– Третий с кнутом – это тот, кто с плачем шел в море, он худой, и у него бледное лицо!

– У него есть длинный и тонкий кнут! – говорил Монтгомери.

– Вчера он был в крови и плакал, – сказал Сатир. – У вас не идет кровь, и вы не плачете. У Учителя также не идет кровь, и он не плачет!

– Погоди, – не поняла Аленка. – Ты правда решил, что это тебе наказание за живые деревья?

– Я и сам думал, что это как-то мелко и вообще глупо. Но я тогда еще заболел, помнишь? Через сорок дней, как бабка померла, я слег с жуткой лихорадкой. Я действительно боялся умереть, понимаешь?

Все притихли. Я не думала, что братец мой глуп, я на его месте испугалась бы не меньше, так, что вообще бы соображать перестала.

И тогда я соскочила с печки и подошла обнять его: это ж надо, мне он ничего не говорил. Помалкивал. Не хотел пугать. За Филиной спиной в окне взошла луна. Она освещала низкий Аленкин садик и эту ветку сливы у самого окна.

Под окном мелькнула высокая тень. Там кто-то стоял. Не Тиша, нет, тот был действительно высокий и точно человек. Я шепнула Фильке «Присядь!», подумав, что это Дуб. Оказалось – нет.

Этот был лохматый и без бороды. На Острове таких нет, значит, приезжий. Он выглядел как человек, попавший в беду, другие к нам не приходят, кроме журналистов, конечно. Он был наполовину голый, в одних штанах, закатанных до колен. И вот что: на улице была темень, и этот был без фонаря. А я видела его ясно, как днем.

– Ты что там увидела? – Аленка соскочила с печки, подбежала ко мне и глянула в окно. – Кто там? Новенького морем принесло?

Я отвернулась от окна, мазнула по бесстыжим глазам Аленку, которая таращилась изо всех сил. Еще я успела разглядеть, что нога у гостя забинтована.

– Филя, выйди, глянь, кто пришел.

Братец уже хлопнул дверью. Я слышала шаги и сдавленный шепот, опять шаги, и наконец они оба вошли в дом. Я уставилась в пол: жутковато это, взрослый дядька без бороды, как будто ребенка состарили. Зато Мелкий, стоящий между мной и Аленкой, таращился на гостя во все глаза. Незнакомец, ни слова не говоря, покладисто прошел в избу вслед за Филей.

– Здравствуйте.

Незнакомец молчал.

– Присядьте на лавочку. Я сейчас. – Филя зажег свечу и стал по-хозяйски рыться в сундуке: – В этом доме есть нормальная одежда для нормального мужчины?!

– Откуда?! – хмыкнула Аленка. – В этом доме мужиков – я да Мелкий. Бери что есть, привереда. Мою ночнушку вон дай, она здоровенная.

Филя покопался в сундуке и выудил нечто, явно Аленкино, с вышивкой, зато подходящее по размеру.

Незнакомец оделся молча и быстро. Филя взял свечу и засуетился у печки:

– Садитесь за стол. Сейчас найдем что-нибудь. Аленка, кормить будешь, нет? – Он полез в топку с таким рвением, что рубаха треснула на спине. – А я виноват, что расту?! Будет мне от Дуба!

– Не пугай гостя, – проворчала Аленка и забегала по дому, меча на стол все, что можно не разогревать. Одновременно она пыталась разговорить Незнакомца.

– Территория у нас небольшая, но места всем хватает. Обычно на Острове находится человек десять – пятьдесят, в разное время по-разному бывало. Кто-то приходит, кто-то уходит, сами понимаете. Но народ у нас хороший, никого не обижают. Живем почти полностью натуральным хозяйством: алычу растим, овощи всякие, у меня ламы, у Насти нутрии, а у Лешки страусы – он пижон. Излишки продуктов продаем в городе. А на деньги закупаем… – Она говорила как Пророк журналистам, а я украдкой рассматривала гостя.

