Переговоры между двумя своенравными и вспыльчивыми царями были явно не тем мероприятием, в котором мне захотелось бы поучаствовать ещё раз. Честное слово, проще двух злых медведей разнять, даже не будучи лешим, чем успокоить подозрительных и непреклонных правителей, которые в драку друг с другом конечно не бросались, но держались почти враждебно и крайне настороженно.

К счастью для меня, Всеслав явился с Иваном и Забавой. Я, не будь дурак, подбил Тихомира на то, чтобы тот позвал свою единственную дочку, дабы не отставать от коллеги по цеху. Ставка на благоразумие молодёжи оказалась рискованной, но в результате полностью себя оправдала. Иван и Забава вполне успешно успокаивали своего воинственного отца, а Василиса не отставала от них и незаметно подталкивала Тихомира к принятию суровой действительности.

Я же играл роль третейского судьи и решал возникающие то и дело споры. Больше всего царей интересовал территориальный вопрос: Тихомир опасался пускать войска соседа на свою землю, даром что по той уже разъезжали печенеги. Всеслав тоже не спешил направлять бойцов на помощь тому, кому не доверял. А ещё цари не могли решить, кто же будет командовать общими силами: один твердил, что на его земле всё решает он, тогда как другой в ответ предлагал оппоненту на этой самой земле и помереть. Дети успокаивали распалившихся отцов, и всё повторялось вновь.

И так раз за разом на протяжении долгих часов. Тихомир и Всеслав сопели столь воинственно, что воздух внутри шатра не успевал обновляться. Дышать было тяжело, голова гудела от бесчисленных споров, а время обратилось в дёготь и никак не желало иди вперёд. Я же ощущал себя мухой, которая умудрилась в этот самый дёготь вляпаться, причем в не самой лучшей компании.

Но делать было нечего: назвался груздем — полезай в кузов. Вот только кто сказал, что в этом самом кузове нужно лежать тихо-мирно и ждать, когда тебя засолят, а потом через пару месяцев закусят тобой хреновуху? Никто. Вот и я не стал бездействовать, сразу же, как только понял, что переговоры окончательно заходят в тупик.

— Вам самим-то не надоело? — несмотря на то, что мой вкрадчивый голос звучал негромко, все присутствующие в шатре замолчали и уставились на меня. И если цари смотрели разгневано, то во взглядах их детей отчетливо читались благодарность и надежда.

— Надоело, — пробасил Тихомир, устало откидываясь на спинку резного стула и прикрывая глаза рукой.

Всеслав коротко кивнул и скрестил руки на груди. Он садиться не стал, и всё это время оставался на ногах. Впрочем, правитель Тридесятого царства никак не демонстрировал физической усталости. Скорее ему просто надоело общаться с почти что своей копией в политических вопросах. Уж слишком оба царя не привыкли, когда с ними кто-то спорил.

— Тихомир, — я выдержал недолгую паузу, ожидая, когда правитель уберёт ладонь от лица и поглядит на меня. — Ты же понимаешь, что один с печенегами не сдюжишь?

— До этого справлялся, — буркнул упрямый царь.

— Но платил за это высокую цену, не так ли?

Тихомир поджал губы.

— А кочевники всё возвращались, — продолжил наседать я, озвучивая факты, которые и так знали все собравшиеся, но отчего-то отказывались принимать. — И сейчас они явились такой силой, с которой как прежде не сладишь.

— Они нас врасплох застали, — заворчал Тихомир, словно старый медведь. — Сейчас рать соберу и покажу им, кто тут хозяин.

— И скольких воинов ты потеряешь? — задал я крайне неудобный вопрос, который должен был вернуть упрямца в реальность.

Так и случилось. Тихомир сжал подлокотники так, что костяшки его пальцев побелели, а дерево под ними жалобно заскрипело. Но я оставался неумолим.

— Даже если вы прогоните печенегов, они вернутся. Все мы это знаем.

И снова Тихомиру оказалось нечем крыть. Всеслав довольно усмехнулся, но не от того, что радовался тяжёлому положению соседа, а потому как тот, кажется, начал понимать всю тяжесть своего положения. Но радоваться царю Тридесятого царства тоже долго не пришлось, потому что теперь я обратился уже к нему:

— Всеслав, сможет ли твоя рать дать отпор кочевникам, коли те явятся всей своей силой?

