Кострище перенесли прямо на пляж, чтобы далеко не бегать. Мы сидели на берегу у самого шатра, пили зверобой, болтали, когда подошел Пророк и объявил:

– Завтра Аленка уезжает от нас на Большую землю. Мне очень жаль, но таково ее решение. Прощайтесь, катер отходит рано.

– Я завтра на ярмарку еду, – пояснил Дуб. – Вот и захвачу ее.

Все притихли. Сколько здесь живу, а не припомню, чтобы кто-нибудь уезжал от нас вот так запросто, да еще чтобы Дуб его отвозил. Уверена, остальные думали что-то похожее.

– Как уезжает? – глупо спросил Ленька. Все захихикали, но как-то неуверенно.

– Вот так, – ответил за нее Дуб. – По маме соскучилась.

– По папе, – поправила Аленка. Она улыбалась, но как-то натянуто, было видно, что она сама только что узнала.

– По папе, – покладисто повторил Дуб. – У нас не тюрьма, каждый может уехать, если захочет. Что тебя удивляет?

Ленька смущенно заворошил в костре палочкой, а остальные бросились обнимать Аленку. Ее засыпали вопросами в духе «Как так?», «С чего вдруг?», будто сами не знают. В том, что Аленка разболтала всем об Острове, я не сомневалась: Леха до сих пор ходил чернее тучи и ворчал на меня: «Ты врешь». Он же теперь громче всех вопил: «С чего вдруг?» и «Мы будем скучать», хотя Аленку не очень-то жаловал. Кто-то спросил: «Кому достанутся ламы и Тиша?», и Дуб предложил нам решить это самим. Стали обсуждать, кому достанутся ламы. А мне было неспокойно. Я потихоньку придвинулась к Аленке:

– Ты уверена, что хочешь ехать?

– Шутишь! Мне странно, что все остальные остаются.

Это мне самой было странно. То, что на Острове становится все опаснее, признавали все, даже Дуб. Но все как-то старались об этом не говорить, только ночевали теперь все вместе в шатре, на том участке берега, где прежде стоял безопасный грот. Наверное, только Пророк не боится Острова. И никто не хочет уезжать, кроме Аленки. Думаю, дело в том, что у большинства из нас просто не было другого дома, вот и все. Когда тебе некуда идти, можно мириться с кучей опасных вещей.

– Я не про то. Тебе Дуб раньше это говорил? Обещал увезти?

– Да, вообще-то. Ох, Настя, тревожно мне!

Вот и мне было тревожно. Аленку провожали полночи – шумно, весело. Без песен обошлось, все-таки год траурный, но мы болтали и смеялись, не стесняясь ни Дуба, ни Пророка.

Рано утром, когда все еще спали, Аленка толкнула меня, сказала «Прощай» и вышла из шатра вслед за Дубом. Мне снилось, что я бегу за ней по берегу и ору «Не ходи с ним!». Песок щекотал пятки так реалистично, что мне казалось, будто я и не сплю. Только проснувшись, я поняла, что упустила.