Аленку нашли под утро Санек с Леней. Наши любители рыбалки спустились к морю до утренней зорьки и увидели, что на камнях валяется одеяло. Подошли ближе – и получили горсть песка в бесстыжие глаза, потому что на одеяле спала Аленка. Она сказала, что это единственное место на берегу, где крысы ее не трогали. Наверное, там раньше и был грот.

А потом начался день, и началась работа. Мы с Аленкой шили весь день, весь день топили печку и сжигали обрезки. Мальчишки возились с дровяным сараем: я, кажется, поняла для чего. Остатки дров они переложили к самому входу: откроешь дверь – перед тобой дрова, и кажется, что сарай набит ими под завязку. В глубине же он был пустой, но попасть туда теперь можно было только по лестнице через разобранную крышу. Я все боялась, как бы сверху кто-нибудь не увидел наш секрет: Остров – это же одна большая гора, но мальчишки поступили хитро – поверх разобранной крыши они положили несколько длинных досок. Крыша была по-прежнему открыта, но за досками сверху было не разглядеть, что творится внутри сарая. Сарай ждал воздушного шара, как и мы все.

То, что было ночью, мы, конечно, обсуждали. Филе с Васькой всю ночь снились кошмары, Мелкий все время вскакивал и норовил свалиться с печки. Никто не помнил, как уходили я и мать, но отчего-то меня это не удивляло. Аленка с неохотой рассказывала, как полночи бегала от крыс по берегу, пока и правда не нашла чистое место. Наверное, там когда-то был тот самый грот из «Мемуаров», а может, просто утро наступило и греховные видения исчезли сами собой. Что-то не то творилось с нашим Островом, и мы все это понимали.

Вечером у костра Дуб был какой-то странный, будто его били целый день. Он рассадил нас и странно спросил:

– Кто знает, что такое греховные видения?

В другое время мы бы засмеялись – это все знают, – но не тогда. Тогда, наверное, даже до Мелкого дошло, что Дуб знает про нас и, возможно, видел сам. Так не бывает, чтобы греховные видения были у всех и сразу, но было же! Может, и у Дуба было?

– Это кошмары, описанные в «Мемуарах», посланные нам за наши грехи.

– Верно, – просиял Дуб. – И я хочу, чтобы каждый из вас сейчас покаялся и рассказал нам о своих греховных видениях. Начнем с Аленки. Я знаю, что последние ночи дались ей нелегко.

Куда девались Аленкина бойкость и болтливость! Наверное, полчаса, сбиваясь и краснея, она рассказывала нам о своих крысах. Кое-где Филя с Васькой ее поправляли, ведь они видели сами. Дуб сиял и то и дело повторял:

– Это тебе за твои грехи.

Аленка кивала, мол, все так, но я собралась уезжать, и уеду, и продолжала сбиваться и мямлить. Зато ребята оживали. Все последние дни ходили какие-то тихие, а тут зашептались, заспорили, занимая очередь, кто следующий за Аленкой. Всем будто не терпелось рассказать о своих ночных кошмарах.

После небольшой стычки с Филей за Аленкой стал рассказывать Леха: его преследовал странный шум, от которого по коже бегали мурашки и хотелось бежать далеко-далеко. У Саньки с Леней кошмар был один на двоих: по полу всю ночь расползались кровавые пятна и в окно стучала серая чайка. И такие истории нашлись у всех ребят!

– Это все за ваши грехи, – повторял Дуб. – Вы погрязли в грехах. Надо усмирять и закалять свою плоть, поэтому у меня для вас сюрприз. Ближайшую неделю мы будем поститься и ночевать на открытом воздухе. Погода будет хорошая, так что не просту́дитесь.

Все завопили, потому что это было здорово. Не важно где – важно, что мы будем вместе. А вместе не так страшно.

– Тогда бегите за одеялами и фонарями, и я жду вас у костра. – Дуб, довольный, встал и потянулся, предвкушая ночевку под звездами.

Мы побежали по домам, радуясь, что хоть сегодня ночь, возможно, пройдет хорошо. Когда я вбежала в дом, Васька уже вязал в узел одеяла вместе с сушками и бутылкой теплого зверобоя. Мать шнуровала обувь, задрав на табуретку покалеченные ноги, и ворчала:

– Пока я до вашей ночевки доберусь, утро наступит. Чего еще Дуб удумал?

– Тихо, мам, он рядом. Не переживай, мы тебя на закорках довезем.

– Все бы тебе шуточки… – Обувшись, мать пошаркала к выходу, стуча своей палкой. Я за ней (мальчишки без меня упакуются). Шла и думала, что, кажется, она права: идти нам придется долго.

Ребята уже собирались. Возбужденно перешептываясь, они гремели узлами с посудой и обсуждали, возьмут ли Санек с Леней удочки или Дуб не разрешит.

– Мы что, к морю? – спросила я Аленку, и та кивнула.

Мать еще спускалась с крыльца, когда к ней подошел Дуб:

– Теть Ань, не ждите этих балбесов, спускайтесь, и Настю возьмите.

– Кажется, ты была права насчет грота, – шепнула мне Аленка.

Ух, как долго мы спускались! Мать семенила мелкими шагами, палка все время соскальзывала по росе, несколько раз мне пришлось ловить обеих. Иногда мать съезжала по склону сидя, но в основном спускалась на ногах, ворча на всю округу. Я успела подумать, что в другой раз захвачу тачку для травы и погружу ее туда, все быстрее.

Ребята нагнали нас довольно скоро, мы и четверти пути не прошли. К счастью, Аленка додумалась без меня. Она ехала верхом на Тише впереди всех и орала:

– Тетечка Анечка, сейчас мы вас домчим!

– Умная девочка, – оценила мать. – Упаду – получишь палкой.

Погрузив мать на Тишу, мы быстренько домчали до берега. Дуб шел впереди, словно выискивая нужное место, а Аленка бубнила мне на ухо:

– Точно ищет место грота. Да не туда, лопух!

Когда дошли до нужного, по ее мнению, места, она крикнула «Стоп!», и Дуб остановился, сделав вид, что это он придумал:

– Укладывайтесь тут, да покучнее. Долго не болтать!

Ребята радостно бросились расстилать одеяла и разводить костер. Мать ловко спешилась и включилась в общую суматоху:

– Не надо так далеко! А кого-то волной унесет! Тысячу лет верхом не ездила. Кобылку, что ли, себе попросить в городе?

Филя потянул меня за юбку, и я уселась на лоскутное одеяло, где уже ждала кружка теплого зверобоя и кусок пирога с абрикосами. Ребята дружно галдели, Дуб покрикивал, море шумело, а кружка зверобоя приятно грела руки. Я откусила теплого домашнего пирога и подумала, что жизнь налаживается.