— Чего ты третий день подряд смурной такой? — допытывался до меня Кузьмич. Он только что закончил убирать со стола и дожидался, когда сможет завладеть кружкой, которую я всё ещё держал в руках.

Сбитень в ней уже остыл, но я никак не мог допить то, что осталось на самом дне. Осадок делал напиток уж очень сладким и одновременно кислым, да таким, что зубы сводило. Но мне отчего-то не хотелось оставлять ни капли.

— Чего скис? — не унимался настырный домовой.

— Потому что ты три дня подряд мучаешь меня этим вопросом, — сделав над собой волевое усилие, я залпом опрокинул в себя остатки сбитня и поморщился.

— Дык оттого и донимаю, — наконец завладев вожделенной кружкой, домашний дух исчез, чтобы спустя несколько секунд появиться уже с помытой посудой и торжественно водрузить её на полку к остальной, надраенной до кристальной чистоты.

— Сделай милость, прекрати, — встав, я поглядел в окно — солнце ещё только поднималось над лесом. Скоро проснутся остальные домашние, а мне надо бы уйти по каким-нибудь делам, чтобы избежать расспросов в духе Кузьмича. Надоели они за эти дни.

И ведь не расскажешь всё и сразу, иначе каждый решит помочь, а в итоге может только хуже получиться. Забаве пока опыта не достаёт, а Ягишне и вовсе лучше держаться подальше от скверны, Подземного мира и его правителя Крачуна. Сначала мне надо самому во всём разобраться, а там уже и поглядим, что дальше делать.

По-хорошему, мне бы с Крачуном с глазу на глаз переговорить, да разом прояснить всё. Но он, как назло, будто сквозь землю провалился. Хотя почему «будто»? Он мог и в прямом смысле слова сейчас находиться где-то внизу. Обиделся, что ли, на то, как я на него медведем напал? Нет, это вряд ли. Бродит, наверняка, по округе. Но если раньше мы с ним то и дело пересекались, то сейчас от загадочного старика в белой шубе не было ни слуху, ни духу.

Вот так, в кои-то веки раз ищешь дурную компанию, а её нет…

Зато есть хорошая.

По лестнице затопали знакомые шаги, и на кухню вошла Ягишна. Словно беря пример со своего отца, она решил вести себя не так, как обычно, и проснулась довольной. Возможно, тому виной Бусинка, которую я тоже приютил под сенью гигантской билобы. Колдунья с самочкой манула быстро нашли общий язык и практически не расставались, чем злили Ганю. Хотя того злило практически всё на свете.

— Снова хмурый? — буднично поинтересовалась Ягишна, проходя мимо меня с Бусинкой подмышкой и шаря голодным взглядом по полкам.

— Не с той ноги встал, — вяло огрызнулся я, раздосадованный тем, что не успел уйти раньше.

— А ты попробуй в зверином облике спать, — подсказала колдунья. — Тогда вместо ног будут лапы.

Оценивший шутку Кузьмич хмыкнул. Он уже успел выучить все привычки загостившейся тут женщины и подавал ей завтрак: булочку и густой вязкий отвар. Я его как-то раз пробовал — дрянь редкостная. Ещё и на вкус, как земля. Но Ягишне отчего-то такое варево нравилось. Вот уж действительно — каждому своё.

— Приятного аппетита, — чистосердечно пожелал я.

— Спасибо, — отозвалась Ягишна и подарила мене чарующую улыбку. — А тебе просто чего-то приятного. Хочешь, могу помочь? — милая улыбка стала весьма пошлой, но колдунья быстро спрятала её и тряхнула головой, прогоняя мысли одного из составляющих её душу осколка личности. — Извини, никак не отделаюсь от привычки говорить непотребства.

— Ничего, я уже привык, — мой взгляд сместился на окно, откуда донёсся шелест крыльев.

— Привык к чему? — Забава влетела в дом сойкой и приняла человеческий облик.

— К тому, что ты не любишь пользоваться лестницей, — пробормотал я.

— Зачем шагать, коли можно отрастить крылья? — неожиданно философски осведомилась царевна. — Проснулась, потянулась, выпорхнула поутру из оконца, облетела округу, взбодрилась и в тепло!

— Это пока тебе нет тридцати, а там и недосып, и спина отваливается, и депрессия не за горами, — неожиданно выдала Ягишна и вздрогнула, часто заморгав.

— А тебе больше тридцати? — уставилась на неё Забава.

— Не знаю, — отрешённо пробормотала колдунья. — Вообще не понимаю, зачем и почему я это сказала…

Царевна хихикнула.

— Чудная ты, Ягишна, и забавная! — она подалась вперёд и попыталась обнять колдунью, но та бесцеремонно упёрлась ладонью лешачихе в румяную щёку и отстранила её.

