Катер бежал по морю, рассекая волны. На носу его кое-как разместилось семейство из трех человек и моторист. Все остальное пространство было завалено вещами. Моторист поглядывал на гору узлов и коробок и болтал:

– Димыч, вы никак на ПМЖ собрались?

– А что? – разулыбалась Анна, жена Димыча. – Экология, чистый воздух. Будем рыбку ловить, сливу дикую есть. Работы все равно нет, так хоть натуральным хозяйством прокормимся.

– Да уж! – хрюкнул Димыч.

– А что? – Анна вошла во вкус. – Это теперь модно, называется даунфиш… дауншиф…

– Даун чего-то там, в общем!

Все рассмеялись.

Маленькая Настя вертела в руках деревянные мамины бусы и глазела на волны, разбегающиеся от носа катера. Море было спокойное, по-утреннему зеленоватое, блестевшее на солнце.

– Слушай, а я не помню здесь островов, – прокричал моторист. – Ты уверен?

– Зуб даю! Ты просто смотрел невнимательно. Еще каких-то пара километров…

– И на карте нет… – не унимался моторист. Впрочем, мотор шумел, волны плескались, так что моториста никто не услышал.

Скоро на море проступил черный пик, Димычу показалось, что он стал еще выше со дня их последней встречи. И еще он правда был черный. Может быть, это была игра света, может быть, дело в том, что в прошлый раз погода была посуше и земля выглядела более серой. Может, Димыч просто забыл, как выглядел Остров, за год-то! Но тогда ему показалось, что гора почернела.

– Ну вот, а ты боялся! – крикнул он мотористу. – Все нашлось!

Тот устало кивнул, но проворчал для порядка:

– Не помню я здесь острова. Хоть убей, не помню.

– Да ты и в Москве жил – Третьяковки не видел! – веселился Димыч. – Подъезжаем, девчонки!

– Твоя правда, – улыбнулся моторист.

Катер замедлял ход. Остров приближался угрюмым черным пиком – нет, не показалось. Анна привстала на носу и приложила ко лбу ладонь:

– Ух ты! Колоритная гора. А я краски не захватила…

– Отдохни хоть недельку без своих красок.

– Ничего ты не понимаешь, дикий человек. Такая фактура! А башня Черного короля там есть?

– Захочешь – построим.

– Ага, и чтобы во́роны вокруг летали!

– И орали мне по ночам? Не, я отдыхать приехал.

– Ну вот так всегда! – Она засмеялась. Настя с удивлением подняла глаза (чего взрослые так веселятся?) – и увидела Остров. Угрюмая черная стена посреди моря, лишь кое-где украшенная редкими вкраплениями зелени. Вид у нее был жуткий. Казалось, что прямо сейчас из пещер повылезут злые ведьмы и страшные тролли из иллюстрированных детских книжек. Она распахнула глаза и заорала, как орут дети, когда им показывают что-то страшное.

– Что?!

– Упала?!

– Где болит?!

Взрослые суетились вокруг нее, вертя и щупая по-всякому. Они не понимали. Они вообще ничего не понимают: пять лет – достаточно большой срок, чтобы это осознать. А Остров приближался.

Гигантская глыбина, неумолимая, как бормашина. Она приближалась: иди сюда, Настя! Я покажу тебе что-то страшное! Настя орала. А родители все пытались понять, что происходит. Катер уже причалил, а она все не могла успокоиться. Ее трясло от ужаса, что они едут СЮДА. Моторист уже выбросил канат на берег, отец уже принимал его, цепляя за какой-то валун. Мама еще вертела ее, пытаясь найти ушибы или царапину. Как финальное унижение, она пощупала Настины штаны и объявила:

– Мокрая. Сказать не могла?!

Стыд накатил сильнее страха. Пришлось замолчать и рассматривать свои сандалии на грязненьком полу катера. Красные, с одним порванным ремешком, наскоро скрепленным толстой ниткой. Эта нитка врезалась в память и залегла там на много лет рядом с жутким Дедом Морозом в детском саду и попыткой утонуть в деревенской речке.

– Потерпи, сейчас распакуемся, я найду тебе сухие. Говори в другой раз, не стесняйся, большая девочка!

Настя только икнула в ответ. Она продолжала икать, пока ее вместе с багажом выгружали на берег.

