В той, другой жизни, тысячу лет назад, а точнее – месяцев восемь, Аленка разносила пиццу, прогуливая школьные уроки. Она приходила с утра на склад, получала коробки и адреса и ехала. Иногда это занимало целый день, иногда меньше. Однажды она вернулась поздно вечером, и тетя Маша, выдающая коробки, пожаловалась, что сторож склада не вышел на работу.

– Не знаю, что и делать теперь. Мне домой надо.

Аленке домой было не надо, а почему – долго рассказывать. И она с радостью согласилась провести ночь на продуктовом складе с холодильником, полным еды, и электрическим чайником (тетя Маша показала, как пользоваться).

– Ты не бойся, место здесь тихое, – заявила она, уходя. – Если что – вот, звони по этим номерам. Приедут быстро. А в шесть я уже буду как штык.

Она ушла, и целый час Аленка спокойно отсиживалась в комнатке охранника, попивая чай из кружки с отколотым верхом и лопая чьи-то бутерброды из холодильника.

Квадратор показывал четыре изображения склада, четыре угла, больше и не требовалось. Сперва Аленке показалось, что дергается изображение на мониторе. В правом верхнем углу на полках что-то шевельнулось и, кажется, упало. Заходить в холодильник с продуктами Аленке было нельзя. Теть Маша и ключей-то не оставила, приказав при малейшем движении на мониторе звонить в полицию и не геройствовать (пусть покатаются, им за это платят, а ты у меня одна). А шевеление на мониторе было. Нечеткое черно-белое изображение, Аленка долго не могла понять, что там такое шевелится. Точно, что не человек – и зачем тогда звать полицию? Что это такое она поняла, когда под самыми ее ногами раздался хруст дерева.

Здоровенная бурая крыса сидела на полу и, не обращая на Аленку внимания, грызла ножку стола. Аленка тогда не струсила. Схватила веник, шуганула наглую крысу. Та зашипела и выскочила за дверь в коридор. Аленка выбежала за ней, воинственно размахивая веником, – и увидела.

Длинный складской коридор, утыканный дверками в холодильник и подсобки, освещенный тусклой дежурной лампочкой, шевелился. Тут и там мелькали голые хвосты, одна пробежала по ногам, цапанув коготками – ну и что, что Аленка в обуви, все равно мерзко.

Действуя по инструкции, Аленка захлопнула дверь, и бросилась к телефону. Звонить в полицию было, наверное, глупо, но других номеров тетя Маша ей не оставила. Аленка подняла трубку – и не услышала гудка. И вот тут она испугалась. Одна! На складе с крысами, без связи, без помощи. Подскочила к двери, дернула, чтобы выскочить со склада и бежать, и опять наткнулась на крысу. Вместо того чтобы удрать, тварь прыгнула ей прямо на штанину, и Аленка с визгом стала стряхивать ее, но та крепко держалась и пищала так, что уши закладывало.

Пятясь, Аленка вернулась в комнату, схватила чайник с кипятком и плеснула себе на ногу. Боль резанула, как нож, зато крыса с визгом отвалилась и отбежала подальше. Вооруженная чайником, Аленка вышла в коридор, плеская впереди себя, расчищая путь к бегству, но вода быстро закончилась. Аленка швырнула чайник в крыс и спряталась в комнате, захлопнув дверь.

Всю ночь она просидела с ногами на шкафу, слушая сквозь тонкую дверь крысиную возню. Под утро все-таки пришел охранник и устроил разнос за съеденные бутерброды. Крыс он просто не заметил, они попрятались, едва тренькнул домофон.

– И последние пару ночей я опять слышу эти звуки. Как будто кто-то грызет доску.

Мелкий перестал жевать и уставился вытаращенными глазами почему-то на меня. Наверное, у меня было очень странное лицо, потому что я не поняла половины рассказа. Что за «крысы», например? Мне представлялась косматая тварь с огромными зубами. Не усну теперь.

– Жуть!

– Вот я и думаю, – продолжила Аленка, – может, это…

– Это бывает, это греховное видение. Наказание за твои грехи, – напомнила я. – Мелкий же не слышит! Пророк говорил: такое частенько случается с новенькими: Остров их пока не принял до конца, вот они и видят всякое, чего не должны. Обживешься, привыкнешь.

– А ты не останешься сегодня со мной? Страшно очень.

Я глянула на часы: через десять минут будет гонг на отбой.

– Не успею Дуба разыскать, испросить разрешения.

– А чего его искать? Сам с обходом явится – тут и спросим!

Я покачала головой: нельзя.

– Слушай, а эта, теть Маша, она что, тебя недолюбливала?

Аленка смешно вскинула брови:

– Да нет вроде. В смысле нормально относилась, как ко всем. Она же не знала, что крысы придут.

– А зачем тогда она оставила тебя у монитора? Наказала, да?

– Нет, почему ты так думаешь?

– От мониторов же из-лу-че-ни-е! Вредное очень! От него потом дурачками становятся, Пророк говорил.

– Забудь. – Аленка махнула рукой. – Нет, она не хотела мне зла, просто на Большой земле никого не волнует это самое излучение. И так все дурные, что с ним, что без… Ты правда не можешь остаться?

Я покачала головой.

– Ладно, беги, а то опоздаешь к вечерней проверке.

И я побежала. На душе было неспокойно, что оставляю Аленку наедине с ее наказанием. И еще мне все время представлялись эти самые крысы.

…А Остров светился множеством маленьких фонариков – свечек в банках, тут и там спешили по домам ребята, чтобы успеть ко второй вечерней проверке. Окна моего дома тоже светились. На подоконнике стояло две свечи, и я видела, как мама стелет постель. Надо спешить. Я взбежала на крыльцо, потянула тяжелую дверь. Моя догорающая свечка осветила прихожую и вторую дверь в комнаты.

– Настя, скорее! – мать услышала меня. Я прикрыла дверь, прокралась в комнату и завалилась на печку.

Почти сразу за мной вошел Дуб, пересчитал всех по головам и убежал, оглушительно хлопнув дверью.