Граница между Валдайским и Белоярскими лесами практически исчезла. Даже под землёй корневые системы образовали единое целое. Если не знать, то можно было и вовсе подумать, что это один огромный лес. Не то чтобы меня это как-то удручало. Мне нравилось слушать, как два леса поют в унисон. А вот ворчание одного нетерпеливого манула уже порядком раздражало.

Я сидел на опрокинутом когда-то давно дереве и глядел на Ганю, который вальяжно разгуливал взад-вперёд по стволу. Он доходил до меня, недовольно зыркал, после чего удалялся к макушке дерева и возвращался, чтобы вновь наградить меня недовольным взглядом. И это продолжалось уже битый час.

— Мне она ничего не сообщала, — уже в который раз повторял я манулу. — Договаривались встретиться здесь.

Кот издал резкий чирикающий звук.

— Может и передумала, — кивнул я. — Кто этих женщин поймет?

Манул почти по-человечески вздохнул и уселся рядом со мной. Привычно подложив под лапки пушистый хвост, он уставился в белую безмятежность, раскинувшуюся перед нами. Пусть и неспешно, но снег шёл уже третий день и успел облепить не только ветви деревьев, но и их стволы с подветренной стороны. Про землю и говорить не приходилось — местами сугробы доходили до пояса даже мне, так что Ганнибал наплевал на свою гордость и теперь передвигался исключительно у меня на плече, словно на вездеходном такси.

Повезло ему. А каково сейчас его возможной подружке?

— Стоп! — выпалил я.

Как говорится, умная мысля приходит опосля…

Ганя недоумённо уставился на меня.

— Едва ли она до сюда доберётся на таких же коротких лапах, как и у тебя.

Манул снова заворчал.

— Ладно, ладно, — успокоил его я. — Не короткие у тебя лапы. Нормальные для твоего вида. И вообще, главное же умение на этих самых лапах передвигаться, а не их длина, правильно?

Жёлтые глаза манула сначала прищурились, а потом вновь стали обычной круглой формы, что свидетельствовало о его спокойствии. Встав и потянувшись, кот забрался на моё плечо. Сделал он это не слишком-то ловко из-за того, что весьма успешно провёл зимнюю зажировку и существенно поправился. Этот факт я благоразумно оставил без комментариев и обратился мыслями к лесу, чтобы отыскать самку манула.

Поблизости бились лишь сердца птиц, да и ветер, что дало со стороны Валдайского леса не нëс с собой запахов животных. Значит, самки манула поблизости не было. Оно и немудрено, при таком количестве снега она далеко от жилища не уйдëт. И чего я раньше об этом не подумал?

Наверное потому, что мысли были заняты выходками Крачуна. Благо в дела леса он хотя бы не лез, иначе ситуация бы сильно обострилась. Но раз уж всë спокойно, можно и Гане помочь, а то он своими когтями мне всë плечо раздерëт.

— Да идëм уже, идëм! — я погладил кота по голове и тут же был подло укушен за палец. Не больно, но немного обидно. — Ты мне это прекращай, — сурово сказал я манулу, — а не то брошу тебя в сугроб, и домой будешь сам добираться.

Ганя протестующе зашипел.

— То, что ты замëрзнешь — не мои проблемы, — ответил я, спрыгивая с дерева и проваливаясь в снег глубже колен.

Манул оценивающе поглядел на сугробы сверху вниз и прекратил возмущаться.

— Вот то-то же, — сказал я ему и шагнул сквозь лес поближе к горам.

Память у меня даже в прошлой жизни была крепкой, так что нужное место удалось найти довольно быстро. Мы с Ганей остановились у входа в обиталище дикой кошечки и переглянулись. Поблизости не имелось никаких следов, а единственным звуком служил воющий в расщелине ветер.

— Может сам? — предложил я манулу, но тот замотал головой, словно человек. — Вот уж никогда бы не подумал, что ты такой застенчивый, — улыбнулся я, но тут же повысил голос. — И только попробуй цапнуть меня за ухо. Живо окажешься пушистым задом в ближайшем сугробе.

Насупившись, Ганя пробурчал что-то недовольное, но кусаться не стал. Вместо этого начал выжидающе таращиться то на меня, то на трещину в камне. Просить о помощи в открытую он не стал, посчитав это ниже своего пушистого достоинства, но всем своим видом показывал, что ждёт моего вмешательства.

Я вздохнул и позвал:

— Хозяюшка, выходи, мы свататься пришли.

Ответом послужила лишь тишина. Мы с Ганей переглянулись.