— Холодная какая! — доблестно отстояв границы своего личного пространства, Ягишна обхватила пальцами бока тёплой кружки.

— Так на улице-то — зима! — всё также радостно сообщила Забава, ничуть не смущённая жестким отпором со стороны подруги. — Айда в снежки играть, а?

Ягишна долго и выразительно смотрела в весёлые глаза лешачихе, после чего прихлебнула своего земляного отвара и вкрадчиво спросила:

— Девочка, ты меня ни с кем не путаешь?

— С чего бы мне тебя с кем-то путать? — не поняла Забава. — Ты — это ты.

— Звучит вполне логично, — скептически выдала колдунья и тут же повторила незнакомое слово по слогам. — Да что со мной сегодня такое? — она поглядела на меня так, будто ожидала, что я всё объясню.

А ведь я мог. Но стоит ли, да ещё и при всех?

— Наверное, в подземном мире нахваталась от каких-нибудь иноземцев, — сама себе ответила Ягишна и вроде как успокоилась. Одной рукой поглаживая отчаянно зевающую у неё на коленях Бусинку, колдунья сосредоточилась на напитке и созерцании в окно зимней безмятежности.

Поняв, что от подруги поутру ничего не добиться, Забава живо переключилась на меня.

— Яр! — она перескочила с лавки на лавку, словно легкая летняя птичка с ветки на ветку. — Чего сегодня делать хочешь?

— Хотел бы спать, но придётся заниматься делами, — честно ответил я.

— Тогда я с тобой!

— Поешь сначала, золотце, — заботливый Кузьмич поставил перед лешачихой тарелку с едой и кружку сбитня.

— Спасибо, дедушка, — Забава тепло улыбнулась домовому и принялась за еду с завидным аппетитом — деревянная ложка только и мелькала туда-сюда. — Так что у тебя за дела? — с набитым ртом спросила меня лешачиха, но потом вдруг вспомнила о манерах, зарделась и отвернулась, прикрыв губы ладошкой.

— Да так, — неопределённо отозвался я, соображая, как бы половчее соврать, чтобы не рассказывать, что весь день буду летать по округе и искать одного мутного старика. — То, сё, там, сям.

— Прямо-таки весь в делах, — ядовито усмехнулась Ягишна. — Завалишься, поди, к каким-нибудь медведям в берлогу и будешь дрыхнуть весь день.

— Ты меня раскусила, — кисло улыбнулся я.

— Ага, — с напускной гордостью кивнула женщина, — вижу тебя буквально насквозь, так что даже не пытайся от меня ничего утаить. Ясно? — задавая этот вопрос, она как-то особенно внимательно посмотрела мне в глаза.

На миг мне показалось, что колдунья о чём-то догадывается. Но та, спустя мгновение, уже уплетала выпечку, как ни в чём ни бывало. Не успел я облегчённо выдохнуть, как Ягишна вновь подкинула пищи для размышлений:

— Что-то я слишком расслабилась, — произнесла она, чуть растягивая слова. — Надо взять себя в руки. После боя с Кошем силы ко мне полностью вернулись и вроде как даже приумножились. Хорошо бы их опробовать, чтобы понять, чего я теперь стою.

— Ух ты! — тут же оживилась Забава. — А можно посмотреть?

На лице Ягишны отразились противоречивые эмоции. Кажется, он только сейчас поняла, что сболтнула лишнего не в той компании. Но обратного пути уже не было, и колдунья благосклонно кивнула.

— Только если обещаешь побольше молчать, — сказала она. — Но мне нужно место, да такое, чтобы никого поблизости не оказалось, а то вдруг зашибу ненароком.

— На окраине моего леса такое есть, — поспешно закончив с едой, Забава вскочила на ноги. — Места там холодные и безлюдные. А ещё там прежде Чёрный лес стоял, так что народ туда не ходит, опасается.

— Годится, — легко согласилась колдунья, и её тёмные глаза сверкнули азартом. — Слушай, — она посмотрела на лешачиху, — а там, где стоял Чёрный лес, ведь много крови пролилось, так?

— Много, — закивала Забава, обрадованная вниманием к своей персоне. — Я новые деревца вырастила, как раз на том месте, где сердце леса было. А тебе зачем?

— Мне как раз нужно дерево для новой ступы, — пояснила Ягишна.

— Найдём, — заявила Забава с завидной уверенностью и принялась приплясывать на месте от нетерпения. — Ну что, когда пойдём? Ты уже готова?

Никуда не спеша, Ягишна вновь отпила своего отвара.

— И почему мне кажется, что я об этом ещё пожалею? — невозмутимо спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Ничего не пожалеешь, — клятвенно заверила колдунью Забава и, подойдя ближе, потянула её за рукав. — Пошли уже!

