Остров светился маленькими свечками – ребята разбегались по домам после костра. Мы с Аленкой и Мелким бежали под гору по дорожке, где каждая травинка мне знакома, и зеленые вспугнутые светлячки взметались вихрем из-под ног. Мне в тот момент казалось, что так будет всегда. И никакая бесовщина мне была не страшна: ведь я дома и бессмертна. Пророк говорит, что ресурсы человеческого организма рассчитаны на сто двадцать – сто восемьдесят лет: если не травить их всякой химией и греховными мыслями, можно прожить о-го-го сколько! У меня дух захватывает от этой мысли. Это ж я буду сидеть в тени огромного дуба, который сейчас торчит из земли тоненьким прутиком, да покрикивать на своих праправнуков: на Большой земле их видят единицы. Это почти то же, что и быть бессмертной: сто лет или тысяча – по мне, так одинаково бесконечно много.

Дуб нас отпустил, и меня разбирало любопытство. Конечно, про крыс мы ему не сказали: Аленка наплела, что ей нужна помощь с ламами, вот он и отпустил. Мы весело бежали с горы в дом, и во мне не было ни капельки страха.

Ворвавшись в Аленкин дом, я плюхнулась на печь, поставила рядом свечку. Маленький огонек делал комнату еще уютнее. Будем лежать и болтать всю ночь, и никто нам не помешает. Мелкий что – даже если услышит, дальше него это не пойдет. Не то что мои братцы…

– Хорошо у тебя!

– А чего таким грустным голосом? – засмеялась Аленка. – У тебя, что ли, плохо?

– Да нет… У тебя уютно, то есть не по-нашему хорошо, понимаешь? Не обижайся только, но… Тебе здесь вообще нравится?

– Отчего ж не нравиться? То есть сперва, конечно, непривычно было. Все эти юбки, молитвы, ламы вон плюются хуже верблюдов… – Она кивнула за окно. Выше по горе стоял летний загон с роскошными мохнатыми ламами. Аленка ловко с ними справляется и сама делает из молока отличный сыр. Слепой мерин Тиша, Аленкин помощник, пасся прямо под окном, Аленка его никогда не привязывает. – А потом привыкла, Настюх. Поняла, что у каждой свои юбки, ламы…

– Свои трудности?

– Да нет, не трудности. Разве ж это труд – скотине корма задать? Да они жрут все, что не приколочено. Это не трудности – это… На Большой земле есть слово «тараканы», но и это не совсем то. Свои кочки, вот так, пожалуй. И важно выбрать те, какие тебе по росту. Только не у каждой хватит духу выбирать, понимаешь? Я там, – она кивнула за окно, – разносила пиццу всяким придуркам, которые считают, что если ты вошла в их квартиру, то ты автоматически становишься их собственностью. Как на оккупированных территориях, понимаешь?

– Ни слова не понимаю!

– Ну… Еще я расклеивала бумажные объявления и убегала от дворников, потому что они этого не любят.

– Это понятнее. А «Объявление» – это бесовское, да?

– Э… Не знаю. На Острове их устно оглашает Дуб.

Мы расхохотались.

– Во-от! – хрюкала Аленка. – И если бы мне кто-нибудь тогда сказал «Просто носи юбку – и ты никогда не помрешь с голоду и будешь жить больше ста лет», – я бы не поверила. Потому что в том мире, чтобы не помереть, мне надо было пахать-пахать-паха-а-ать… А не чесать хвосты скотине.

– А то ты здесь не работаешь!

– А здесь мне нетрудно, понимаешь? Эта кочка мне по росту. – Она засмеялась и беззаботно глянула на часы. – Половина. Скоро Дуб с проверкой явится, давай-ка ложись.

– И чего тебе тут страшно одной?

– Увидишь. А нет – и слава богу.

Мы улеглись на печке под огромным лоскутным одеялом, и я прислушалась. Где-то в глубине дома на лавке уже сопел Мелкий. На улице еще кто-то перекрикивался, деревья шумели на ветру, постукивала в окно тяжеленькая от плодов ветка сливы.