Едва ее сандалии коснулись песка, поднялся ветер. Он сбивал с ног и не давал дышать. Настя зажмурилась, чтобы песок не попал в глаза, и услышала голос матери:

– Кофту застегни, чудо, продует. Только болячек твоих мне не хватает для полноценного отпуска.

– Что, часто болеет? – спросил отец.

– Не очень. В основном когда мы выбираемся в отпуск. …За камни встань, вот сюда. – Она взяла Настю за плечо и отвела на пару шагов в сторону. Там и впрямь дуло меньше. – Вот, тут не продует. Да застегнись ты уже!

Настя поспешила выполнить. Пальцы не слушались, большие пуговицы выскальзывали и норовили запутаться в нитках. Взрослые шумно выгружали багаж.

– Вроде все. – Анна критически оглядела опустевший катер и гору сумок на берегу. – Куда тащить, гид?

– Сидите, я сам. Михалыч, спасибо, что выручил. Ждем тебя через неделю.

Моторист затравленно оглядывался. Услышав, что с ним прощаются, он быстро нырнул в катер и, только бросив «Звони, если что!», завел мотор.

– Ага. Пришлю почтовую чайку! Телефона-то нет! – Димыч перекрикивал шум мотора, но моторист уже не слышал его. Он шумно отчалил, подняв на прощание стену брызг.

– Куда?! Денег не взял, малахольный… Странный народ пошел, а, девчонки? Никак коммунизм наступил?

Анна тревожно смотрела вслед уходящему катеру:

– Надеюсь, через неделю он про нас не забудет? Больно быстро уехал.

– Значит, будем жить натуральным хозяйством, как собирались! Ты сама говорила: даун чего-то там!

– Неуютно здесь…

– Брось! Тебя просто пугает тишина и безлюдье. Привыкла в городе-то, а?

– Точно.

Потом взрослые распаковывались, а Настя путалась под ногами. Ее сперва отгоняли, потом окликали, чтобы была на глазах и не смела подходить к морю одна. Она немного успокоилась оттого, что хотя бы родители вели себя как обычно.

Когда в уютном гроте на самом берегу установили палатку с мягкими спальниками, еще пахнущими стиральным порошком, зажгли охотничий костерчик с лесенкой из дров, воткнули в землю прутики с нанизанными крошечными бычками, не больше пальца каждый, стало совсем легко и уютно.

Димыч взял котелок:

– Пойду водички принесу. Обустраивайтесь дальше, мы здесь надолго.

– Погоди, мы же взяли! – Анна кивнула на батарею пятилитровых бутылей, припрятанных в дальнем углу грота, подальше от огня.

– Э-э! То настоящая вода, из ручья! Ждите, я скоро! – И он пошел в гору по серпантину к старому знакомому роднику.

Путь давался легко и приятно, Димыч шел, не чувствуя усталости, мысленно здороваясь с каждым кустом, будто встретился со старым другом. Ветер стих, и Димыч в очередной раз подумал, что Остров – большое животное, в этот раз покладистое и подвластное ему. Он даже погладил мягкий песчаный выступ на горе, как добрый хозяин. Потом нырнул под низкие ветки боярышника (дерево так и горело спелыми ягодами, надо Настьке компот сварить), ступил на узкий каменистый бережок ручья, подставил котелок… Воды не было.

Димыч огляделся, как будто источник мог спрятаться от него и вынырнуть по соседству. В пересохшей канавке росла трава. Зеленая, сочная, видно, что ручей пересох недавно. Димыч поднял голову. Поднялся ветер, шевеля листья на деревьях. Сухие ветки мелко трещали, как будто Остров смеялся.

– Ты что это мне, шутки шутить вздумал?! – рявкнул Димыч и подумал, что здесь совсем нет эха. Отчего-то его это не удивляло. – Ты мне это брось! Я не один теперь, слышишь?! – Он пнул камешек около бывшего ручья и пошел навестить свой курятник.

