатая! А ну отдай пирог! Отдай, тебе говорят!

Что-то упало и разбилось. Кузьмич взвыл дурным голосом, а Дуся звонко рассмеялась.

— Рад вернуться? — с кислой улыбкой поглядела на меня Ягишна.

— Конечно, — я вернул улыбку и поспешил вниз, чтобы посмотреть, что там такое творится.

А творилось там форменное безобразие…

Кузьмич вцепился двумя руками в пирог, который пыталась вырвать ощутимо подросшая змейка. Теперь Уголёк практически догнала по размеру моего пса, а размах её кожистых крыльев стал и вовсе не шуточным.

Стоило мне появиться, как змейка позабыла о лакомстве и с радостным писком бросилась ко мне, едва не сбив с ног. Ластиться она, видимо, училась у Пирожка, так что постоянно норовила лизнуть меня в нос и виляла хвостом, которым случайно задела улетевшую в другой угол Дусю. Больно кикиморе не было и она, заливаясь смехом, укатилась под стол.

— Вот же!.. — договорить домовой не успел, так как на пирог в его руках нацелилась троица пушистых комочков, в которых мне не сразу удалось узнать детёнышей манула. Мелкие бандиты с треугольными хвостиками забирались по Кузьмичу, как по дереву, в стремлении завладеть вожделенным пирогом с мясом. — Чтоб вас, разбойники! — орал домовой, отчаянно отбиваясь.

Ганя и Бусинка наблюдали за происходящим со шкафа. Меня они удостоили взгляда и небрежно покивали головами, дескать, с возвращением, леший, мы, как видишь, без тебя особо не скучали. Ага, оно и видно…

Мысленно обратившись к котятам, я велел им оставить старичка в покое. Молодежь недоумённо уставилась на меня, но спорить не стала. Наоборот, подняв треугольные хвостики, побежала знакомиться.

Ягишна же, переступив через котят, уселась за стол, на котором Кузьмич поправлял съехавшую скатерть. Высунувшаяся из-под столешницы Дуся принялась ему помогать, и только чудом не сделала хуже.

— А ты совсем ничего не помнишь про чудище? — как бы между прочим спросила меня колдунья.

— Помню, как сражался с ним и держал, — ответил я, гладя по очереди котят и Уголька.

— И всё?.. — Ягишна явно что-то не договаривала.

— Ты о том, что ваша с отцом сила и меня задела? — уточнил я и тут же махнул рукой. — Не переживай, зла не держу. Сам же вас попросил тварь со свету сжить. Кстати, Крачун не говорил, что это было?

— Воплощение скопившегося в Пучай-реке зла, — будничным тоном сообщила мне Ягишна. Не обращая внимания на полный немного укора взгляд Кузьмича, она двумя пальцами отломила кусок сдобной булки и сунула в рот. — Оказывается, его ещё Кош там собирал. Хотел этот мир покорить и даже печенегов себе во служение подбил. Их шаман его голос слышал и думал, что с ним предки говорят. А как Коша не стало, так он с ума сбрендил и решил, что духи его прокляли и нужно исполнить их волю, вот и пошёл войной на тех, кто ближе всего оказался. Нам ещё повезло, что этот шаман был не слишком сообразительный и не собрал армию побольше. — Второй кусок булки отправился следом за первым. Ягишна кокетливо облизала пальцы и улыбнулась. — А теперь уже и не соберёт.

— Не он, так другой попробует, — и пусть мне эта мысль не нравилась, поделиться ею стоило.

— Пусть пробуют, — отмахнулась колдунья. — С нами теперь никто не сладит, потому как и люди, и нелюди поняли, что не враги друг дружке, а добрые соседи, и объединились в грозную силу. Сами бы они до этого в жизни не додумались, но твои старания дали плоды. — Ягишна подмигнула мне.

Я был рад это услышать.

— Значит, всё не зря.

— Выходит, что так, — согласилась колдунья и, больше не стесняясь, заграбастала всю булку.

Кузьмич обречённо вздохнул и потопал к печке, чтобы достать оттуда новую. Помимо неё он поставил на стол и котелок, в котором плавало что-то до боли мне знакомое.

— Это что? — я втянул носом ароматный пар и сам себе не поверил. — Картошка что ли⁈

— Вроде Богуш её как-то по-другому называл, — Кузьмич озадаченно почесал голову. — Но пусть будет картошка. Он тебе её привез из странствий своих в подарок. Я теперь люблю эту картошку с укропом варить и чесночком. Как сготовится, с квашеной капусткой самое то! Сам попробуй!

— Попробую. Вот все придут и…

Договорить я не успел, так как дверь распахнулась, и на пороге появилась Забава в компании Седогривого, Вари и Антипки.

— Олеся вечером придёт, — сказала мне лешачиха. — Лихо тоже заглянет, да и остальные прибудут чуть позже.

Не успели гости пройти в дом, как из подпола вышли улыбчивый Богуш с дочками, а следом за ними и Васька.

— С возвращением! — водяной тут же стиснул меня в мокрых и склизких объятиях. — Заставил ты нас поволноваться, Яр, а теперь и повеселиться заставь!

— Не припомню, чтобы тебя надо было просить о подобном.

— А ведь и правда! — хохотнул Богуш и велел дочкам. — Давайте-ка, помогайте Кузьмичу на стол накрывать.

Всё вокруг тут же завертелось пуще прежнего. За приготовлениями и разговорами, никто не заметил, как стало вечереть, а там и остальные гости подтянулись: Лихо, упыри, волколаки, люди из близких к лесу деревень. Даже Иван с невестой пожаловали!

Ни кухня, ни гостиная не смогли вместить всех, поэтому мы перебрались во двор, чтобы отметить не только мое перерождение, весну и мир, но и новый виток в отношениях людей и нелюдей. Выпить за это предложил ненадолго заглянувший на огонёк Крачун.

Мы пировали до следующего дня, а лес над нашими головами пел свою песню и радовался вместе со всеми, кого собрал под своей сенью. Как и его леший, он был рад каждому, кто приходил в него с благими намерениями. И неважно кем был гость, главное, чтобы сердце у него было доброе.

Ведь добро всегда ценится, и всегда возвращается.