Я быстро выдохся, и ожоги тотчас напомнили о себе, как только ушла опасность. Кое-как добравшись до берега, я нашел тень и рухнул там спать.

Проснулся я оттого, что солнце перешло на мою сторону. Ожоги нещадно пекло, а голова давно была чужая. Я сел и стал карабкаться вверх к ручью, чтобы умыться и попить. Дорога заняла, наверное, часа два. Я не хромал, и кости, по крайней мере на ногах, были целы, но полученные вчера ожоги и выбитое плечо начисто лишили меня сил. У ручья я встал на четвереньки и подставил под струю обожженную голову.

Это было счастье! Вода охлаждала горячую голову, стекала по спине и успокаивала ноющие ожоги. Я был готов так простоять целую вечность, я был по-настоящему счастлив в этот момент. Я вспоминал счастливые моменты из своей прежней жизни: первый заплыв на лодке, здоровенного сома, пойманного сачком, получение диплома, рождение дочки – нет, ничто не шло в сравнение с этим простым животным счастьем: залить ледяной водой ноющие ожоги.

Я стоял под струей, раскорячившись на четвереньках, как разъяренный бык. Я смотрел прямо перед собой в низкие заросли боярышника. Эту часть Острова огонь совсем не тронул. Вчера мне казалось, что гора полыхает вся – нет: на деревьях были зеленые листики и уже высохшие черноватые ягоды, по стволу ползла виноградная улитка, объедая голубоватые наросты лишайника, не тронутого ни огнем, ни копотью. Позади меня что-то хрустнуло. Я обернулся и увидел, как колышется, будто отпущенная кем-то, ветка, и услышал торопливые шаги.

– Макс?

Кто-то мелко хохотнул в той стороне – если это и был человек, то он изменил голос, паясничал. Как Макс.

– Макс, не дури!

Я рванул на голос, в два шага прорвался сквозь жидкие заросли боярышника и выскочил на открытое место. Пожухлые травинки щекотали ступни, тут и там торчали сухие кустики бессмертника. Ниже по горе зеленел лес!.. Я похромал туда, не веря своим глазам. По дороге, конечно, оглядывался, но мог поклясться, что вокруг не было ни души. А лес был! Местами зеленый, с кучей сухостоя, который первый сгорел в пожаре минувшей ночью, – лес был! Я запоздало подумал, что Макс со своей ногой не успел бы ускакать так далеко, и шагнул в заросли.

Лес был такой же, как вчера. Ветки живых деревьев тесно переплетались с ветками сухостоя так, что человеку не пробраться. Я прошел вдоль леска и отыскал вчерашнюю тропинку, ведущую к нашей поляне. При свете дня она была такой же, как вчера до пожара. На поляне я нашел наше вчерашнее кострище, свой забытый нож и одинокую жареную рыбеху на прутике.

Этот несчастный бычок сорвал мне крышу. Я держал его перед собой и не мог поверить в реальность происходящего. То, что произошло тут с нами вчера, уже казалось сном, бредом сумасшедшего. Если бы не моя раненая спина, я бы решил, что сошел с ума. А так – просто размахивал бычком на прутике и вопил:

– Ма-акс!

Впереди зашевелились ветки. Я поднял глаза. В зарослях кто-то стоял. Я видел только волосы, русые с проседью, как раз на подходящей высоте, чтобы рвануть туда с криком:

– Еще раз так сделаешь – убью!

Он исчез за секунду до того, как я схватил воздух на уровне его волос. Просто был – и нету. Такого не могло быть. Макс, конечно, охламон, но в такой ситуации не станет дразнить меня и прятаться. Даже у охламонов есть тормоза. И нога. С его ногой он далеко не ускачет, да еще с такой скоростью.

– Макс? – Я не мог просто замолчать и перестать звать его. А кто бы смог?

Я подобрал свой нож, пожалел, что нету топорика, и пошел прорываться сквозь лес.

Ветки я ломал рукой, срезая ножом упрямую кору, не отпускавшую их от ствола. Кое-где можно было пройти и так: пролезть сквозь развилку, проползти на пузе. Я прекрасно понимал, что занимаюсь ерундой: Макс, да еще и с палкой, здесь не пролез бы. Но после того, что произошло с этим лесом, я был готов ко всяким чудесам. И я должен был найти Макса – или то, что от него осталось.

Маленький со стороны, лес казался огромным и непролазным. Я продирался по метру в полчаса, снимал с лица паутину, весь исцарапался и все выкрикивал имя Макса. Напрасно. Знал, что напрасно, но не мог не выкрикивать.