— Нет, не такой уж ты и страшный, чтобы она передумала, — заверил я сомневающегося зверя, а сам прислушался — по всему выходило, что нора пустовала — внутри никто не дышал и не ëрзал. Да и запах кошки заметно ослаб.

Потоптавшись по моему плечу, Ганя совершил настоящий, по его меркам, подвиг, и сам спрыгнул в глубокий снег. Подойдя к норе, он тщательно обнюхал вход и жалобно поглядел на меня.

Я покачал головой.

— Лезь сам, коли хочешь. Меня никто в гости не звал.

Немного посомневавшись, Ганя решительным шагом подался впервые и… замер, лишь наполовину оказавшись в расщелине. Задние лапы заскребли по камням сначала вперёд, потом назад и снова вперёд, но все безрезультатно.

Повисла напряжённая тишина.

— Мау, — глухо и жалобно издал кот.

— Ты серьëзно? — я с сомнением поглядел на его пушистый хвост, что раздражëнно задергался из стороны в сторону.

Ганя сердито засопел.

— Сейчас погляжу, — я подошëл и аккуратно попытался протолкнуть кота впëрëд. Никак. Тогда я подхватил его под задние лапы и осторожно, чтобы не травмировать, потянул на себя. Тоже никакого эффекта. — Теперь все ясно, — глубокомысленно изрëк я голосом одного мультяшного кролика, — ты застрял.

Ганя тут же запротестовал и предпринял несколько самостоятельных попыток извлечь своё пушистое тельце из каменного плена. Увы, у него вновь ничего не вышло.

— Надо было назвать тебя Винни, — рассмеялся я, наблюдая за потугами сурового и кровожадного охотника.

Манул издал целую вереницу шипящих, рычащих и чирикающих звуков, что я интерпретировал, как обсценную лексику. Оно и немудрено, почти любой бы на его месте принялся материться. Ганя не слушал меня, продолжал неистово дёргаться и бурчать до тех пор, пока не выбился из сил.

— Мау, — печально сообщил он.

— Нет, тебя никто кроме меня не видит, — я присел на корточки, осматривая трещину в камне. В верхней части она немного расширялась, так что извлечь застрявшего ловеласа скорее всего получится довольно споро.

Дважды дёрнув хвостом, Ганя снова зачирикал.

— Да не скажу я ей, как ты застрял. Не переживай. — Заверил я его, подхватывая под лапы. — Давай-ка лучше выдохни и втяни живот. Втягивай, втягивай.

И пусть манул пытался убедить меня в том, что нет у него никакого живота, он всё же сделал то, что я просил. После недолгих стараний мне удалось извлечь взъерошенного и расстроенного кота из расселины. Отойдя в сторонку, он тут же принялся умываться. Благодарить своего спасителя он, конечно же, не собирался. Впрочем, это было ожидаемо.

— Всегда пожалуйста, — пробормотал я, поднимаясь и осматриваясь. Пусть одна проблема и решена, оставалась другая — если кошка не дома, то где она? Охотятся манулы по ночам, а сейчас день, так что самочка должна была заблаговременно вернуться в своё жилище.

Ганя думал так же, о чем не преминул мне сообщить.

— Зайдём попозже? — предложил я, чтобы немного поддразнить пушистого спутника.

Манул тут же выпятил грудь и шикнул.

— А, ну раз ты у нас герой, то веди, — улыбнулся я. — Куда бы ты пошёл на её месте?

Как и ожидалось, кот многозначительно посмотрел на трещину в скале — зимой его страсть к охоте и приключениям заметно поубавилась. Что уж говорить, если дикий манул предпочитал сидеть у тёплого очага на коленях у Ягишны или Забавы и даже позволять им себя гладить на зависть Пирожку. Впрочем, пёс тоже не оставался без внимания, но это уже другая история.

— Это понятно, — серьёзно кивнул я. — Но если дома оставаться не вариант, куда бы ты пошёл?

Теперь Ганя поглядел туда, откуда мы явились — на границу Валдайского и Белоярского лесов.

— Там её нет, — напомнил я ему и ещё раз втянул носом воздух, но запаха самки манула в нём не оказалось.

Задумавшись, Ганя уселся на камни и принялся топтаться на своём хвосте. Размышлял он недолго, и уже скоро встал на четыре лапы и потрусил вдоль скалы, выбирая места, где меньше снега. Причём сторону, в которую двигаться, он выбрал тоже с умом — ту, где гора выступала естественной преградой от ветра. Уж кто-то, а мой спутник знал смысл в комфорте. Оставалось лишь надеяться, что искомая нами кошечка была такой же.