— Сможет. — Твердо ответил мужчина и воинственно сверкнул глазами. — И пусть все поляжем, не пустим ворога на нашу землю! — он стукнул кулаком по столешнице так, что предметы на ней одновременно подпрыгнули.

Забава устало вздохнула, и в шатре вновь повисла гнетущая тишина.

— Ключевая фраза — «все поляжем», — строго произнёс я.

Оба царя тотчас нахмурились пуще прежнего.

— Но вместе победить мы сможем.

— Мы? — Тихомир недоверчиво посмотрел на меня.

— Мы, — я кивнул.

— Какое лешему дело до простых людей? — снова оседлал любимого коня царь, отчего стоящая подле его стула Василиса закатила глаза.

— Этому лешему дело есть, — веско произнёс Всеслав. — И не только ему, — он с теплотой поглядел на собственную дочь.

— Прошлому лешему Валдайского леса тоже была небезразлична судьба людей, — взяла слово Забава. При упоминании того, кто подарил ей вторую жизнь и силу, в голосе молодой лешачихи прозвучала благодарность. — Неужто у вас иначе?

— У нас нет леших, — сказала Василиса, когда молчание её отца затянулось. — Давно ушли все. Бросили нас.

— Они ушли в Чёрный лес, — догадался я. — Их увела туда тёмная сила и сгубила.

— Она сгубила али не она, но это ничего не меняет — нет у наших лесов больше хозяев, — прогудел Тихомир, тяжело глядя на меня. — А нечисть, что там живёт, распоясалась и только преграды нам чинит. Житья люду простому не даёт.

Ситуация была мне знакомой, но поправимой.

— С этим помогу, но только после того, как с печенегами разберёмся. — Успокоил я Тихомира. — Если за вашими лесами приглядывать некому, то соединю их со своим и наведу порядок, коли ты не против.

Царь хотел было отказаться, но на его плечо легла ладонь Василисы и разом развеяла закипающий гнев.

— Поглядим, — пусть и нехотя, но всё же кивнул Тихомир. — И всё же, ты не ответил на мой вопрос, леший, какое тебе дело до людей?

— Такое же, как и до нелюдей, — я подошёл ближе и посмотрел человеку в глаза. — На этой земле не только один мой лес стоит. Вокруг него целый мир, в котором все соседи. Мы связаны друг с другом, и коли ладить научимся, то лучше прежнего заживём. Вот к чему я стремлюсь.

— Говоришь-то складно, а на деле что? — Тихомир неожиданно поглядел на Всеслава.

— Нам нелюди не докучают, — ответил тот, — а мы в их дела не лезем. Бывает, конечно, всякое, но даже в семьях разлады случаются, чего уж про соседей говорить? Однако же живётся всем теперь лучше, чем раньше. Коли бы не печенеги, так и вовсе бы бед не знали.

— Печенеги. — Скрипнув зубами, Тихомир резко встал со стула, едва не опрокинув его. — Всем они житья не дают!

— Так давайте с ними покончим, — предложил я, решив действовать постепенно. — Но в этот раз все вместе. А уже потом поглядим, как дальше жить. Заключите для начала военный союз против общего врага, ведь оба понимаете, что он вам житья не даст.

— Всё так, — пробасил Всеслав и исподлобья глянул на Тихомира. — Ну что, соседушка, покажем ворогу, что бывает с тем, кто к нам с мечом приходит?

— А сам ко мне с мечом не придёшь? — всё ещё недоверчиво спросил Тихомир, но всё же сделал шаг навстречу собеседнику.

Всеслав тоже двинулся вперёд. Стол, который оказался у него на пути, царь небрежно отодвинул в сторону.

— Никогда ни я, ни мои воины не обращали оружия супротив того, с кем бок обок кровь проливали. — Произнёс он, гордо вскинув голову. — В спину тоже не бьём. Ты сам это знаешь.

— Знаю, — Тихомир остановился напротив собеседника и испытывающе посмотрел тому в глаза. — Но вот предки твои иначе поступали.

Всеслав криво усмехнулся.

— Так с них и спрашивай.

Тихомир вернул ухмылку.

— Какой с мертвых спрос-то?

— Никакого. Посему только за себя и говорю, — Всеслав первым протянул руку. — Забудем старые распри. Выступим вместе против врага и покажем ему, что на земле нашей только добрым гостям рады, а тот, кто со злом явился, пусть на себя пеняет.

