После обеда я сразу побежала к Аленке. Братья замешкались со своими делами, обещали зайти попозже. А я вспомнила что-то важное, только не могла понять, что именно.

Аленка с Мелким еще пили зверобой. Я плюхнулась к столу и вцепилась зубами в горячую свежую булку: до сих пор не успела поесть, забегалась по делам.

– Смотри, – говорю, – Дуб увидит, что бездельничаешь, всыплет по первое число.

– Да что-то не видно нашего Дуба-то. Прям неспокойно как-то.

Дуб и впрямь не явился на обеденную проверку, и мне тоже было от этого неспокойно. Он иногда пропускает ее, если, например, куда-то собирается, но сегодня вроде не говорил…

– Боишься, что выскочит из-под стола?

Мелкий хрюкнул, разбрызгивая изо рта зверобой, и мы захохотали, глядя на него. И тут я вспомнила:

– Где у тебя бумажки, что журналистка принесла?

Аленка встала и полезла в сундук. Несколько секунд она перетрясала тряпки (хорошо запрятала), а потом вынула пачку бумажек. Мне хватит и одной.

Я положила перед собой бумажку без единого рисунка и уставилась на нее. Мелкий, глядя на меня, опять хрюкнул зверобоем.

Я никому не говорила, потому что сама не была уверена, а за утро мозги успокоились и поняли: да. Вчера вечером, глядя на распечатку в Аленкиной руке, я вспомнила, как читать.

Давно, очень давно, в прошлой жизни, а то и раньше, мама учила меня читать. У меня была книжка с жутким улыбающимся гусем, на настоящего гуся похожим только цветом перьев. Внутри были значки. Крупные, с фалангу пальца, не то что здесь, и мама учила меня их узнавать и складывать. Складывать-то я умею, но чтение – это немножко не то же, что и счет, там все по-другому, и в то же время… Вчера, пока ребята возились со сборкой, глаз мой зацепился за букву «кот», за ней пошли «арбуз» и «ножницы», потом опять «арбуз» и еще одна, я ее не помню. Помню, что в голове само собой возникло слово «канат»: я вспомнила, как читать!

А сегодня тупо глядела на мелкие значки, и у меня рябило в глазах. Я положила бумажку на стол, отодвинув кружку, и таращилась на значки изо всех сил. В голове ничего, ничегошеньки не возникало, только глаза слезились от напряжения.

– Ты чего? – удивилась Аленка. На распечатку капнула слезинка, размазав значок в серую кляксу.

– Я забыла, как читать. То есть вчера вспомнила, а теперь…

– Нашла из-за чего реветь, глупая! Кто бы мне помог это забыть! Смотри… – И она стала показывать мне буквы, ловко складывая в слоги и слова.

Половины слов я не понимала, но буквы вспоминались быстро и сами собой, всплывая перед глазами с картинкой из той книжки. Я их еще называла неправильно: «кот», «гусь», Аленка хихикала и поправляла, но я отмахивалась: так мне было удобнее.

Мелкий смотрел с интересом и улыбался, когда я делала ошибку: точно говорю – Аленка потихоньку учит его читать. Мне тогда было все равно.

«За-кре-пить ка-нат на бор-ту», – я читала, и у меня получалось. Голова уже болела, но Аленка сказала, что это с непривычки. Мелкий снисходительно ухмылялся, глядя на мои потуги, но я не обращала на него внимания.

– Та-ак!

Я зачиталась и не заметила, как вошли братья.

Васька замер у двери с открытым ртом, а Филя уже стоял надо мной руки в боки:

– Дуб узнает – неделю сидеть не сможешь! Это в лучшем случае!

– Откуда он узнает, если ты ему не скажешь? – заступилась Аленка. – Хватит, парни. Человек, может, детство вспомнил!

Филя непонимающе смотрел на нас: какое еще детство?! Они-то с Васькой родились на Острове, их мама не учила читать.

Как все младшие братья, они ревновали то ли меня, то ли мать к тому, что было до них.

– Я просто напомнил, – проворчал Филя. – Васька, ты вроде тоже хотел?

Васька хотел. Вчера он с любопытством поглядывал на эти значки на бумажке и спрашивал, о чем еще можно прочесть. Но, конечно, для виду поартачился:

– Пускай девчонки с ремнем дружат. Я еще посидеть хочу.!

– Как хочешь! – дразнила я и нарочно читала вслух: – «Нап-рав-ле-ни-е и си-ла вет-ра на раз-ных вы-со-тах раз-лич-на-я» – правильно, Аленка?

Васька вспыхнул и подсел к нам за стол. Отчего-то я почувствовала прилив странной радости, что не одна нарушаю запрет, и вообще. На душе было легко, я совсем не боялась Дуба.

– Между прочим, – Филя, наконец-то сел за стол и притянул к себе плетенку с булками. – Дуб завтра собирается на ярмарку.

– Опа!

– Ага! – подтвердил он, жуя. – Засекут нас со шкурами!

У меня еще больше разболелась голова, и читать резко расхотелось. Я отшатнулась от бумаги: надо же!

– Брось! – Аленка нервно заходила по дому. – Во-первых, он не вспомнит…

– А если вспомнит?

– Да и пускай! Шкурки-то уже тю-тю, в город уехали! А мы не брали и не видели, и вообще…

– Складно говоришь…

– Не переживай. – Аленка плеснула нам в чашки остывшего зверобоя. – А то он по твоей нервной физиономии все поймет. Веди себя естественно… Васька, чего замер? Учиться будем или нет?

И мы уже вдвоем стали учить читать Ваську. Я в очередной раз ревниво убедилась, что наш Васька талантливее и Фили, и меня.

Буквы он запоминал почти сразу, слоги схватил на лету, и даже длинные незнакомые слова вроде «пилотирования» не смущали его.

Филя налегал на булки и неодобрительно поглядывал на нас, а в один момент заворчал:

– Ну вот, я сам уже все понял! С вами свяжешься – неделю сидеть не сможешь!

Он, конечно, хвастался, но через час обучения смог почти без ошибок прочесть в конце «Приятного полета».

Часам к пяти у меня уже рябило в глазах от букв, слогов и «При нагреве воздуха шар поднимается вверх». Я сразу вспомнила, что нутрятник требует чистки, алыча сама не соберется, да и дома работы хватает. В общем, мы с мальчишками разбежались по делам. А вечером у костра нас ждал сюрприз.