Я обернулся и успел заметить, как Васька подхватил веник и шустро бросился под ближайшую лавку, где благополучно исчез. Не то чтобы я рассчитывал на его помощь в сложившейся ситуации, но лишние руки мне бы точно не помешали, а то мало ли. Вот только всё равно придётся справляться самому: в ближайшее время трусоватый банник из своего укрытия и носа не покажет.

Стараясь не шуметь, я медленно двинулся к тому месту, где за печкой в бадейке тёплой воды лежало яйцо. Скорлупа всё ещё похрустывала, но теперь к этому звуку добавился тихий вопросительный писк.

До этого момента меня одолевали сомнения: сможет ли леший найти общий язык со змеем, ведь тот не то, чтобы зверь. Однако стоило скорлупе утратить целостность, как я ощутил чужое спутанное сознание. В нём любопытство граничило со страхом, а осознанность с беспомощностью. Но всё это перекрывала бешеное желание жить.

Скорлупа захрустела сильнее. Послышались всплески.

— И кто это у нас тут такой бойкий? — я заглянул за печку и приветливо улыбнулся, передавая детёнышу мысли о доме, спокойствии и безопасности.

Угольно чёрная крылатая ящерка размером не больше пятимесячного котёнка, тут же обратила ко мне внимательные жёлтые глазки с вертикальным зрачком. Существо почти выбралось из яйца, но никак не могло высвободить задние лапки и хвост. Аккуратно, чтобы не навредить, я помог змеёнышу обрести долгожданную свободу.

— А ты не робкого десятка, да? — удивился я, глядя, как ловко переставляя лапками, детёныш карабкается по моей руке, для равновесия оплетая её длинным хвостом.

Сейчас у меня получилось получше рассмотреть нового жителя Белоярского леса. Это была самка. По строению существо представляло собой нечто среднее между ящеркой и летучей мышью. Сходство с последней обуславливалось передними лапами, которые срастались с крыльями. Но едва ли чёрный змей мог относиться к отряду рукокрылых. Скорее это был отдельный вид. Об этом свидетельствовало ещё и то, что детёныш был тёплым, даже горячим, но не обжигающим.

Змеёныш тем временем забрался на моё плечо и теперь тоже внимательно разглядывал первого, кого встретил в этом мире.

— Ну привет, — я протянул руку и легонько почесал небольшую мордочку.

Выпустив из носика две тоненькие струи пара, змейка неожиданно прикрыла глаза и потёрлась головой о мои пальцы. Мысли её с каждым ударом сердца успокаивались. Страх перед неизведанным постепенно отступал, сменяясь радостью и уверенностью.

— Ты, наверное, голодная? — предположил я и направился к выходу. На столе всё ещё оставались остатки нашей с Богушем и Васькой трапезы. Мне не был известен рацион чёрных змеев, но хотелось верить, что из него получится исключить людей.

Цепляясь за меня крохотными острыми коготками, змейка внимательно глядела по сторонам и тихонько зашипела, когда увидела высунувшегося из-под лавки банника. Тот хотел было юркнуть обратно, но, увидев, что я спокоен, тоже поборол свой страх.

Васька залез на лавку и привстал на носочки, чтобы получше рассмотреть существо. Детёныш тоже потянулся к нему, шумно втягивая носом влажный и тёплый воздух. Банник протянул руку, но сделал это слишком резко, чем напугал змейку, и та тут же зашипела. Васька вопреки моим ожиданиям заулыбался и принялся быстро жестикулировать.

— Чёрная и шипит, да, — разобрал я то, что он пытался донести, — как уголёк. Может, так её и назовём? Уголёк?

Банник согласно закивал и снова попробовал коснуться детёныша чёрного змея. В этот раз Васька двигался медленнее, а я мысленно сообщил существу, что это друг. Теперь Уголёк уже не шипела, а с любопытством обнюхала короткие пальцы банника и даже попробовала на зуб прилипший к его ладони берёзовый листочек, который, к моему удивлению, с аппетитом съела.

— Пойдем, найдём для тебя что-нибудь посущественнее, — предложил я всё ещё жующей остаток листа змейке.

Но, вопреки собственному же заявлению, спешить мне не следовало. Дойдя до порога, я остановился, чтобы поглядеть, как реагирует дётеныш на более холодный воздух. Уголёк поначалу испуганно сжалась и напряглась, но также быстро расслабилась и принялась вдыхать новые для себя запахи.