Двигаться по острым камням в облике человека не слишком-то удобно, особенно при отсутствии туристической обуви. Хотя и она, как показывала моя походная практика из прошлой жизни, не всегда являлась панацеей. К счастью, сейчас это перестало быть для меня проблемой, так что я обратился тем, кому подобное передвижение сподручно…

Или скорее сподлапно?

Замерев на месте, Ганя принюхался, потом медленно обернулся и уставился на меня совершенно ошалелыми глазами с небольшое блюдце каждый. Дикий кот трижды беззвучно открыл и закрыл рот, пошевелил усами, после чего всё же пришёл в себя и требовательно топнул лапой.

— Да ладно, не серчай, — рассмеялся я, превращаясь из манула обратно в человека. — Просто хотел почувствовать себя в твоей шкуре. Лапы действительно мёрзнут.

Кот продолжал сверлить меня скептическим взглядом ещё секунд тридцать, после чего всё же отвернулся и потрусил дальше. Я отправился за ним уже в облике рыси. Поначалу мне хотелось полетать, но снегопад усилился, так что сверху не удастся увидеть ничего даже при помощи обострённого зрения хищной птицы. Крупные снежинки валили часто и плотно, тогда как ветра практически не было.

Наверное, о такой погоде многие романтики и мечтают на Новый год. В этом мире, насколько я понял, именно такого праздника нет. И когда его, собственно говоря, отмечать? Без календаря и рабочего графика я полностью потерялся в сопоставлениях привычного исчисления времени и местного. Да и не нужно оно здесь. Бытие лешего научило меня одной простой истине: жить надо не ожиданием чего-то грядущего или памятью о былом, а настоящим.

Мы покинули Валдайский лес и продолжили путь вдоль горной гряды. Идущий впереди Ганя остановился и задергал спиной, сбрасывая налипающие на шерсть снежинки. Я отвлёкся от размышления и поступил также. Холода рыси были нипочём, но превращаться в ходячий снеговик не слишком-то хотелось. Манул подобное мнение разделял, поэтому существенно ускорился. Благодаря сильным и мощным лапам мне не составляло труда следовать рядом с ним, чем я изрядно раздражал склочного кота. Он то и дело косился на меня с явной завистью и постоянно ворчал, сетуя на погоду и кошку, которой не сиделось в тёплом жилище.

Снег всё валил и валил, отчего с каждым шагом мой пушистый спутник становился всё несноснее. Мне уже хотелось прекратить поиски вслепую, как вдруг подувший с другой стороны ветер донёс до меня запах, который я надеялся никогда больше не почуять…

Ганнибал замер, принюхался, после чего вздыбил шерсть, зашипел и оскалил клыки. Его сознанием овладел животный страх, но манул, к моему удивлению, смог совладать с ним и не пустился наутёк. Наоборот, он сделал пусть и робкий, но шаг вперёд и чуть не свалился в снег.

Приняв облик лося, я позволил манулу забраться себе на спину и побежал на запах. Сознание могучего зверя тоже ощущало присутствие противоестественного, но справиться с подобными эмоциями для меня уже не составляло труда. Лось попёр по снегу, как танк, разбрасывая в стороны белые комья, и уже через несколько минут мы добрались до цели.

В моём сознании зазвучали обрывистые голоса:

— Еда. Близко!

— Враг!

— Умри!

Снежный покров расступился, и из него показались гротескные раздутые фигуры некогда гордых хищников — волков. Они терзали когтями массивные облепленные снегом булыжники, пытаясь добраться до того, что под ними скрывалось.

Ближайшего волка я снёс грудью, второму поддал копытом, третьему на загривок разъярённой фурией запрыгнул Ганя. Манул шипел и ревел, терзая когтями подгнившую плоть и ловко уворачиваясь от вырывающихся из-под неё щупалец.

Двое оставшихся на ногах осквернённых волка бросились на меня, но их встретил уже не лось, а огромный медведь. Судя по внешнему виду, поведению и хаосу в мыслях, помочь этим зверям уже не получится. Мне оставалось лишь прервать их страдания.

Первым на меня бросился крупный вожак. Удар медвежьей лапы разворотил его морду, и опрокинул на снег. Прижав извивающееся тело, я когтями вырвал семя порчи из его загривка, раздавил и отшвырнул прочь. На снегу оно тут же погибло, как и его недавний носитель. Второго волка ожидала та же участь.

