Все следующее утро я стояла на коленях и молилась на Дуба. В сарае грызли клетки некормленые нутрии, в раковине кисла немытая посуда, в саду под тяжестью плодов сгибались ветки. Наказание есть наказание. Коленки болели, и я мысленно попрощалась с любимой юбкой: она давно начала протираться на уровне колен, а сегодня, боюсь, настал ее последний день.

Дубу, казалось, не надоедало. Он сидел за столом передо мной, грыз сушки и слушал. Только к обеду он меня отпустил – лишь потому, что пришло время ехать за журналисткой.

Он привез ее ближе к вечеру, на этот раз в юбке (хе-хе). Журналистка с Пророком долго сидели в беседке, перебирая какие-то бумажки. Мы спрятались в кустах и на деревьях (как, впрочем, и все остальные) и выжидали. Я не слышала, о чем они говорят, да это было и не важно. Важно то, что журналистка не привезла газету, а значит, явится еще раз. Это все, что нам было нужно знать. Я сидела в шиповнике, между Мелким и Аленкой, и сердце у меня колотилось как сумасшедшее.

– Влетит нам от Дуба! – шепнул Филя.

– Откуда он узнает, если ты ему не скажешь? – подмигнула Аленка и побежала к берегу: журналистка уже собралась уходить. Мы потихоньку пошли следом.

Разговаривать с ней нам по-прежнему не дозволили, поэтому мы решили: пусть Аленка говорит, а мы постережем, чтобы никто не увидел. Едва журналистка отошла от беседки, ее окружили, да так и вели, прячась по кустам, пока она не вышла к берегу.

У берега стоял катер. В катере Дуб, ворча, возился с канатами. Журналистка уже была шагах в пятидесяти от него: стоило Дубу поднять голову, он бы увидел и журналистку, и Аленку, сидящую в кустах рядом с ней. К счастью, Филя с Васькой пришли на помощь.

– Макс! – Они подбежали одновременно с разных сторон, отвлекая на себя внимание. – Давай поможем! – И, схватив по канату, драпанули прочь, опять-таки в разные стороны.

– Куда?! – Дуб рассеянно вертел головой, не зная, за кем бежать или оставаться тут. – Эти не привязаны! – В конце концов он побежал за Васькой.

Путь был свободен.

Мы с Мелким сидели в кустах выше по горе и хихикали, когда Аленка подкралась, протянула руку из зарослей шиповника и тронула журналистку за плечо. Та аж подпрыгнула:

– Ой! А, привет, старая знакомая. Как видишь, я уже в юбке.

– Пророк оценил.

– Кто-кто?!

– Ой… Забудьте. Дело есть! – И Аленка принялась излагать ей суть дела.

Я почти ничего не поняла из того, что она говорила. Вроде Аленка – моя подруга и здесь, на Острове, мы нормально общаемся. Проскакивают иногда непонятные слова, но не столько же штук подряд! Я слушала и не могла понять: Аленка это или нет? Все-таки Дуб прав: Большая земля меняет людей. Да хоть на него посмотреть…

– Книжку-то привезу, – задумчиво проговорила журналистка. – А вот парашютная ткань, лоза, газовый баллон, горелка… Я даже не представляю, сколько это может стоить!

– Живых денег у нас нет, – важно отвечала Аленка. – Но мясо-молоко, шкуры – пожалуйста. Могу вам шубку сшить из ламы, меня здесь научили.

– А успеешь за три дня-то? – улыбнулась журналистка.

– Конечно! В случае чего, Настя с теть Аней помогут.

– Тогда ловлю на слове. Веселые у меня будут деньки! Где ж я это все найду-то…

– Только не забудьте, это сюрприз! Никто не должен видеть, как вы это везете.

У журналистки вытянулось лицо:

– Девочка, милая, как я могу незаметно протащить на катер газовые баллоны с горелкой, рулон парашютной ткани, лозы неведомо сколько… Куда мне это все прятать?!

– А вы о съемке договоритесь! – быстро ответила Аленка. – Пророк, то есть дядь Митя, не будет возражать. А у телевизионщиков вечно столько аппаратуры, что лишний кофр подозрений не вызовет.

– …И не один. Ты, я вижу, все продумала. Только какая съемка – я ведь в газете работаю?

Аленка умоляюще взглянула на нее:

– Я управлюсь за три дня, даже быстрее. Вы худенькая, чего там шить-то?! Длинную или короткую? Прямую или клеш?

Я кинула в нее камешек, потому что по горе вверх уже бежал Дуб. Журналистка детально расписывала фасон шубки, Аленке надо было бежать. Я отчаянно шипела из кустов, но Аленке требовалось дослушать. Я была уверена, что она видит Дуба и ничего не может поделать.

– А запа́х небольшой. У тебя фурнитура-то есть?

– Полно! Все, бегу, вы меня не видели.

Замечание было лишним: Дуб прекрасно видел Аленку с журналисткой и слышал часть разговора. Аленка побежала вниз, он – вверх, и они столкнулись прямо у моего куста. Улыбаясь журналистке, Дуб потихоньку взял Аленку за подбородок и прошипел:

– Тебе что, тряпки обсудить больше не с кем? Забыла, что можно, что нельзя?

– Прости, Максик. Она так интересно рассказывает…

– Что́ она рассказывает?

– Что теперь носят…

Дуб потихоньку ткнул ей в нос кулак и поспешил к журналистке. Аленка помчалась наверх. Мне пришлось отсиживаться в кустах, пока Дуб, улыбаясь, грузит журналистку и увозит вдаль. Выбралась я только тогда, когда перестала слышать шум катера.

Вечером перед костром Аленка отозвала нас к себе и раздала задания:

– Вася, нужна корзина. Такая, чтобы выдержала нас пятерых, подвешенных над землей. Часть лозы можно собрать на Острове, часть привезут. Настя, помоги мне с шубкой и мешками для балласта. Филя – Васе с корзиной. Дубу скажете, что это сундук такой здоровенный, он поверит. Мелкий – молчи.

Мы все трепетно молчали. У нас появилось настоящее дело, большое и опасное.

У костра все сидели какие-то тихие и задумчивые. Дуб пытался нас разговорить (опять про журналистку и ее сегодняшнюю юбку), но беседа не клеилась. Дуб ничего не понимал, злился, но в конце концов отпустил нас пораньше. Лешка, перед тем как уходить, шепнул мне: «Ты врешь», – и быстро убежал, уставившись в землю. Санек с Леней нехорошо поглядывали то на меня, то на Аленку и перешептывались. Дуб это видел, нервничал, но вслух не спрашивал ни о чем, да я бы и не нашлась что сказать: я ж не знаю, чего они! Нутрию-каннибалку я отдала как дар Спокойствия, но спокойнее мне не стало. Когда я подошла испросить разрешения проводить Аленку, Дуб не пустил. Сказал:

– Хватит по ночам болтаться, довольно с меня ваших ночных фокусов.

Пришлось идти домой.