– Надо завтра собрать, пока стекло не высадила, – сонно проворчала Аленка. – Да и Дуб уже нехорошо посматривает…

Во дворе тяжело затопали сапоги.

– Идет! – подмигнула мне Аленка и задула свечи.

Дверь отворилась, и в черный проем просунулся огонек, освещающий снизу жирненькое лицо Дуба. Если бы я не привыкла к этому зрелищу по вечерам, я бы, наверное, испугалась. Мы часто говорим «бесовщина, бесовщина», а она вот – рядом, стоит только подсветить…

– Спите, девочки?

– Да! – ответили мы хором и беззвучно захихикали.

Дуб по-хозяйски прошел в другую половину дома, глянул на Мелкого и утопал в ночь. Интересно, он сам когда-нибудь спит? Пока всех обойдешь с проверками, уже и утро настанет – и опять проверять. Хотя не так много народу у нас тут…

Шаги удалялись. За окном уже не перекрикивались ребята, не мельтешили огоньки, только ветка сливы упрямо стучалась в стекло и похрапывал Тиша, похлестывая себя по бокам жидким рыжим хвостом. В другом конце комнаты ворочался Мелкий, и что-то тяжело хрустнуло на ступеньках крыльца.

– Начинается! – шепнула Аленка и вцепилась в мою руку так, будто хотела раздавить. Я высунула нос из-под одеяла. Входная дверь была закрыта, крашеные доски чернели в темноте, как пустой проем. Казалось, в нем что-то шевелится: оттуда и доносился звук. Будто кто-то скребет по доскам пальцами: шкряб-шкряб…

– Слышишь?

Я кивнула.

– Слава богу, я уж думала, что спятила.

А в дверь скреблись. Настойчиво так, будто хотят проскрести насквозь. Незапертая дверь скрипела от колебаний, и от этого становилось не по себе.

– Кто там? – не выдержала я, и дверь открылась.

У меня заложило уши от собственного визга, и Аленка, кажется, тоже голосила. В глубине комнаты свалился с кровати Мелкий, подбежал к нам и с размаху прыгнул на ноги. В комнату шагнул Филя с фонарем и ошалело уставился на нас:

– Вы чего, девки?

– Сам чего пугаешь?! – Как я обрадовалась ему тогда! Филя. Это всего лишь Филя! Но, конечно, кинула в него подушкой.

– Меня мать за тобой послала. Дуб на проверке чудом не заметил, она наплела ему, что ты уже спишь, одеяло в рулон смотала…

– Наплела?

– Ну, просто смотала одеяло в рулон, а он не спросил. Чего ты здесь-то ночевать вздумала? Кто разрешил?

– Дуб, – говорю. Мне было стыдно, что у матери-то я отпроситься забыла. Вон Фильку пришлось гнать…

– А мать забыла спросить! – повторил Филя. – Будет тебе от нее! И от меня!

– Сам беги, пока Дуб не заметил! – прикрикнула Аленка. – А то тебе точно не поздоровится!

– Так он уже спит давно, – весело ответил Филя. – Я специально мимо его дома прошел: такой храп стоит! Ладно, пойдешь домой?

Я покачала головой.

– Она мне здесь нужна, а ты иди!

– Зачем это? Днем не наболтались?

– А тебе чего, завидно?

– Просто не понимаю, что за нужда такая, что Дуб разрешил. Я, может, у Лешки заночевать хочу! Он меня воду под землей искать учит. Чтобы колодец рыть, вот!

– Вот и катись со своим колодцем!

Но Филька упрямо сел за стол и уставился в окно:

– Не уйду, пока не скажете.

– Сиди, если охота есть… – Аленка отвернулась на другой бок. – Только потом не жалуйся, когда придут!

– Да дрыхнет Дуб!

– А мы не Дуба ждем, Филя. – И Аленка сказала ему, зачем позвала меня. Не все, конечно. А только про то, что слышит здесь на Острове.

Филя слушал внимательно и даже не ворчал, как обычно. А потом сказал:

– У меня тоже похожее было. За грехи мои.