Наутро Аленка веселилась как ни в чем не бывало: сидя верхом на дереве, кидалась в ребят алычой. Конечно, она делала вид, что целится в ведра, – но кого она обманывала? В море Аленка бросает камешки лучше всех, уступая в меткости разве что Ваське. Я обратила внимание на ее перевязанную руку, но она только приложила палец к губам: «Молчи».

Мы с Филей и Мелким стояли под деревьями, обтрясая нижние ветки. В пяти шагах от нас горел костер: мама выложила очаг из камешков прямо во дворе и варила компот. Запах стоял такой, что пчелы и осы со всего Острова слетались к нам и вились вокруг сладкого котла.

– Лешка за дровами побежал, – между прочим сообщила Аленка. – Во-он идет. Еле ходит после вчерашнего, за спину держится.

Мы засмеялись, потому что Лешка и правда очень смешно шел. Он бежал с горы, неся в руках охапку дров для мамы. Дрова перевешивали и норовили поскорее утянуть его вниз, чтобы клюнул носом. Лешка еще прихрамывал, и все вместе это выглядело жутко смешно.

– Смотри, мимо костра не пронеси! – крикнула ему Аленка, и мальчишки опять засмеялись. Лешка поднял голову, вымученно улыбнулся и подмигнул. Все было хорошо.

Я подтащила ведра Ваське, который сидел в шаге от матери и со своей девчачьей аккуратностью вынимал из алычи косточки. Лешка тоже подошел и свалил к очагу кучку дров. Сам он уселся на нее верхом – отдышаться. Вытер пот со лба и важно сообщил:

– А там журналистка приехала. Кр-р-расивая!

– Собаку мне привезла? – ревниво спросил Васька. Он пока в том возрасте, когда самая красивая девушка – та, у которой есть собака. А у кого нет, та просто выпендривается.

– А как же! Щеня вот такой, – он взял небольшое полешко, – но пушисты-ый!

Васька поднял на мать умоляющие глаза, и я на всякий случай тоже. У нас редко бывают гости, и, конечно, всем было охота поглазеть на кр-расивую журналистку из города и потискать новенького щенка.

– Идите уж! – улыбнулась мать. – Только смотрите у меня!

– Да, мам!

– Конечно, мам!

– Тетечка Анечка, мы туда и обратно!

Все побросали кто что и побежали к беседке, где Пророк всегда принимал гостей.

Филька бежал первым и с разгону затормозил, как только, по его прикидкам, нас стало видно. Я чуть не влетела ему в спину, но вовремя увернулась, а вот Васька с Мелким не успели и шумно рухнули на Филю. Последними шли Аленка с Лешей, громко обсуждая породу собаки.

– Я тебе говорю: чау или шпиц.

– Зачем Пророк такую будет заказывать? Они не пастухи, не охранники…

– А ты фотку Псины Дмитриевны видел? Тоже была не пастух и не охранник. Обычная старушечья псина…

Филя выбирался из-под куча-мала и молча грозил кулаком Ваське с Мелким.

В двадцати шагах от нас в беседке сидел Пророк в стираной рубашке и цивильных очках. У него две пары очков: удобные для жизни и красивые для встречи гостей. В удобных он похож на бабушку, хотя мы привыкли, в красивых он какой-то чужой, но идут они ему больше. Журналистка сидела напротив, сильно подавшись вперед так, что фотоаппарат свешивался с шеи тяжелой каменюкой. У нее была стрижка, короткая, как у мальчика, и штаны. Смотреть на нее было страшно из-за этой стрижки. Нет, я прекрасно знаю, что такое стричь волосы. Сама же мальчишек стригу. Но на них это выглядит нормально, а вот на ней… Казалось, ее волосы специально оторвали в драке или еще что… Жутко было смотреть. И как ее Дуб к нам пустил-то! Не иначе думал о чем-то постороннем.

Пророк хмурился, но говорил, кивал, показывал пальцем на Аленкиных лам, пасущихся неподалеку. Увидев нас, помахал и сделал жест рукой: ближе не подходите. Ясно: переживает.

Обычно он разрешает нам немного поговорить с гостями, когда рядом он сам или Дуб. Но журналистка, видно, не понравилась ему из-за штанов и стрижки. Мы с Аленкой и матерью ходим в длинных юбках и с косами, у кого сколько отросло. У Аленки хорошие густые волосы, и у матери не хуже. А у меня волосы тонкие, жиденькие, не повезло. Дуб ужасно злится, когда кто-то нарушает форму внешнего вида. Мальчишкам влетает за отросшие волосы, нам с Аленкой – за то, что из юбок вырастаем быстрее, чем находим время сшить новые. А тут – журналистка в штанах, да еще и стриженая! Понятно, почему Пророк нервничает.