Раны на его лице и руках были жуткие. Я видала похожие только раз, когда Мелкий схватился за дверцу горячей печки. У него тогда вздулись волдыри на пальцах, и мы с его живой тогда бабкой делали ему перевязки с каланхоэ. Но у Мелкого обожгло два пальчика, а этого как будто в печке жарили. Свежие ожоги распространялись по всему лицу и рукам. Из лопнувших волдырей сочилась белая жидкость. Поверх ожогов шли мелкие царапины, будто он выползал из огня по неотшлифованному полу. Я поймала Филькин взгляд и одними глазами спросила: «У него и тело такое же?» Филька утвердительно моргнул.

Тогда я пошла шарить по подоконникам в надежде найти что-нибудь подходящее для ожогов. У Аленки мало цветов, но нужный нашелся. Высоченный, до верхней рамы, ух сейчас я его!

Аленка заметила мои хищные взгляды на цветок и без слов выдала миску и мялку для пюре:

– Ножик там. Филька, тебе перевязывать! – Она показала язык моему братцу и водрузила на стол холодную кастрюлю с картошкой. – Кушайте, не ждите этих балбесов. Все свое, без химии!

Гость благодарно кивнул, накладывая себе в тарелку картошки, и я подумала, что он немой. Значит, возможно, и надолго. Мне среди ночи кусок в горло не шел, да и надо было приготовить снадобье от ожогов. Я по-быстрому нашинковала роскошный цветок в миску, превратив его в странную зеленую массу, и села мять. Сок вытекал из дырочек мялки и заполнял миску до краев, пришлось взять вторую.

Филя – тот сел за стол скорее за компанию: он вяло ковырял вилкой в тарелке и все исподлобья рассматривал гостя.

– Я в тот год топором себя по пальцу хватил, – похвастался он ни с того ни с сего. – Кровищи было – полный двор, все залил. Но ничего: девчонки листик приложили – срослось. Только шрам остался. – Он показал Незнакомцу через стол свой покалеченный палец. На первый взгляд ничего не заметно, а приглядишься – жуть.

Незнакомец с уважением оглядел палец и кивнул. Наверное, Филя ждал, что в ответ тот поделится историей своих ранений, но наш гость продолжал молчать, жевать и смотреть впереди себя отсутствующим взглядом. Тогда я, делая вид, что занята приготовлением сока, от души тюкнула мялкой по железной миске. Звон раздался, как будто в гонг ударили. Все вздрогнули, и наш гость тоже. Значит, слышит. Не глухой.

– А вы давно приехали? – не выдержала Аленка.

Гость дернул плечами, смущенно улыбнулся и ответил:

– Пожалуй. – У него был тихий, словно насмешливый, голос.

Мелкий ошарашенно поднял глаза от тарелки и посмотрел на гостя будто с упреком. А он-то уже было принял его за своего!

– Что ж вы сразу к нам не прибежали? – ужаснулась Аленка. – Тут одному нельзя.

– Да уж. – Гость встал из-за стола, поблагодарил кивком. Филя тут же подхватил его и потащил в другую половину избы перевязывать. Я только успела отпустить из рук миску с соком, отбираемую Филей.

– Себя надо беречь, – ворчала Аленка, убирая со стола. – Вот вам Дуб задаст!

– Обязательно! – Хлопнула дверь, и на пороге возник Васька. Несколько секунд братец стоял у двери, пытаясь понять, что происходит. Оттуда видны обе половины дома. Васька бросил гостю «Здрасьте» и уставился на меня: – Мать за вами послала…

– Вась, беги обратно, у Аленки бинтов нет, – скомандовал Филя. – Видишь, что творится?

В полумраке свечей Ваське было плохо видать гостя. Он шагнул ближе, вытянув шею, но тут же отпрянул, как от огня:

– Бегу… Может, маму позвать?

– Справимся. Да и пока она дойдет…

– Бегу! Ох, всыплет нам Дуб… – ворча, он пошел к двери.