Ближе к вершине ветер поутих. Димыч вскарабкался по откосу – последние два метра самые тяжелые. На пике была тишина. Это не удивительно, хотя Димыч ожидал немного другого. На земле вокруг алтаря валялись клетки, набитые курицами. Он оставил их здесь пару дней назад, в надежде, что Остров сам поймет, что с ними делать. На алтарь вся эта пирамида не уместилась бы, поэтому он принес тогда только одну курицу, а эти… Тушки в перьях, навечно заточенные в клетки, смотрели на него мутными стеклянными глазами. У некоторых глаза были закрыты и гребешки, такие яркие прежде, имели серовато-розовый цвет. Жарко здесь бывает, особенно днем. И воды Димыч не оставил…

– А я-то думал, что ты не дурак, – вздыхал он, открывая клетку. – Что сам разберешься, что с ними делать. – На землю посыпались тушки, как засохшие бабочки с чердака, когда открываешь его впервые после долгой зимы. – Но раз ваше величество нужно кормить с ложечки… У меня девка пятилетняя сама есть умеет! – Он подобрал одну курицу и положил на алтарь.

Был белый день, и, конечно, ничего не произошло. Димыч постоял рядом, подталкивая тушку палочкой, как на сковородке. Нет.

– Рано еще. Оставлю так. И смотри, без глупостей! – Он погрозил пальцем куда-то в сторону моря и побежал вниз с горы, в грот, где его давно ждали.

Анна загорала на песочке, Настя плескалась на мелководье, гоняя по камням маленьких крабов. Димыч спустился, громыхая пустым котелком:

– Вот незадача, родник пересох. Еще год назад был, а теперь…

– Хорошо, что мы воду взяли. А кто-то ворчал: «Не на-а-адо, и так барахла набрали столько, что катер ко дну пойдет». Что бы ты без меня делал!

Димыч смущенно развел руками и сел на песок. Котелок он поставил рядом, и Настя тут же швырнула туда двух маленьких крабов, для надежности присыпав песком.

– Суп варить будешь?

Настя важно кивнула.

– Смотри не пересоли! – Он засмеялся и пошел в грот за рыболовными снастями: чего так сидеть, когда у самого берега снуют стайки мелких рыбешек, которых можно есть прямо с косточками, если чуть-чуть поджарить на костерке.

К вечеру погода испортилась. Над Островом стояла огромная черная туча, заслонив весь солнечный свет. Казалось, что уже глубокая ночь и вот-вот грянет гром.

Семейство уютно устроилось в гроте у костра. В золе пеклась картошка, на прутиках, воткнутых в песок, жарились мелкие рыбешки. В котелке над костром булькал компот из боярышника.

Анна с Настей разложили на песке какую-то настольную игру и азартно спорили, кто из них опять жульничает. Они Димыча звали, но тот не хотел. Он сидел на бревнышке с самым мрачным видом и ворошил прутиком в костре.

– Как тебе здесь? – спросил он сквозь зубы.

– Отлично! – Настя бросила кости и смотрела, сколько там выпадет.

– Не тебя спрашиваю.

Анна удивленно подняла глаза: ей не понравился тон Димыча.

– Все превосходно! – доложила она. – Только муж отчего-то прокис: перегрелся, наверное. Надо было сразу положить в холодное место…

– Успеешь! Слушай, что у тебя за штаны дурацкие?

– Ой, не говори! Я из них похудела, а выбрасывать жалко, почти новые. Думала, хоть на острове поистаскаю да выброшу с чистой совестью.

– Выброси!

– Да, сэр! – Анна выдернула из песка веточку с рыбешками и стала дуть.

– Ты не поняла. Выброси сейчас же!

– Не, ну ты точно перегрелся. Ну давай сюда рюкзак, если они тебя так фрустрируют.

– На. Отыщи себе что поприличнее. И чтобы я больше этих дурацких штанов не видел!

– Слушаюсь, сэр! На этом званом вечере я буду блистать в бальном платье… Вот тут как раз одно завалялось. – Она вытащила из рюкзака джинсы. – Устроит тебя?

– Выкини!!!

В гроте повисла пауза. Настя выронила фишки и несколько секунд ошарашенно смотрела на родителей: чего они расшумелись! Анна тоже не была готова к такому повороту событий:

– У тебя температуры нет?

– Я хочу, чтобы ты была в юбке. Я понятно изъясняюсь?

– Судя по голосу, ты говоришь это стюардессам в пролетающих самолетах. А не устроить ли мне сцену ревности по этому поводу?

– Надень юбку!

– Так и запишем: запущенный случай штанофобии… – Она выдернула из рюкзака юбку и помахала у Димыча перед носом: – Пойдет?

– Нет. Слишком короткая.

Это было что-то новенькое. Анна по-настоящему растерялась и пощупала мужу лоб:

– Ложись-ка спать, монах в зелененьких трусишках. У тебя был тяжелый день.