— Ладно, ладно, — к вящей радости лешачихи, Ягишна переложила дремавшую у неё на коленях Бусинку на лавку и встала из-за стола. Потянувшись, она глянула на меня. — Ты с нами?

— Нет, — я покачал головой. — Простите, но дела не ждут.

— А, да, дела, — понимающе закивала колдунья. — Те самые, которые там и сям?

— Именно они, — тоже встав, я призвал свой плащ.

— Удобно вам, — проворчала Ягишна, отправляясь наверх. — Пальцами щёлкнули и оделись. — Она замерла на ступеньках и ненадолго задумалась и потеребила висящие на шее красные бусы, с которыми теперь не расставалась. — Правда постоянно в одно и то же. Не надоедает?

— Нет, — ответили мы с Забавой одновременно.

— А мне вот надоедает, — призналась женщина, оглядев своё чёрное платье. — Надо бы обновить одежду.

— Хм, — молодая лешачиха подошла к колдунье, встала с ней на одну ступеньку и померялась ростом. — У меня в тереме остались платья. На обратном пути из Валдайского леса можем туда заглянуть.

— Спасибо, конечно, но не думаю, что мне они подойдут, — Ягишна тоже оценивающе поглядела на фигуру царевны. В то время как сама колдунья была женственной, с плавными округлыми формами, лешачиха уступала ей в размере груди, бёдер и талии.

— Не переживай, — Забаву же разница в формах ничуть не смущала, — у нас в тереме всякие мастерицы есть. Враз всё поправят!

— Ну, раз ты так уверена, — протянула Ягишна, — то давай заглянем.

— Здорово! — Забава разве что не светилась от счастья.

— Вы только Светлану на глаза не попадайтесь, — предупредил я. — А если попадётесь, то хотя бы не говорите, что Ягишна — колдунья. Иначе старик с ума сойдёт.

— Ничего с ним не сделается, — уверенно сказала Забава. — К тому же, мне иногда кажется, что из ума он уже выжил. Ты когда с ярмарки ушёл, он всё пытался меня снова человеком сделать — водой какой-то брызгал, косточки в плащ кидал, да наговоры свои пел…

Я криво усмехнулся.

— Не слишком-то он преуспел.

Забава тоже улыбнулась.

— Это смотря в чём. С лестницы вот он живо скатился, когда моего батюшку достал.

Несмотря на то, что я знал о крутом нраве Всеслава, услышанное меня удивило.

— Неужто царь обидел любимого волхва?

— Он обещал его на кол посадить, коли от меня не отстанет. — Будничным тоном сообщила Забава. Не уверен, что она полностью понимала, насколько реальна такая угроза из уст её отца. А вот Светлан, судя по всему, понимал и рисковать не стал.

Вполне разумно.

— Что-то мне как-то расхотелось к тебе в гости, — сообщила Ягишна, поднимаясь по лестнице.

— Почему это? — Забава увязалась за ней, и вскоре их голоса стихли наверху.

— Вот бы они ещё Дусю с собою забрали, — мечтательно протянул Кузьмич.

— А ты им подскажи, — посоветовал я, и домовой, кивнув, тут же исчез.

Неожиданно кухня опустела. Компанию мне составляла только Бусинка, которой было всё равно где спать. Но вскоре ушла и она, чтобы пристроиться к тёплому боку дремавшего на лежанке в коридоре Пирожка.

— Выходит, не всё равно, — пробормотал я, и тоже стал собираться.

Лес пел тихо и спокойно, стало быть, у меня имелось время на поиски Крачуна. Поблизости он едва ли станет ошиваться, а это значит, что искать старика в белой шубе следует среди людей. А ещё не помешало бы облететь границы своих владений, чтобы проверить, не открылись ли где ещё новые разломы в Подземный мир. Возможно, тот случай с волками был единичным, но перспектива возвращение скверным меня абсолютно не радовала.

Чем больше я думал о связи скверны и Крачуна, тем тяжелее становилось на душе. При мне он без особого труда закрыл разлом. И это вроде как хорошо, потому как я занимаюсь тем же самым. Но почему тогда владыка Подземного мира ничего не сделал с Чёрным лесом? Не то время года? Едва ли. Чёрный лес стоял много лет и, соответственно, зим. Но Крачун даже не пытался покончить с ним. Или пытался?

Вопросы только множились, а тот, кто мог на них ответить, предпочёл вместо этого свалить куда подальше. Ищи его теперь, что ветра в поле. Этим и займусь.