Щенок вертелся там же. Рыжий, пушистый, с острой лисьей мордой и заломленными назад треугольными ушками. Не знаю, что за порода. Аленка с Лешкой на Острове недавно – может, они…

– Видишь, не шпиц и не чау.

– А кто вообще? Я таких не видала.

– Колли. Пастух. У матери в детстве такая была. Ваське по пояс вырастет.

– Ого! А выглядит махоньким.

– Это пока…

– Здо́рово! – Васька присел на корточки и зацокал языком, подманивая щенка. – Песик-песик… Не слышит!

Пророк встал, сгреб щенка и быстро прошел к нам:

– Играйте. – Он опустил на землю пушистый вертлявый комок шерсти с длинным носом. – Я скоро. Эта долго не задержится. – Он подмигнул нам и пошел назад в беседку.

Васька занялся щенком. Он перевернул его кверху пузом и гладил двумя руками рыжий мех, приговаривая:

– Хозяин с хозяюшкой, пустите щенка на постой на прокорм. Кормите, поите, от всех бед берегите!

– Это же в доме говорят, голова чугунная! – засмеялся Филька.

– А то Дуб позволит его в дом пустить! Жди!

– Твоя правда. Ну дай помацать-то, не один!..

Они болтали и игрались со щенком, а я пыталась слушать, о чем говорят Пророк с журналисткой.

– Хозяйство у нас скромное, не разгуляешься на такой площади, но ребята дружные, справляются. Живем почти полностью натуральным хозяйством. Излишки продуктов продаем в городе. Взамен покупаем ткань для одежды (девочки сами шьют), свечи, спички, дрова, муку… Но в основном все производим сами. Я вот сапоги научился делать, сейчас ребят учу, у них золотые руки… – Он говорил как будто читал. Это немудрено, он всем говорит одно и то же и уже повторяет наизусть. А кто виноват, если все журналисты задают одни и те же вопросы?

– Я почти не видела здесь взрослых. Подростки, дети…

– Ваша правда. Взрослые у нас не задерживаются, не нравится им у нас… – Пророк улыбнулся. – А если серьезно, то сюда приходят те, кому больше некуда идти. Люди, оставшиеся без опоры под ногами, без семьи, работы. Те, кто не выживет в одиночку. И в первую очередь это старики и дети. Стариков я работой не нагружаю, они все по домам сидят…

– То есть, Остров – социальный проект?

– Проект – сильно сказано, но, конечно, социальный. Те, кто готов мириться с нашими правилами, находят здесь приют. Наркоманов-алкоголиков не приглашаю. Курить на территории тоже нельзя, вас наверняка предупреждали. А так – над всеми детьми, кто без родителей, у меня оформлена опека. Когда-нибудь они вырастут, вот вам и будут взрослые.

Про опеку Пророк лукавил: у половины наших ребят нет вообще никаких бумажек. Бумажки – это бесовщина, и уж конечно никто за ними в город не собирается. Ехать через море и кому-то докладывать, где-то записывать, что у нас появился Лешка или там Аленка – это же ерунда! Но на Большой земле бумажкам придают уж очень большое значение, вот Пророк и прибегает к спасительной лжи.

Филька тискал собаку и одним глазом пялился на журналисткины штаны.

– И ничего не красивая… Вась, ты б на такой женился?

– Если у нее будет собака. И лошадь! Буденновец или араб… Я у Дуба картинки видел – они таки-ие!

– Боюсь, нам с тобой светит только тяжеловоз! – говорю.

Смеемся. Лешка обиженно надувает губы:

– Ничего вы не понимаете, мелкота. Она такая… Из другого мира.

– Вот и катился бы ты в этот мир! Чего ж уехал-то, раз там так хорошо было? – Филька бросил в него камешек – и началось!

Лешка вскочил и отбежал за деревья. Я вцепилась в Филькин рукав, но он легко вырвал его: сильный растет. Выскользнул у меня и побежал за Лехой, хоть и был слабее и младше намного. Мелкий заревел, он всегда ревет при намеке на какое-то насилие, Васька и вовсе заорал «Стой, не надо!» В общем, зря мальчишки прятались за деревьями. Пророк только поднял глаза – и сразу понял, что там драка. Впрочем, он не потерял лицо.

– Думаю, мы с вами закончили. Спускайтесь к причалу, Макс отвезет вас домой. Я еще подойду, только улажу кое-какое дельце.