– Надень! Чертову! Длинную! Юбку! – Он стукнул кулаком по песку, но не рассчитал и зацепил веточку из костра. Веточка кувырнулась в воздухе, заехала Димычу в лоб и приземлилась горящим концом на голую ногу. – Ау! Все из-за тебя! – Он вскочил и обожженной ногой стал забрасывать костер. – Делай что говорят!

– Да нету у меня длинной юбки! Я в старухи еще не записывалась.

– Плевать мне, куда ты там записывалась! Сейчас же надень!

– Нету. Как понял, прием?

– Сшей!

– Ага, из крапивы иголкой шиповника. Слушай, я не знаю, что ты делал эти пять лет, но крыша у тебя точно поехала. Поэтому ложись спать и постарайся не сильно отравлять нам с ребенком эту неделю, пока моторист не увезет нас. Иначе мы просто друг друга утопим из-за твоих заскоков.

– Ты не понимаешь! – Димыч обессиленно присел на корточки и стал руками освобождать от песка засыпанные ветки. – Неужели ты не понимаешь, не видишь, что мы живем неправильно!

– Еще как понимаю! Устраивать скандал из-за штанов – разве это правильно?

– Неправильно, что женщины ходят в брюках!

– О-о! – Анна бессильно закатила глаза. – Слушай, если ты будешь бегать по улицам и говорить всем женщинам «Снимите брюки» – ты добьешься потрясающих результатов!

– Я хотел по-хорошему. – Димыч встал, обошел костер и встал над ней, нависая. – Последний раз спрашиваю: наденешь юбку?

– Не-ту.

Он резко поднял ее за майку, вывернул руку назад, как в кино про полицейских, и подтащил к выходу. У камней, закрывающих грот, немного замешкался: там можно было протиснуться только по одному. Руку пришлось отпустить. Анна выскользнула сама и выбралась из грота, ворча о солнцепеке и помешательстве.

– Скоро настанет ночь! – крикнул ей вслед Димыч. – Я хочу, чтобы ты уяснила: сюда пускают только в длинных юбках!

– Во дурной! – Анна покрутила у виска. – Настя, идем!

– Настя останется здесь!

– С помешанным она не останется.

Димыч потянулся схватить ребенка, но Настя привыкла слушаться маму и уже выскользнула из грота.

– Делайте что хотите! – кричал он, прижавшись лицом к щели в камнях. – Но помните…

– Да-да, усекли! Монастырь там у тебя. Психиатрическая больница святого Дуракакия.

– Сама ты… Ты пожалеешь об этом!

– Ага. Если дождь пойдет. – Анна озабоченно взглянула на небо. Серая туча нависла так низко, что казалось: протяни руку – возьмешь. Из одежды на ней была только майка и плавки. Босые ноги ворошили еще теплый песок на пляже. Она подняла глаза на гору. Там, наверху, наверное, в полукилометре от пляжа, на черных отвесных стенах серебрился на ветру маленький лес. Заросли боярышника стояли тесно, наверняка под ними можно спрятаться от дождя! Анна кликнула Настю, и они потихоньку пошли в гору.

Ветер усиливался. Голые ноги покрылись мурашками, как на куриной ноге в супе. Настя, бежавшая впереди по серпантину, встала и закрыла лицо руками. Ветер бил ей в лицо, мешая дышать. Анна взяла ее на руки и развернула лицом к себе.

– Хоть ты одетая выскочила, – вздохнула она и побрела дальше, тяжело ступая по узкой горной тропинке.

Небо чернело. Казалось, вот-вот громыхнет гром, сверкнет молния и на остров обрушится ливень. Анна поднимала голову и видела близкую тучу, из которой не падало ни дождинки.

– В лесу, должно быть, не так ветрено, – сказала она себе.

– Мам, вернемся!

– Не сейчас, дорогая. Мы неподобающе одеты для высшего общества.

– Для чего?

– Забудь. Переждем дождь в леске. На юге-то небось не замерзнем. Вот черт меня дернул связаться с помешанным!

Низкий лесок шумел листьями и краснел ягодами боярышника. Анна отщипнула гроздь – низко висящая, она будто сама просилась в руки.

– Сладкий. Попробуй! – Настя капризно отвернулась. – Зря! Дома на севере ты такого не встретишь.

– Поедем домой!