– Не всыплет, не всыплет, – затараторила Аленка, нагоняя его и выпроваживая вперед себя. – Настя ко мне на ночь отпросилась. Тетечка Анечка не знала и послала Филю, а потом и тебя. И вообще у нас экстренный случай, – она кивнула на гостя.

Васька уходил, рассеянно кивая и не сводя с гостя глаз. Так и вышел с вывернутой шеей. Мы с Аленкой выскочили следом, чтобы не смущать гостя (Филя уже стаскивал с него рубашку).

Ночь ударила в лицо ветром. В траве голосили цикады, чернели в темноте толстые от ягод ветки деревьев. Васька сбежал с крыльца и обиженно выпятил губу:

– Что тут у вас вообще? – Он жутко обижается, когда что-то интересное происходит без него.

– Не дуйся, – говорю. – Так вышло. О нем никто не знал, его никто не ждал, если бы в дом не позвали, он, может, до сих пор в саду бы прятался. Хорошо, мы в окно углядели.

– Странные эти новички, – проворчал Васька. – Он специально к нам ехал или на лодке принесло?

– Не выясняли еще. За бинтами лучше беги, видишь, как он ранен!

– Влетит нам от Дуба! – Васька развернулся и побежал прочь.

Мы с Аленкой сели на крыльце спиной к открытой двери, глядя, как убегает по склону вверх одинокий огонек – свечка в банке у Васьки. Море шумно плескалось внизу, шторм не шторм, но лодку запросто могло унести. Унести и прибить к нашему берегу. Ох и натерпелся, должно быть, наш ночной гость! Мне сразу вспомнились «Мемуары», как Пророк добирался сюда на дырявой лодке, как боялся не доплыть, как до последнего момента не мог понять, где он оказался. Повезло гостю очутиться с нами на святой земле!

…Филя в доме мазюкал его зеленой кашей из каланхоэ, оглушительно стуча ложкой по железной миске.

– Это где ж вы так… – ворчал он громко, мы аж на крыльце слышали. – Больно, поди?

– Сначала вода, потом огонь, а потом единственный друг, будь он неладен, – бодренько отвечал Незнакомец. – А вам тут, я вижу, привольно живется?

– Не жалуемся… Святая земля не обманет: работаешь – будет урожай, а ежели кто ленится… – Он замялся, должно быть, вспомнив, не про землю, а про Дуба. Лениться нам Дуб не дает, вот и не жалуемся. – И со скотиной так же, – рассуждал Филя. – Корми как следует – и она будет хороша. Вон за Лешкиными страусятами аж из Московского зоопарка покупатель приезжал. Нигде, говорит, таких красавцев не видел.

– А традиционная скотина? Коровы-куры?

– Что вы! – ахнул Филя. – Этого мы не держим. Пророк говорит, что их на фермах отравой всякой кормят, антибиотиками и еще этими… забыл. Здоровую корову нынче нигде не сыщешь, они все напенициллиненные, больные. Вот буйволы – да, были у нас, но потом Елен Петровна померла, и стадо разошлось по разным рукам. Да так и вышло все. – Филя болтал о скотине, а я думала, как многому еще предстоит научить этого новенького с Большой земли. Взрослый, не перестроится, Дуб поэтому может его и не принять.

– Я думаю, вас поселят у Сашки с Леней, – рассуждал Филька. – У них верблюды. Скотина характером дурная, но сыр от нее хорош. И свитера девчонки вяжут теплые. А если не понравятся, вам Дуб кого хочешь из города привезет, хоть слона! У Лешки жил одно время.

– Слон?