— Вот ведь бойкая девчонка, — улыбнулся я, погладив её между небольших рожек.

Не удержавшись, змейка всё-таки попробовала меня на вкус, чуть прикусив острыми зубками ноготь.

— Ай, — строго сказал я ей.

Уголёк тут же разжала пасть и виновато поглядела мне в глаза. По сути, в её поступке не было ничего страшного — даже человеческие дети любят пробовать всё на зуб, чего ожидать от вроде как дракона? Она познаёт мир в силу своих способностей. Об этом я и сказал змейке. Та тут же приободрилась и довольно замурчала, будто чёрная кошка. Хотя издаваемый Угольком звук скорее походил на работу небольшого дизельного генератора, да и дым она из ноздрей пускала, что лишь усиливало сходство.

Только что вылупившегося детёныша интересовало буквально всё вокруг. Но в первую очередь — еда. Стоило подойти к столу, как Уголёк шумно втянула носом воздух, радостно пискнула и, словно белка-летяга, спланировала на столешницу. Сделала она это абсолютно не грациозно и скорее просто раскинула лапы и шлёпнулась прямо в тарелку с хлебом, но попытку я засчитал.

Чёрную змейку же интересовал лишь результат. До еды она добралась, и теперь как маленький урчащий пылесос поедала всё, до чего только могла дотянуться: выпечка, вяленое мясо, квашеная капуста, мочёные яблоки, недоеденная солёная рыба — всё бесследно исчезало в пасти Уголька.

— Кажется, у Пирожка появился серьёзный конкурент, — пробормотал я, впечатлённый аппетитом змейки. Та же, наконец набив животик, сытно рыгнула, выдохнув при этом облачко чёрного дыма, в котором хорошо прослеживались искорки. — Только дом мне не спали, — рассмеялся я, поднимая существо со стола и вновь усаживая себе на плечо.

Подошедший Васька жестами показал, что всё сам уберет, так что мы с Угольком отправились наверх, знакомиться с остальными жильцами гигантской билобы. Первым нас встретил настороженный Пирожок. Как относиться к неизвестному существу он пока не знал, поэтому выглядел несколько озадаченным. Но стоило этим двоим познакомиться поближе и обнюхать друг друга, как пёс сразу расслабился и даже лизнул Уголька. Та довольно запищала и ответила взаимностью, но потом поморщилась, пытаясь избавиться от шерстинок на длинном раздвоенном языке.

Тут на шум явился Ганя. Он издалека и крайне недовольно покосился на змейку и заворчал. Негодование манула лишь усилилось после того, как я мысленно запретил ему обижать детёныша. Фыркнув напоследок и демонстративно распушив хвост, кот вернулся на лестницу, но в этот раз забрался по ступенькам повыше.

Бусинка же, как обычно, всё проспала. Лишь когда я поднёс к ней змейку, и та переползла поближе к пушистому и тёплому комку, самка манула открыла заспанные глаза, лизнула Уголька в нос и замурчала, вновь проваливаясь в глубокую дрёму. Всё же после скитаний кошка была сильно истощена и пока не до конца восстановилась. Я хотел забрать змейку, но та устроилась на свернувшейся клубочком Бусинке и закрыла глазки.

Прибежавший на кухню Пирожок притащил в зубах любимую палку, видимо, чтобы поиграть с Угольком. Псу было невдомёк, что едва ли детёныша чёрного змея заинтересует нечто подобное. Да и маловата она была для активных игр. Пришлось мне самому идти с собакой во двор.

Ночь уже давно рассыпала по тёмному небу мириады ярких звёзд. Здесь, в глуши, они светили особенно ярко и завораживающе. И вроде как привычное дело, вот только смотреть на них можно было очень долго, да так, что не надоедало.

Пока Пирожок резвился в снегу и бегал туда-сюда, я поглядывал на него и пришёл к мысли, что неплохо было бы устроить для Уголька нечто вроде социализации. Обычно её проводят для щенков, чтобы познакомить тех с окружающим миром и закрепить положительные реакции. Например, хозяин щенка может дать детишкам собачье лакомство и попросить их покормить питомца, тот же в свою очередь устраивает для себя простую связь: ребятишки — это хорошо и весело. Может, со змейкой тоже такое сработает, и она не будет пытаться сожрать кого-то из селян?