– Обязательно. Но, боюсь, не сегодня. – Она нырнула под низкие ветки и опустила ребенка на землю. Дальше можно было идти, только согнувшись пополам. Зато ветра больше не было. – Ну вот, тепло и сухо, как в памперсах. Эх, надо было зажигалочку взять! Сейчас бы развели костер…

Настя побежала вперед. Анна только видела мелькающие впереди красные штанишки.

– Мама, костер!

– А ну стой! – Анна пробежала за ней несколько длинных шагов. Что она успела подумать про костер на необитаемом острове, ей одной известно. Такие мысли лучше забывать поскорее, а то с ума сойдешь. Она выскочила на поляну и увидела Настю, сидящую на бревнышке у погасшего кострища. Анна быстро подошла и с размаху сунула руку в золу – холодная. Никого здесь нет. Накативший внезапно страх так же быстро растворился. Может быть, этот костер жег Димыч год назад… А спичек не оставил, балда! А может, оставил?

Анна села на бревнышко и поискала рукой вокруг костра в надежде на маленькое чудо, каких полно в нашей жизни. Если есть кострище, почему бы, в самом деле, рядом не валяться коробку спичек? Чудо случилось, да не совсем. Колупнув ногтями землю, Анна увидела серебристый уголок зажигалки.

– Старая. Наверное, высохла давно. – Она добыла зажигалку из-под земли, отряхнула и чиркнула, скорее от нечего делать, чем надеясь на чудо. Если она лежала под землей…

Робкий синий огонек вспыхнул в ее руке.

– А может, мы здесь не одни? – удивилась Анна и, не вставая с места, потянулась за хворостом. Этого добра здесь было в избытке: она быстренько сложила сухие ветки, подтащила маленькое бревно, когда-то бывшее куском ствола боярышника, и зажгла костер.

– Ну вот, теперь не околеем. Надеюсь, наши соседи не такие же чокнутые сектанты, как твой отец. Хотя зажигалку по-любому придется вернуть… Ягодку хочешь? – Она сделала несколько шагов по лесу и нарвала две горсти отличных красных ягод боярышника. Настя смотрела на них с подозрением, как на любую новую еду, но в конце концов попробовала одну. – Ну как? Это тебе не яблоки-китайки! – Анна засмеялась и уселась у костра, вытянув ноги.

Огонь трещал, рисуя на земле причудливые тени. Вокруг было совсем темно, то ли из-за туч, то ли из-за низко сплетавшихся веток деревьев, то ли оттого, что и правда наступила ночь.

Анна пыталась вглядеться в темноту леса и все думала, кто такой, кроме них, поселился на Острове? Бензиновая зажигалка не могла пролежать в земле дольше пары дней и остаться рабочей. Кто-то здесь есть. Кто-то есть.

Она смотрела на лес впереди себя – и вдруг закричала, вцепившись в Настю. Вскочила, но ноги отказывались ее слушаться, как в страшном сне, когда убегаешь медленно и никак не можешь быстрее. Ветки деревьев как будто специально задерживали ее, норовя вцепиться в лицо. Она бежала, унося на руках Настю, и ей казалось, что она бежит ужасно медленно. В памяти ни с того ни с сего всплыла картинка из Интернета: где-то в Израиле женщина стоит на четвереньках, укрывая под животом ребенка. Воздушная тревога застала их посреди улицы, над городом кружат бомбардировщики, в любой момент угрожая распахнуть железное брюхо бомболюка. Она готова. Та, на фотографии из Интернета. Она знает, что делать. Человеческое тело – очень крепкая штука и способно при бомбардировке задержать подлетающий осколок, чтобы не досталось тому, кто под тобой.

Анна готова не была. Она понятия не имела, что делать сейчас, когда из леса на тебя надвигается нечто и ноги тяжелеют и не слушаются, как чужие. Уши ей заложило от собственного крика, горло обжигало, как будто прошлись теркой. Она не знала, что делать, и бежала, бежала и еще, кажется, молилась про себя, но слова разбегались из памяти.

…Утром она выбралась из воды и несколько минут обсыхала на слабом утреннем солнце. Потом она насобирала на берегу гнилых черных водорослей – они были подходящей длины – и битый час варганила из них подобие юбки. Вышло не так уж плохо, если не принюхиваться. Настя не хотела надевать свою, пришлось сделать внушение, и без шлепка не обошлось. Только напялив это, они рискнули поскрестись в грот. Димыч уже не казался таким уж сумасшедшим.