– Слоненок. Махонький пока был, девчонки его обожали: смешной, с челочкой… А потом подрос, хулиганить начал: сорвет ветку с плодового дерева – и в рот. Достает уже обглоданную, без ягод-листьев, под ноги хворостину бросает – и за следующей тянется. Две сливы совсем загубил и абрикоса изломал неведомо сколько. Трубить начал по ночам. Бесовский звук, даже я вздрагивал… В общем, съели мы его. Мясо Дубу понравилось, так что, если захотите, может, и еще одного привезет…

Мы с Аленкой молча переглядывались в темноте. Наверное, она, как я, боялась, что Дуб может не принять новичка: больно взрослый. На склоне замаячил огонек свечи: Васька идет.

– Несу бинты-ы! – Васька на полном ходу влетел в избу, бросив на нас ошалевший взгляд. – Мать уже спит, пришлось потихонечку взять. – Он вбежал к Филе с гостем и стал помогать.

Мы с Аленкой молча сидели на крыльце.

Далеко впереди плескалось море. Когда на него смотришь, все проблемы кажутся ерундой. Ну приехал новенький. Ну раненый. Ну подлечим, а там посмотрим, что делать. Главное, что мы дома, что мы на святой земле. И море-то – вот оно, не высохнет!

Гость в доме молчал. Вокруг шумно суетились мальчишки с бинтами. Должно быть, Васька своей легкой девчачьей рукой прибинтовывал к Незнакомцу кашу из листьев и покрикивал:

– Мелкий, кыш из-под ног! Филя, лучше сядь! Да не сиди, подай ножницы! Потерпите немного, мой безрукий брат как раз ищет инструмент.

– Довыделываешься!

– Готово! – объявил из дома Васька. – Девчонки, можно заходить. И вы вечерком заходите – перевяжу. Или Лешку попросите. Два раза в день надо! Только Фильке не давайтесь, у него рука тяжелая.

– Вот я тебя сейчас этой тяжелой рукой!

– Тихо вы! Чего гостя пугаете!

Я потихоньку вошла и заглянула за печь: Незнакомец так и не удосужился надеть рубаху, стоял весь зеленый и в бинтах. Грех смеяться, но было смешно. Он шагнул в сторону, и я перестала его видеть. Зато подал голос:

– Спасибо, ребятки, удружили. Где старший-то ваш?

– Утром сам придет.

– Может, лучше за ним сходить? – засомневалась Аленка. – А то явится на проверку и спросит: «Почему сразу не доложили?»

Мальчишки притихли. Никому не хотелось бежать за Дубом, да еще будить его среди ночи, ух! Получать за то, что не доложили вовремя, тоже не хотелось. Все молча уставились на гостя, будто ему виднее. Гость, улыбаясь, присел на краешек печки. Даже зеленый и в бинтах он выглядел гораздо лучше, чем час назад.

– Что ж он у вас такой злющий?

– Строгий, – осторожно сказала Аленка. – Ложитесь-ка спать, утром сам придет.

– Доложить надо бы… – заспорил Филя.

Аленка махнула рукой – мол, делай что хочешь, – и полезла в сундук за одеялом для гостя. Филя хмыкнул и пошел за Дубом: смелый у меня братец.

Гость молча проводил его взглядом, посмотрел, как Аленка копается в сундуке, отыскивая одеяло, да как скажет:

– Мне пора. И вы не задерживайтесь тут. Нехорошее тут место, а скоро станет совсем плохо.

– Да куда вы пойдете на Острове?! – Аленка рылась в сундуке. – Хоть утра дождитесь, чтобы Дуб на катере отвез. Лодка-то, наверное, всё?

– Лодка всё, – согласился гость.

– Ну вот. А бояться не надо, это святая земля, где каждый получает по заслугам еще при жизни. Уже то, что вы здесь оказались – Божий дар…

Я смотрела на Аленку, гость находился левее, я его не видела. Несколько секунд в доме стояла тишина, я только заметила краем глаза, как вытягиваются лица у Васьки и Мелкого. Потом Васька завопил, Мелкий стал креститься и хватать Аленку за юбку. Я проследила за их взглядом. Они смотрели туда, где только что стоял гость.