— Да будет так, — Тихомир с силой сжал запястье царя Тридесятого царства.

Оба мужчины замерли, глядя друг другу в глаза, а потом одновременно улыбнулись, пусть не тепло, но вполне беззлобно. Как только они разжали пальцы, Всеслав повернулся к младшему сыну.

— Иван, отправь гонца к войску. Пусть выдвигаются.

Царевич коротко кивнул и вышел из шатра. Я же не мог не заметить, с каким любопытством Василиса поглядела ему во след. Тихомир тоже это увидел, но ничего не сказал. Вместо этого он обратился к новому союзнику:

— Где бой врагу дадим?

— Ты свою землю лучше знаешь, — пожал плечами Всеслав. — Есть что на примете?

— На юге есть холмы, — начал было Тихомир, но потом покачал головой. — Хотя печенеги туда не сунутся. Снега слишком много. Они по рекам пойдут. Лёд сейчас крепкий, выдержит. Можно подгадать и напасть на переходе, но где? Да и рать печенеги собрали несметную…

— У меня есть другой план, — поделился я.

Цари вопросительно посмотрели на меня.

— Рядом с моим лесом, недалече отсюда, протекает широкая река, — начал я и, взяв выпавший из жаровни уголёк, подошёл к столу. Освободив место, я схематично изобразил на нём лагерь, в котором мы сейчас находились, Белоярский лес и реку, что огибала его и прокладывала границу между двумя царствами. — Вот здесь, — мой палец обозначил самое широкое место, где от берега до берега было больше двух десятков километров. — Можно их встретить.

— Ты в своём уме, леший? — покачал головой Тихомир. Судя по его взгляду, он испытывал серьёзные сомнения в моём военном гении. — Против конницы печенегов и на открытом месте? Нас просто разметают.

— Не разметают. Сначала дослушай. — Я принялся рисовать на столешнице стрелки. — Мы заманим врага в ловушку. Печенеги придут отсюда или отсюда, — две чёрные линии обозначили направление движения врага, — а целью их станет это место. — Роль лагеря стало играть блюдце с хлебом. — Как только мы заметим приближение врага, то обманем его. Притворимся, что многие воины ранены и начнём отступать.

Всеслав, как заядлый охотник, понял, к чему я клоню и кровожадно усмехнулся, но перебивать не стал. Прямолинейный Тихомир же слушал очень внимательно, не сводя глаз со всё новых и новых обозначений на столе.

— Нас погонят, — здраво рассудил он.

— И мы, точнее вы, побежите в лес, — кивнул я. — Кочевники ничего не заподозрят, но, почуяв добычу, попрут следом. Тогда-то мы и возьмём их в клещи.

— Как? — не понял Тихомир и вопросительно посмотрел сначала на меня, а потом на Всеслава.

— Прежде соберем с обоих царств всех, кто способен сражаться верхом и обеспечим их лошадьми. Эти воины ударят здесь, — одна из стрелок вынырнула из-за обозначения холмов, и вонзила свой острый указатель в линии, обозначающие печенегов. — Я попрошу Крачуна укрыть ратников снегопадом, чтобы кочевники не заметили их раньше времени.

— Хитро, — оценил Всеслав, уже предвкушавший славный бой.

— В этот момент мы прекратим отступление и дадим отпор на месте, — стрелки, ведущие к лесу, развернулись в направлении врага. — Раненых бойцов будут изображать те, кто лучше дерётся стоя на земле. Копья мы спрячем в обозах, а как придёт нужный час, ратники вскочат и ощетинятся ими, будто ежи.

— Может сработать, — кивнул Тихомир, который начал втягиваться в мой план.

— А отсюда, — ещё одна стрелка вынырнула из лесу и вонзилась во второй фланг орды кочевников, — ударим я и мои друзья.

— Это какие? — тут же настороженно спросил Тихомир.

— Волколаки, упыри, может Лихо, — перечислил я. — Первые люто ненавидят кочевников, вторые давно не ели, а третьему, скорее всего, просто скучно. Если Крачун захочет, то тоже присоединится, но тут я не уверен.

— А я вот не уверен, что они нас не тронут, — насупился Тихомир.

— Не тронут, слово даю, — успокоил я его.

