Была теплая южная зима, снежинки таяли, едва коснувшись земли, море шумело, как летом, выбрасывая на берег полупрозрачных медуз с просвечивающимися внутренностями. Только деревья стояли без листьев да ветер дул холодный, с ледышками. Филя никогда не видел другой зимы – со снеговиками, сугробами и Дедом Морозом, и эта казалась ему необычайно холодной и длинной.

Мать тогда болела, и Настя с Васькой плотно осели дома, делая все ее обычные дела: прибрать, приготовить, приглядеть за скотиной, хорошо хоть зимой в огороде работы нет. Бывало, что брата с сестрой Филя видел только пару часов в день: утром, когда уходил из дома, и вечером у костра.

Сам Филя в тот день был занят поиском дров. То ли Дуб в этот раз мало привез, то ли зима затянулась, но дрова кончались, а холода все стояли. Дуб отправил Филю в лес за сухостоем, наказав нипочем не трогать живые деревья.

Жидкую рощицу боярышника только у Дуба поворачивался язык назвать лесом. Низкие тонкие стволы в полтора Филиных роста стояли черными скелетами и сплетали ветки так, что приходилось пригибаться. Тонкие стволы можно было обхватить двумя ладонями, одного деревца едва хватило бы на разок протопить печку, а на Острове тогда было пять домов. Филя брел, пригибаясь, постукивая топорищем по стволам, и настроение его портилось с каждой минутой. Почти весь сухостой они вырубили еще с утра, и нового с тех пор не прибавилось. Филя зря терял время в этом лесу – но другого-то не было! Он бродил, ворчал, стучал топориком и не замечал, что вокруг смеркается.

Парочку сухих деревьев он все-таки нашел и снес двумя взмахами топора: тонкие стволы крошились, как сухая глина. Оглянувшись на свою жалкую добычу, Филя был готов разрыдаться. Он сегодня дежурный по дровам, что он скажет Дубу?!

Мороз подирал и не давал стоять просто так. И тогда Филя решился. Быстро, чтобы не передумать, он срубил три живых дерева подряд, даже не останавливаясь передохнуть. Топорик, даром что маленький (детский, как говорил Дуб), легко входил в мякоть стволов, Филе потребовалось чуть больше минуты, чтобы заготовить дрова на весь Остров. Ничего, лишь бы Дубу сухое досталось, а остальные никому не скажут.

Когда под ноги упал последний живой ствол, Филя пообещал себе, что по весне напросится с Дубом в город на базар да накупит-насадит дровяных деревьев. Пророк говорит, что в Божьем мире у всякой твари свое предназначение имеется. Есть же плодовые деревья, чтобы нас кормить, есть мебельные – те, что Дуб привозит в виде бруса, досок и щитов, – значит, должны быть и дровяные! Тучные, вечносухие, быстрорастущие, чтобы на всех хватило! А то ведь почти в пустыне живем! От этого обещания и на душе полегчало. Он связал деревья ремнем и поволок в сторону дома.

Стемнело. Сквозь жидкие ветки деревьев просвечивалось темно-серое зимнее небо без звезд, потому что их заволокло облаками. Филя шел, глядя вверх, и на самой опушке буквально наткнулся на кого-то, замотанного в черные тряпки.

– Ой! – Оно было ростом с Филю, голос имело старушечий.

Несколько секунд Филя стоял оцепенев, пока не разглядел новую знакомую. Старуха. Низкорослая, горбатая, в платке и черном пальто. Как же она сюда добралась-то?

– Вы, наверное, заблудились? Идемте, я отведу вас…

Старуха подняла на Филю серые выцветшие глаза с желтоватыми белками. Один был с бельмом. Она ничего не сказала, просто обошла его и шагнула дальше в лес.

– Вы куда? Заблудитесь! Холодно, уже поздно, эй! – Филя пошел за ней, бросив дрова, но догнать отчего-то не мог. Старуха передвигалась с невероятной скоростью, она шла в паре метров от него, Филя почти бежал – и не мог ее догнать. Внутренний голос орал «Оставь ее!» – но Филя не мог. Он бежал за ней так, будто Дуб велел, и она ни на шаг не приближалась. – Вы куда?! Дома в другой стороне! Да постойте же!

Черный силуэт впереди уходил все дальше в лес. Когда Филя схватился за деревья и силой заставил себя остановиться, старуха обернулась и посмотрела на него своим пустым глазом. Руки соскользнули со стволов деревьев, а ноги сами побежали туда, за ней!

Они вышли из леса с противоположной стороны, и старуха бодро пошла в гору по серпантину. Она передвигалась быстро, семеня, – казалось, что она плывет над горной дорогой. А Филя все не мог ее догнать. Он понятия не имел, зачем это делает, ноги бежали сами, не слушая хозяина.

Они поднялись в гору и остановились у забора, за которым жил Пророк. Старуха подмигнула и открыла калитку.

– Туда нельзя! – Филя рванулся за ней и оказался во дворе. Собаки спали. Дом смотрел на него темными окнами – должно быть, Пророк куда-то отошел. В глубине двора лежал плоский камень-алтарь, куда сносили дары Спокойствия. Старуха подошла к самой плите алтаря и поманила Филю пальцем. Медленно, как во сне, он шел к ней – против своей воли. Здесь, на горе, ему было не за что ухватиться, и он шел, повинуясь пустому холодному взгляду старухи. Ледяной ветер шумел, пронизывая до костей и не давая дышать. Филя вдохнул полные легкие ледышек, и вместе с холодом пришло понимание того, что сейчас будет. Кажется, он кричал. А потом начал молиться.

Несколько шагов он еще шел к алтарю, молясь, но потом вдруг смог остановиться. Старуха погрозила ему пальцем, подошла к плоскому камню и нырнула туда, как в пучину. Филя завопил от ужаса, закрыл руками лицо и простоял так неведомо сколько.

Когда он открыл глаза, ветер стих. Остров был молчалив и прохладен, как обычно бывает зимними ночами. Старухи больше не было. Филя развернулся и побежал прочь от этого места, пообещав себе никому никогда об этом не рассказывать.

А через месяц на Остров приехали Аленка и Мелкий с бабушкой. Той самой бабушкой. Филя тогда несколько дней боялся попасться ей на глаза: ему казалось, что бабка тут же потащит его во двор Пророка к тому камню, но этого не случилось. Еще через месяц бабка Мелкого умерла. А Филя продолжал жить, трясясь от страха. Весной он сдержал свое обещание: съездил с Дубом в город, накупил саженцев и насадил на Острове лиственных деревьев. Только тогда ему стало легче.