После обеда, едва управившись с делами, я сразу побежала к Аленке. Мне еще казалось, что все это был сон, все пустое, что сейчас она встретит меня, как обычно веселая и болтливая, в своем засаленном фартуке с невыведенными пятнами от свеклы. Но у порога меня встретил Мелкий. Вцепился в юбку и заревел.

Я стояла, глядя через открытую дверь на опустевший дом, и не могла поверить, что не сплю. Мелкий выл как по покойнику и не давал подумать.

– Идем, – говорю. – Идем к нам. Чего тебе здесь как в могиле…

Обычно строптивый, Мелкий пошел со мной, не брыкаясь.

Дома братьев не было, зато были балбесы рыбаки, Санек и Ленька. Они сидели вдвоем на одном стуле и пытали мать:

– Тетечка Анечка, а правда, что на Большой земле нельзя построить дом где тебе хочется?

– Правда-правда. – Мать ворошила золу в печке, странно поглядывая на ребят. – Ту землю еще купить надо, да не всякую продадут…

– Дикари! – удивился Ленька. – Земля – она же Богу принадлежит, а они – торговать!

– Раньше там и людьми торговали. А кое-где и теперь… Чего вы вдруг Большой землей заинтересовались?

Мальчишки поперемигивались, покорчили друг другу гримасы, но решились:

– Неспокойно стало. Сматываться надо. Дуб вон Аленку убил…

Мать выронила кочергу, а Мелкий опять вцепился в мою юбку, готовый зареветь.

– С чего это – убил?

– С того. – Ленька шумно вытер нос. – Да все говорят! Будь я постарше, ух я бы этому Дубу!

Тут настала моя очередь реветь, вцепившись в чью-нибудь юбку, но мать резко встала и стукнула палкой:

– Спокойно, Леня! Может быть, ты и прав. Но только наполовину. Аленка еще жива. Я в этом уверена…

– Жива-жива! – вошел Филя. – Дар Спокойствия, его же ночью приносят! Думать надо, мелкота! Настя, отойдем на минутку?

Я сперва даже не поняла, о чем он вообще. На Острове не принято ничего скрывать от чужих ушей, хотя то, что мы делали впятером последние дни, вообще ни на что не похоже.

Мы залезли с ногами на мамину лавку и задернулись шторкой.

Глупость: кому надо – и так все услышит. А Филя молча вытряхнул из кармана пару бумажек и протянул мне.

На первой был кривенький рисунок: сразу видно, кто рисовал. Даже накаляканный Филиной тяжелой рукой, я узнала Остров из «Мемуаров». Стащил!

– А это что? – тихо спросила я, разворачивая другую бумажку.

– Из кармана обложки выпало. Я половины не разобрал…

– Вы чего там? – подала голос мать.

– Ничего!

Я развернула бумажку и поначалу тоже ничего не поняла. На ней были кривые прописные буквы и числа, странно расположенные столбиками: М.23.06.2003,0,605 н. т. – 60; К.25.07.2004,0,607 н. т…

Пестрая шторка отлетела в сторону, и перед нами возникла мать. За ее спиной на одном стуле сидели ошарашенные Санек с Леней.

– Больше двух говорят вслух, – заявила она и бесцеремонно выдернула у меня бумажку. – Кто писал?

– Пророк, – прошелестел Филя одними губами. – Ты меня не выдашь?

– Я еще не сошла с ума. – Она уткнулась носом в бумажку, зашевелила губами и закивала сама себе. – Две тысячи три. За год до нашего прибытия. Я подозревала, что в «Мемуарах» он соврал. Макс, – объяснила она. – Он погиб не от огня.

– Что?

– Это даты смерти и размеры Острова. «Н. т.» – «наивысшая точка». «М» – Макс.

– Точно! – взвизгнул Филя. – Вот Татьянка, вот Славик! Елен Петровна не помню когда, но вот «Е.П.»… Погоди, а Макс-то почему?

– А остальные тебя не удивляют?

– Но как же «Мемуары»? Греховные видения, Псина Дмитриевна…

– Опытные вруны, Филя, никогда не врут в мелочах. Поэтому им легко поверить. Думаю, Псина Дмитриевна была, и пожар, и все остальное. Только одна маленькая деталь…

– А размеры-то зачем? – не понял Филя.

– Смотрел, как Остров растет. Может, мечтал завоевать мир – кто его дурного знает!

– Мам, ты что?

– Ты же меня не выдашь? – дурашливо спросила мать. – А вот здесь был скачок роста. – Она показала последнюю дату. – Поэтому он требует новой жертвы так скоро. Поэтому у нас у всех греховные видения.

– В смысле?

– Ну, вы тоже иногда за пару месяцев из всей одежды вырастаете. И едите как не в себя.

– Последняя дата «Слон» – Славик. Значит, Аленка еще жива.