К этому времени Ганнибалу удалось ослепить своего противника, но разница в габаритах оставалась слишком велика, чтобы манул мог хоть как-то ещё навредить волку. Вместо него это сделал я. Ганя для вида повозмущался тому, что какой-то леший украл у него заслуженную победу, и тут же переключился на оставшихся противников. Осквернённые и обезумевшие волки инстинктивно пытались поймать мелкую добычу, пренебрегая мной. Это оказалось для них фатальной ошибкой. Один за другим существа падали мёртвыми на снег и затихали в его холодных объятиях, устремляя слепой взгляд в белую пустоту.

Когда битва была окончена, Ганя бросился было к камням, но я принял человеческий облик и окликнул его:

— Обожди. Сначала мне нужно кое-что проверить.

Манул всё понял и замер, с сожалением глядя на валуны, из-под которых показалась морда перепуганной самочки. Её мысли я ощущал, и это давало надежду, что животное осталось чистым. Но следовало убедиться, чтобы знать всё наверняка.

— Ну-ка иди сюда, голубушка, — позвал я её так спокойно и дружелюбно, как только мог.

Возможно, кошечка и подошла бы, но она увидела Ганю и замерла в нерешительности. Пришлось мне самому идти к ней и брать на руки. Измождённое животное даже не сопротивлялось. Я быстро осмотрел кошку и облегчённо выдохнул — скверны в ней не было.

— Всё хорошо, — я погладил её по голове и опустил на снег. — Посиди пока тут с Ганей. Он, кстати, ради твоего спасения даже с волками сцепился. Чем не рыцарь?

Кошка недоумённо уставилась на меня глазами, похожими на яркие жёлтые бусины.

— Будешь Бусей, — тут же решил я и повернулся к манулу. — Вот, Ганя, это Буся. Буся — это Ганя. Будьте знакомы.

Пока кот и кошка принюхивались друг к другу, я пошёл по следу скверны. Несмотря на то, что снег завалил следы заражённых волков, смрад отравившей их пакости я чуял довольно явственно. Он привёл меня к дыре в земле. Снежинки падали в тёмный пролом и растворялись в нём без следа, а откуда-то снизу доносилось знакомое журчание Пучай-реки, которое больше походило на стоны умирающих.

Закрыть разлом у меня здесь никак не получится, ведь он находился за границей подвластных мне лесов. Если только вновь расширить их и тогда…

— Непорядок, — раздался рядом со мной знакомый голос.

Резко вскинув голову, я увидел появившегося из ниоткуда Крачуна. Он стоял с другой стороны разлома и угрюмо смотрел на него своими тёмными загадочными глазами.

— Твоих рук дело? — с вызовом спросил я.

Старик поднял на меня тяжёлый взгляд.

— Дурная у тебя привычка, Белояр, во всём без разбору меня винить.

Меня такой ответ не смутил.

— Ты ещё скажи, что там внизу не твоё проклятое царство.

— Моё, — не стал спорить Крачун. Подняв свой посох, он ударил им по краю разлома, и тот тут же сковало льдом. Налетевший снег не оставил от язвы на теле земли и следа, и владыка Подземного мира удовлетворённо кивнул. Отвернувшись, он собрался уходить, но мой голос вновь нарушил воцарившуюся ненадолго тишину:

— Как ты это объяснишь?

Крачун замер, потом повернулся и глянул на меня с нескрываемым удивлением.

— С чего бы это мне, Белояр, для тебя что-то растолковывать?

Я сделал решительный шаг вперёд и сжал кулаки.

— С того, что я тебя спр-р-р-рашиваю! — мой голос сорвался на рык.

Оставшись не впечатлённым, Крачун хмыкнул.

— Не зарывайся, Белояр. — Спокойно произнёс он. — Ты в своём лесу с Кошем один на один не справился бы, а супротив меня выступать лучше и не мысли — сгинешь.

Мне на угрозы было плевать. Я сделал ещё шаг к старику в шубе, на ходу превращаясь в медведя, но тут же обнаружил, что лапы намертво вмёрзли в снег.

— Продолжишь в том же духе, помрёшь до того, как уму-разуму наберешься, — менторским тоном сообщил мне Крачун и, стукнув посохом по насту, исчез в вихре снежинок.

С рёвом я вырвался из ледяного капкана и скрипнул зубами. В этот раз пришлось постараться, чтобы совладать со звериной яростью и укротить клокочущий в груди гнев. Скорее всего, владыка Подземного царства мог бы убить меня на месте, если бы захотел. Но он этого не сделал. Почему?

Хотелось бы знать…