Аленка поднялась от сундука, шагнула в левую половину избы, и я за ней. Незнакомца там не было. Мы обыскали дом, ошарашенно глядя друг на друга.

– Только что здесь был!

Спрятаться у Аленки негде. Уборная на улице, но мы бы расслышали, как хлопнула дверь… Мы разом потянулись к выходу, но тут, не дав нам опомниться, вошли Дуб с Филей, и мы бросились к ним:

– Мы его… А он…

– Только что был, вот те крест!

– Был – и пропал, веришь?!

Ух как Дуб разорался! Ух как он размахивал ремнем, не боясь потерять штаны, и вопил, что мы будем молиться до следующего утра, если вообще доживем. Он может, да. Ваську однажды заставил молиться всю ночь, уже не помню за что. Мы стояли, уставившись в пол, и не могли прийти в себя. Мы же видели его! Видели! Был – и пропал: вот уж бесовщина!

– Это нам за грехи наши, – вздохнул Филя.

– Молчать! – лютовал Дуб. – Разыграть меня решили?! В траурный год! Я вам покажу, как… – Тут взгляд его упал на миску с остатками каланхоэ. Миска была глубокая, чтобы намазать по пояс взрослого мужика, и вымазана по самые края…

– Что это?

– Дык ожоги лечили! – объяснял Васька. – Он весь по пояс…

– Молчать! – рявкнул Дуб и опять махнул ремнем. Тот свистнул в воздухе и шваркнул по печке, отбив хороший кусок побелки. На секунду в лице Дуба мелькнуло сомнение: никто не будет крошить в кашу такой огромный цветок, только чтобы ему досадить – это он понимал.

– «Слава Пророку» – двести раз. И дров мне наколете, а то все некогда. Впятером быстро управитесь. – Он встал у печки, и мы опустились на колени перед ним.

Я думаю, Дубу это нравится: казалось, что мы молимся ему, и вид у него при этом был ужасно довольный. Он смотрел на нас и покрикивал:

– Колени вместе! Спину ровнее!

Но «Слава Пророку» – короткая молитва, и двести раз мы прочли очень быстро – к великой досаде Дуба.

– Колуны свои берите, у меня всего один, – бросил он, уходя. – И к вечеру чтобы ни одной чурки не осталось!

Мы разошлись за колунами, а когда встретились в Дубовом дворе, его там не было: видно, ушел на утреннюю проверку. Мы разобрали чурки, и несколько секунд в воздухе стоял только стук колунов.

Аленка первая не выдержала молчания:

– А вы поняли, кто это был?

– Не кто, а что, – буркнул Филя. – Наказание за наши грехи. Если вы, конечно, не врете.

– Это привидение. Покойник, заглянувший в мир живых. Они приходят, чтобы о чем-то предупредить, я читала.

– Оно и видно, почему нам читать не дозволено. Пишут про всякую бесовщину.

– Ты не понял! Это был Макс! Тот, из «Мемуаров». Нога, ожоги, ну?!

Филя выпрямился, ошарашенно глядя на нее. Колун в его руке беспомощно повис.

– Да ну, я ж его руками трогал! – Филя брезгливо отставил колун и посмотрел на свои руки.

– У него сердце не бьется, – подал голос Васька. – Я сперва внимания не обратил, оно ж не обязательно слева. У Мелкого вон вообще по центру, мало ли что… Только я его всего бинтовал, и сердце нигде не билось! Это что ж получается…

– Наказание за наши грехи, – упрямо повторил Филя и громко расколол чурку.

Аленка замотала головой:

– Филечка, они являются, чтобы о чем-нибудь предупредить. И этот сказал…

– …бегите, скоро здесь станет совсем плохо! – охнул Васька.

– Глупости. – Филя упрямо махал колуном. – Безгрешным бояться нечего. Или у тебя совесть нечиста?

– Выходит, так, – легко признался Васька. – Только вы никому, ясно?

Мы закивали в ответ.