Журналистка покладисто кивнула, вышла из беседки и побрела в противоположную от нас сторону. Пророк шел к нам. Медленно, делая широкие шаги, как будто специально давая мальчишкам возможность подраться всласть. Нам он сказал только: «Идите, девочки», – и мы с чистой совестью побежали к дому. Мать заждалась алычи. Мы отбежали на почтительное расстояние и спокойно пошли пешком.

– Вот нарвались-то, а? – ворчала Аленка. – Все мальчишки дурные. Правда, Мелкий?

Мелкий молча пнул ее по ноге. Он все слышит, все понимает, но не разговаривает. За это и любим.

– На ровном месте! Вот чего не поделили, спрашивается? Хоть бы отошли подальше…

– Да ничего им не будет, – говорю, – Пророк к дракам спокойно относится. Это Дубу только дай ремнем помахать.

– А вот Лешке-то сейчас надо быть тише воды ниже травы.

– Слушай, ты точно в него влюбилась!

Тут Мелкий пнул по ноге меня – так, что пришлось прикусить язык.

Мы шли длинной дорогой, обходя молодые деревца абрикоса и сливы. Мелкий подпрыгивал, срывая плоды, Аленка вытягивала руки и замеряла высоту. Напротив нашего дома, шагах в пятидесяти, под кустом шиповника сидела журналистка и целилась в дом фотоаппаратом.

– Вам нельзя здесь быть! – набросилась на нее Аленка и тут же осеклась: – А нам нельзя с вами разговаривать.

– Чего так? – Журналистка опустила фотоаппарат, чтобы через секунду поднять и нацелиться в Аленку. Та подняла руку, как будто закрываясь от удара:

– Не надо, слышите! Дядь Митя велел спускаться к причалу, вот и спускайтесь. У вас будут неприятности.

– Интересно. – Журналистка улыбнулась. – Какие, например?

Аленка пожала плечами. Она уже поняла, что сболтнула лишнего. Мы с Мелким с двух сторон наступили ей на ноги, и она опомнилась:

– Идите к причалу, Макс будет ждать.

– Иду-иду. – Журналистка встала. – А почему разговаривать-то вам со мной нельзя?

– У вас волосы острижены и штаны! – не выдержала я. – Идем.

Я подхватила Аленку и потащила к дому. Еще несколько длинных шагов я слышала, как эта в штанах смеется нам в спину.

Вечером мы, как обычно, собрались у костра. Пророк выглядел очень серьезным, и всем это передалось. Ребята передвигались тихо, как тени, и разговаривали шепотом.

– Сегодня будет серьезный разговор, – объявил Дуб, откладывая палку, которой ворошил в костре.

Мальчишки замерли, и мы с Аленкой тоже. Васька торопливо повесил над костром котелок, стараясь не брякать, и тоже сел.

– Видели, кто сегодня приезжал? – весело спросил Дуб. Мы закивали. – Ну и как вам?

Ясно, о чем он спрашивал, даже Мелкому ясно. Он ждал, что мы начнем хулить журналисткины штаны и стрижку. И мы старались.

– Страшная, – первым высказался Лешка. – На пацана похожа.

Никто не выдал его, а мальчишки стали наперебой поддакивать:

– Худющая, небось не ест нормально у себя в городе.

– И вид бледный, а на дворе лето!

– Руки тонкие, колун поднять не сможет! – смеялась Аленка. – Она ужасно гордилась своим умением управляться с колуном получше любого мальчишки. Ничего: скоро замучается колоть дрова на весь Остров.

Пророк довольно кивал, а Дуб развивал тему:

– А как вы думаете, почему так?

– Живет неправильно!

– Попадет в ад!

– Да она и так уже там: в таких портках и не почесаться! А если песчинка попадет? Настоящий ад!

Все засмеялись, а Лешка громче всех.

Я тоже что-то такое сказала, Пророку это было важно, и мы все старались. Мать говорит, что это такая игра – но какие могут быть игры в траурный год? В начале этого года ушел Славик, а Дуб всегда следит, чтобы мы соблюдали траур. Когда кто-то умирает, весь год нельзя играть, петь, танцевать. В общем, я не верю, что это игра. Просто Пророку это важно.

Мы песочили эту журналистку, наверное, час. Дуб рассказывал страшилки про женские болезни, которые бывают от ношения брюк, мальчишки слушали развесив уши.

– Заночуешь у меня сегодня? – шепотом спросила Аленка, кивнув на свою забинтованную руку. Руку-то я и с утра видела, только не подумала, что все так… Я одними глазами спросила: «Они?» Аленка кивнула. Страсть как хотелось посмотреть на крыс. Боязно, конечно, перед Дубом – но если они правда существуют, я же не виновата? Мы едва дождались, пока закончится костер, чтобы подойти к Дубу испросить разрешения.