Легли спать, но мне не спалось. Стоило прикрыть глаза – и передо мной всплывали кусочки меха и скорняжные иглы. Ну и поработали мы сегодня! Исколотые пальцы побаливали, в голове роились нехорошие мысли. А если у Васьки не получится собрать воздушный шар, или журналистка не сможет найти все, что нужно? Если она случайно проболтается или просто забудет? Если Дуб заметит пропажу шкур?.. Об этом и думать не хотелось!

Я лежала, глядя на стену перед собой. На стене шевелилась тень от ветки за окном: листьев не видать за круглыми тяжеленькими ягодами. В самой стене между досок торчала пакля, жесткая на ощупь, как моток лески. В дверных петлях чернело пачкучее масло, и все равно скрипят, надо Филе сказать, чтобы смазал. Ступеньки на крыльце стоптаны ровно посередине, если со стороны смотреть, там даже углубления есть, будто их долго шлифовали шкуркой.

Теплая ночь. Только южный ветер бьет в лицо и заставляет деревья клониться к морю, будто в молитве. Луна освещает серебристые травинки и обратную сторону листьев деревьев, и так светлую, а теперь она была совсем белой.

Дорожка вытоптанная, тоже белая в лунном свете и с редкими вкраплениями сухих травинок, блестящих, будто гвозди, торчащие из сарая. Травинки колышутся на ветру, шуршат, только цикады странно примолкли, обычно вечером из-за них разговора не слышно, а тут – молчат. Только море шумит далеко внизу, да ходят волны с дом высотой, сплевывая на берег белые барашки пены.

В гору тропинка узкая, более заросшая, мало кто ходит в гору. Кое-где даже кустики бессмертника проросли, высокие, по колено. Сейчас они покрыты белыми и сиреневыми звездочками цветов, особенно яркими в лунном свете и ужасно царапучими, если заденешь голой ногой. Тут и там – колючие кусты шиповника, чтобы ребята не лазили, и десятилетняя яблонька – одно из самых старых плодовых деревьев на Острове. В кроне уже видны зеленые завязи, к осени будут плоды.

Забор высоченный, в два человеческих роста, и гладенький – не заберешься. А калитка не заперта. Скрипучая – противно, будто специально никто не смазывал…

ГАВ!

Собачий лай раздался над самым ухом и вырвал меня из сна, как из воды. Несколько секунд я стояла, глядя на избушку Пророка и черный камень впереди, и пыталась сообразить, что вообще происходит. Слева от меня зазвенела цепь. Я глянула: псина. Здоровенная, светлая, башка больше моей. Она пригнулась к земле и подкрадывалась, звеня цепью. Я развернулась и бросилась бежать.

Что я вообще там делала, как оказалась (ведь засыпала дома!), я пыталась думать, но на бегу что-то не думалось. На полпути уже я буквально налетела на мать. Она шла медленно со своей палкой и явно искала меня.

– Жива?! – Она вцепилась в меня так, что синяки останутся, и прижала к себе. – Десять лет во сне не ходила! Сматываться надо, да как…

Она не плакала, просто стояла, вцепившись в меня, долго, я не знаю сколько времени. Я думала, что мой родной Остров сошел с ума, и еще – как там Аленка.