Надо бы проверить…

Но пока рано. Пусть детёныш привыкает ко всему постепенно. Вот, для начала, освоится дома, потом покажу лес и его обитателей, а там видно будет. Пока я полнился оптимизмом и надеялся, что у меня получится воспитать из отпрыска Чёрного змея ещё одного доброго жителя Белоярского леса. Об ином исходе думать не хотелось, но я всецело отдавал себе отчёт в том, какую ответственность взваливаю на свои плечи и верил, что любая жизнь заслуживает того, чтобы дать ей хотя бы один шанс.

Нагулявшись, Пирожок протиснулся в приоткрытую дверь и потрусил на кухню, к теплому очагу, чтобы погреться. К нашему возвращению, Уголёк зарылась в шерсть Бусинки так, что из пушистого калачика торчала лишь чёрная мордочка, которую старательно обнюхивал подкравшийся Ганя. Убедившись, что Уголёк — не летучая мышь, а нечто иное, он сделал вид, что она его совершенно не интересует и удалился восвояси.

Оставлять змейку одну на всю ночь я не стал, поэтому отнёс её и Бусинку в свои покои и уложил на краю кровати, на которой уснул и сам. Ночью самка манула проснулась и пошла по своим делам, а Уголёк перебралась ко мне подмышку, где продолжила мирно сопеть и пахнуть костром. Проспали мы до утра, после чего отправились завтракать вместе с Пирожком, который дремал на пороге.

Дальше меня ждали дела: кто-то на опушке звал лешего, так что змейку пришлось оставить на попечение Васьки. К моему удивлению, тот оказался совершенно не против, да и сама Уголёк с удовольствием отправилась плескаться в небольшом тазике с тёплой водой. Убедившись, что всё хорошо, я вышел на улицу и шагнул сквозь лес.

Среди сугробов и лишённых листвы деревьев стояла одинокая девушка с корзинкой в руках. От мороза она переступала с ноги на ногу, но терпеливо дожидалась, когда леший явится по её просьбе. И вот он я, собственной персоной, явился и не запылился.

— Не ждал тебя снова увидеть, Млада.

— Ой! — девушка аж подпрыгнула от неожиданности и выронила свою ношу в снег. — А как это? Откуда?

— Умею, — коротко бросил я, подходя ближе.

— Умеет, — кивнула сама себе Млада, и, справившись с волнением, натянуто улыбнулась. Выглядела она какой-то нервной, дрожала будто бы не от холода, да и в глаза мне старалась не смотреть, словно стыдилась.

Я выжидающе глядел на девушку, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она выдохнула, сжала кулачки в рукавичках и выпалила:

— Здравствуй, леший!

— И ты не хворай, — невозмутимо отозвался я.

— Не буду, — зачем-то пообещала девица и снова замолчала.

— Звала-то зачем? — терпеливо напомнил я ей.

— Звала? — тупо переспросила она, хлопая глазищами, и только сейчас спохватилась. — Звала, да! Звала! — она направилась ко мне, споткнулась обо что-то под снегом и растянулась на нем лицом вниз.

— Ох и бедовая ты, — я подошёл и помог девушке подняться. Одежды она на себя надела столько, что двигалась с трудом и очень неуклюже, чем живо напоминала мне пингвина.

— Дедушка тоже так говорит, — сконфуженно улыбнулась Млада, смахивая снег с раскрасневшихся щёк и ворота.

— Который твой или который в белой шубе? — на всякий случай уточнил я.

— Который мой, — блуждающий взгляд девицы обнаружил лежавшую на снегу корзинку. Млада заохала и принялась собирать выпавшие продукты.

Присев на корточки, я помог девушке.

— Спасибо, — виновато улыбнулась она, когда содержимое вернулось в корзинку, которую Млада тут же протянула мне. — Вот, это за то, что помог мне, дурёхе. — Пролепетала она, снова пряча взгляд.

Отказываться я не стал, чтобы не обидеть девицу и, кивнув, принял подарок. Но тут меня ждал ещё один сюрприз. Отвесив мне неумелый и кроткий поклон, Млада развернулась и попыталась убежать, но упала снова.

— Да что ж такое-то! — выплевывая изо рта снег, воскликнула она.