Выйдя из дома, я прикрыл дверь и шагнул сквозь лес, сразу на опушку. Погодка стояла чудесная, и близ раскинувшейся под склоном деревни кипела жизнь. Ребятня шумела, играла в салки и каталась с горок. Судя по звукам, в одной из изб собралась молодежь: они пели, плясали и смеялись. Видать, не нагулялись на ярмарке. Во дворах суетились люди постарше: кололи дрова, ухаживали за скотом, убирали снег и подлатывали дома. На крыльце одного из них пожилые женщины плели лапти и корзины и неспешно общались, обсуждая последние новости, коих в этих краях было не так уж и много. Наверняка судачат о женитьбе старшего царевича. Эту свадьбу будут обсуждать пока или пока не женится ещё одна пара, ну или пока кто-то не помрёт.

Меня же сплетни не интересовали, так что, сменив облик на волчий, я принюхался — уж не веет ли откуда-то могильным хладом. Но обострённое звериное обоняние разобрало лишь запах еды. Чуткие уши тоже не уловили ничего подозрительного. Тогда, обратившись соколом, я взмыл в небо и полетел к следующей деревне. И там тоже царило спокойствие. Разве что из одной избы доносился совсем детский плач — у кого-то в семействе случилось пополнение. Двойня. Значит, по весне родители придут просить дерево для улучшения жилищных условий.

В третьей деревне тоже ничего плохого не произошло. И вроде впору бы порадоваться, да только на душе у меня скребли кошки. Две. И обе манулы, у которых когти кривые и острые, что бритвы. И скребут, заразы такие, глубоко да медленно, со знанием дела, словно их Ганнибал поучал.

Впрочем, мои мрачные мысли всё же развеял прохладный зимний ветер, что играл в крыльях. Тревога сменилась пьянящим ощущением свободы полёта, и мне всё же удалось насладиться всеобщим спокойствием. Пусть и недолго, ведь в одном из поселений моё внимание привлекла суета у старенького покосившегося сарая. Там собралась целая семья от мала до велика. Сердца у всех бились быстро — людей что-то волновало.

Я приземлился как можно ближе и, приняв человеческий облик, подошёл к сараю.

— Что у вас тут случилось? — слова ещё не успели сорваться с моих губ, как всё стало понятно. Раздвинув руками людей, я вошёл внутрь постройки, где на сене лежала молодая корова, над которой склонились двое мужчин: седой и помоложе.

— Да мы это… — незадачливый старичок, имя которого я не помнил, держал в руках чистые тряпицы. — Бурёнка разродиться никак не может.

Корова тяжело вздохнула и тревожно замычала. Она была ухоженной и сытой, но сейчас оказалась слишком измождёна родами, что свидетельствовало об их неблагоприятном течении.

— Уже вижу, — я оттеснил деда, чему тот, кажется, был только рад. — Она первый раз рожает?

Мужики закивали.

— Не углядели, — мрачно сообщил мне мужчина помладше, — рано бык её покрыл. Вот ведь!..

— Теперь это уже не имеет значения, — быстро сориентировавшись, я опустился на одно колено рядом с коровой и положил правую ладонь на её морду, а левую на вздувшийся живот. Бурёнка сразу же успокоилась, но вот у меня появился повод для волнения. — Телёнок здоров, но задыхается, — отрывисто бросил я.

— Говорю же, тянуть надо! — старичок снова подскочил со своими тряпками.

— Нельзя, — я жестом отослал его прочь. — Только корову и телёнка покалечишь. У неё таз слишком узкий. Сама не родит…

— Ну дык!.. — дед сделал робкий шаг ко мне и корове.

— Дай сюда, — я всё же забрал у него тряпицы и отрастил на указательном пальце острый коготь.

— А это зачем? — удивился мужчина помоложе.

— Не отвлекайте, — велел я и зашептал наговор, погружая животное в сон. Как только Бурёнка закрыла глаза и ровно задышала, я принялся делать кесарево сечение.

Люди затаили дыхание. Особо впечатлительные предпочли отойти подальше. Но это даже к лучшему — чем меньше народу, тем больше кислороду. Уверенным движением совершив разрез брюшной стенки сбоку, я аккуратно вытащил телёнка и положил на чистую ткань. К счастью, молоденький бычок оказался жив здоров, но всё могло обернуться куда печальнее. Убедившись, что с телёнком всё в порядке, я заживил рану на теле коровы, прошептал ещё один наговор, чтобы унять боль. Корова тут же открыла глаза и, извернувшись, принялась облизывать своего первенца.

Собравшиеся обрадовались. Старик даже пригласил меня в гости, чтобы отблагодарить за помощь. Но я вежливо отказался, сославшись на неотложные дела. Хотя, стоило мне вновь подняться в воздух, как разыгравшийся аппетит заставил пожалеть об отказе. Изменив курс, я полетел к своему лесу и, оказавшись на опушке, сразу переместился к своему дому.

— А вот и ты, Белояр, — сказал мне сидевший на ступенях Крачун. Поглядев мне в глаза, он мрачно улыбнулся. — Потолковать нам с тобою надобно.

Старик ударил посохом по насту, и вокруг нас всколыхнулись волны снега.