— Допустим, зажмём мы недруга, — в отличие от второго царя, Всеслав целиком погрузился в стратегию, — но кочевники, как почуют, что не сдюжат, развернуться и отступят, — он провёл пальцем по линии реки. — Кони у них резвые. Не угонимся. А коли печенеги уйдут, то потом точно вернутся.

— Значит, не уйдут, — мрачно произнёс я, рисуя ещё одну линию, точно позади обозначения войска врага. — Попрошу водяного реку поднять, чтобы лёд треснул, а там если не ледяная вода, то русалки своё дело сделают.

— Славный будет бой, — Всеслав потёр руки.

— Славный, — не стал спорить Тихомир, — да только больной уж легко всё выходит. — Выразил он свои опасения и ещё раз внимательно осмотрел наш импровизированный макет боевых действий.

— Легко? — я покачал головой. — Ничего не легко, царь. Бой будет жаркий. Многие его не переживут, да и всегда что-то может пойти не так, сам знаешь.

— Знаю, — Тихомир вздохнул. — Да и всё равно лучше ничего предложить не могу. Даром, чот ты леший, а ещё и в военном ремесле, оказывается, разбираешься.

— Есть немного, — я важно кивнул, принимая похвалу, и тактично умолчал о том, что весь мой ратный опыт складывается из книг, фильмов и компьютерных игр из прошлой жизни.

Вот только сейчас у нас не кино и не игра. На кону множество человеческих судеб, и каждая ошибка может стоить слишком дорого. Осознание этого давило не только на меня, но и на царей с той лишь разницей, что к подобным решениям они более привычны.

А вот мне и привыкать не хотелось, да нужда заставила.

Оставив вроде как примирившихся царей обсуждать подробности, я, наконец, покинул душный шатёр и с наслаждением вдохнул свежий морозный воздух. Он обжёг легкие ледяным огнём и вдохнул в тело бодрость и ясность ума. Мягко ложащиеся на волосы и плечи пушистые снежинки тут же заботливо укрыли меня белым пледом, словно пытаясь убаюкать.

Но сейчас мне было не до сна. Следовало проверить животных в лагере, так как многие пострадали или при атаках печенегов или после долгого пешего перехода. Отдельное внимание следовало уделить боевым скакунам — от их резвости и подвижности скоро будет зависеть очень и очень многое. А ещё надо и свой лес проверить, да с его обитателями переговорить.

Дел, как обычно, невпроворот.

Начать я решил с того, что ближе и важнее — отправился помогать животным. За этим делом меня и застал Крачун. Он молча встал за спиной и не проронил ни слова, пока я не закончил лечить повреждённую ногу молодого бычка.

— Сговорились цари-то? — спросил меня владыка Подземного мира, когда я отошёл от рогатого пациента.

— Сговорились.

— Бывают же чудеса, — покачал головой Крачун. — Твоими стараниями небось?

— Не без них, — уклонился я от прямого ответа и направился к следующему пациенту — могучему коню-тяжеловозу, в которого попала вражеская стрела. Хозяева вытащили её и даже промыли рану, но заживала та довольно скверно. — Думаю, Всеслав и Тихомир и сами объёдинились бы против печенегов, вот только не сразу, а время сейчас особенно дорого.

— Оно не только сейчас, а всегда дорого, — со знанием дела поправил меня собеседник. — И даже бесценно, потому как нигде его не купишь и не выменяешь.

Я вскинул бровь, прикладывая ладонь к ране животного.

— У тебя сегодня философский настрой?

Крачун передёрнул плечами.

— Настрой, как настрой, — отозвался он. — К тому же, настраивайся али нет, а всё будет так, как будет.

— Течение может принести к какому угодно берегу, но, чтобы достичь нужного, придётся грести, — к моей радости, воспаления у коня не появилось, так что рану удалось затянуть обычным наговором и наскоро сделанной припаркой.

Выразительно посмотрев на меня, Крачун неопределённо пробормотал:

— Так-то оно так, да вот только не увидишь, что ждёт тебя на берегу, пока не доплывешь, а там может и так статься, что зря старался.

Взгляд владыки Подземного мира сделался задумчивым и устремился в сторону. Повернув голову, я увидел Ягишну, которая накладывала шину из двух палок и тряпицы пожилой женщине. Крачун несколько мгновений смотрел на дочь, а потом исчез.