— Это всё нервы, — оказавшись рядом, я снова поставил её на ноги и, сообразив, что выразился непонятно для селянки, перефразировал свою мысль. — Ты слишком волнуешься. Даже дышишь через раз, и сердце очень быстро колотится. Снова с кем-то за ручки подержалась?

Млада остолбенела и вытаращилась на меня глазами размером с блюдца.

— Нет! Конечно нет! Откуда ты это взял⁈

— Сорока на хвосте принесла, — хитро прищурился я.

— Потешаешься надо мной? — девица поглядела на меня с обидой.

— Самую малость.

Ещё пару мгновений во взгляде Млады оставалось сомнение, но потом они улетучились, правда, тревогу с собой не захватили. Девушка всё также переминалась с ноги на ногу и явно боролась с желанием что-то мне сказать. Не то чтобы я был очень любопытен, но, памятуя о том, каких Млада может натворить дел, решил её расспросить:

— Выкладывай, что у тебя стряслось.

Наконец, девица решилась и выпалила:

— Боюсь в девках остаться!

Такого услышать я не ожидал.

— Во-первых, это не ко мне. Во-вторых, с чего ты взяла?

— Потому как всем разболтала, что жених у меня есть и свадьбу скоро сыграем, а его, — Млада закусила губу и шмыгнула носом. Её глаза подёрнулись слезами, плечи затряслись. — А его и нет теперь… Что люди-то скажут?

Понимая, что девушка сейчас разревётся, я похлопал её по плечу.

— Ничего не скажут, не переживай.

— Скажут-скажут, ещё как скажут! — скороговоркой выдала Млада, шмыгая носом ещё трагичнее. — Уже всякий искоса на меня поглядывает!

— Прямо-таки и всякий? — я не шибко старался скрыть недоверие.

Млада закивала.

— И даже те, кому ты не говорила?

— Так им другие всё разболтали! — в голосе девушки было столько уверенности, что тягаться с ней могла лишь её мнительность. — Наверняка уже все окрестные деревни знают. Да чего там деревни⁈ Уже и до царского терема слухи дошли!

— Какого царства-то, Тридесятого? — я уже не скрывал иронии, но Млада этого не замечала.

— Да всех разом! — принялась она размахивать руками в стороны, пытаясь показать сразу все возможные направления распространения слухов. — Предки благостные, как мне к людям-то возвращаться⁈ Как им в глаза смотреть? — Млада схватилась сначала за голову, а потом за мой плащ. — Леший, родненький, можно я сгину где-нибудь в твоём лесу? Лягу под березкой и тихонечко помру. Даже много места не займу, а там и волки покушают….

— Нет. Ни в моём лесу, ни где бы то ни было ещё помирать не надо, — решительно отказал я и вынес свой вердикт. — Та молода и очень впечатлительна, Млада, и принимаешь всё слишком близко к сердцу. Уверен, никто не перешептывается за твоей спиной.

— А вдруг? — уже не так уверенно спросила девица. Носом шмыгать она перестала, и даже покрасневшие глаза вытерла варежками, но всё равно выглядела разбитой.

— То есть ты даже не слышала?

— Ну не слышала, — насупилась Млада. — Но знаю…

— Ты не можешь знать наверняка. — Поучительным тоном произнёс я, опуская руку на плечо собеседницы и увлекая её к выходу из леса. — А ещё не нужно додумывать за других людей. Живи свою жизнь. У тебя ещё всё впереди. И жениха встретишь такого, что полюбит тебя всем сердцем и даже не придётся его в волка превращать.

— Правда-правда? — совершенно по-детски спросила Млада и поглядела на меня глазами, как у щеночка.

— Правда-правда, — заверил я её, нисколько не сомневаясь в своих словах. — Только не делай глупостей и позволь жизни течь свободно. Оставайся хорошим человеком, и тогда всё у тебя сладится. А если трудности какие возникнут — ты знаешь, как меня позвать.

— Спасибо тебе леший! — Млада подалась вперёд и стиснула меня в довольно крепких объятиях. — Спасибо! Век тебя благодарить буду!

— Мне и одного раза достаточно, — сдавленно пробормотал я, пытаясь деликатно высвободиться.

Выпустив меня, девушка помахала на прощание рукой и пошла обратно в деревню. Я слышал, как её сердце всё ещё билось довольно часто, но теперь уже от радости. У меня на душе тоже стало теплее, а в сознании лишь утвердилась мысль о том, что оступиться может всякий, но и каждый может исправиться.