Вчера мы не видели ни одной живой твари, кроме виноградных улиток и одинокой чайки. Но сегодня я заметил, что лес обитаем. Несколько раз я слышал, как позади меня хрустят ветки под чьими-то ногами. Я больше не думал, что это Макс. Ног было явно четыре, и хоть их хозяин имел немаленький вес, показываться мне он опасался. Всякий раз, стоило мне обернуться или шагнуть в сторону, откуда доносились шаги, мой молчаливый преследователь удирал, хрустя сухими ветками. Потом все начиналось снова. Через несколько минут я опять слышал шаги, оборачивался – и снова хруст веток под лапами удирающей твари. Я тогда думал, что это енот или даже собака, пережившая своего хозяина – того старика на вершине горы. Кто бы там ни был, я нисколько его не боялся – должно быть, оттого, что было не до него.

Я искал Макса. Люди редко исчезают без следа, тем более на маленьком острове. Если его не унесло в море, он должен быть где-то здесь. Проламываясь сквозь лес, я выскочил на равнину с другой стороны. В глаза ударило злое вечернее солнце, ожоги на голове запекло с новой силой. Я оглянулся на лес. Маленький-то маленький, а человек пропал. Может быть, когда начался пожар, Макс успел выскочить?

Я прогулялся к ручью, чтобы попить и привести в порядок мысли, после чего возобновил поиски. Спустился к пляжу и обошел Остров кругом, взрывая песок и подбегая к каждому подозрительному камню в надежде, что за ним может лежать мой погибший друг. Ничего. Я даже переворошил залежи черных сухих водорослей, вынесенных на берег, и решил, что искать надо выше.

Мой молчаливый преследователь не отставал. Я так и не разглядел это существо, но на пляже то и дело замечал движение за каким-нибудь крупным камнем. Один раз углядел следы на песке, увидел издалека, а пока подбегал, их смыло волной.

Я медленно шел по серпантину в гору, разглядывая каждый куст, а существо кралось за мной. Оно ловко пряталось в последний момент – в ту секунду, пока я оборачивался. Я уже подумывал про тепловой удар или еще что похуже. Столько всего произошло за эти сутки – тут и сбрендить недолго. Преследователь не нападал и не показывался на глаза. «Если он ухитряется прятаться на открытом месте, значит, не такой он и большой, – рассуждал я. – Тем более что не нападает. Может, он сам меня боится. Скорее всего, так оно и есть». Раз или два я даже посвистел, пробуя наугад известные мне собачьи клички: «Бобик! Тузик! Шарик!» – мне так и виделся старенький барбос, переживший своего хозяина. Как долго он жил здесь один, что совсем одичал, как остерегался поначалу пришельцев, как осторожно теперь приглядывается ко мне из-за редких кустов: друг пришел или враг? Я бы тоже не отказался от собаки, если бы мне пришлось куковать здесь одному много лет. «И, возможно, придется», – шепнул внутренний голос.

Пес не отзывался. Я решил, что если не обращать на него внимания, он скорее осмелеет и покажется, и пошел дальше в гору.

Поиски давались мне нелегко. К пику я подошел уже на закате, когда солнце залилось оранжевым светом и почти коснулось полоски моря. Я уселся под самым подножием пика – там, где тропинка круто уходила вверх, и отдыхал перед последним рывком. Макс не мог исчезнуть бесследно – если только его не унесло волной… Внизу опять зашуршали кусты. Я привстал и на четвереньках пополз вверх.

Палка. Первое, что бросилось мне в глаза. На плоском камне, напоминающем алтарь, лежала палка, которую я позавчера сам купил для Макса в аптеке, пока он развлекал в травмпункте врачей. Я рассеянно огляделся вокруг, не в силах осознать произошедшее. Палка. Это все, что мне удалось найти.

Я схватил ее и взвыл, как раненый бизон. Слезы у меня давно кончились, и эта несчастная палка – все, что я буду хоронить. Уже не важно: погиб мой друг в призрачном огне или его унесло море. Палка. От него осталась только проклятая палка – а все из-за моей дурацкой рыбалки!

Я вдруг подумал, что Макс не должен был оказаться здесь со мной. Ведь недаром же он сломал ногу за полчаса до предполагаемой поездки. И я отговаривал его, говорил – не поедем, с гипсом-то! И Толич заболел как раз в тот день… Это все было неспроста. Если есть на свете сила, которая решает за нас, если все предопределено заранее, то Макс, как и Толич, не должен был здесь оказаться. Это моя вина. Это мой Остров, мое наказание за мои грехи. Может, я и сошел с ума, но в тот момент мне это казалось ясным, как дважды два. Я даже не подумал, отчего эта палка оказалась в таком странном месте: если бы Макс погиб, спасаясь от огня, он бы бежал вниз, а не вверх. «Сорвался в пропасть», – вот и все, что я подумал. Да и какая разница, если его больше нет?

Палку я похоронил ниже у ручья, Макс его сам нашел, дав нам обоим шанс на спасение. И вот как все обернулось. Сухая земля хорошо крошилась ножом, да и копать было немного: для палки – что там копать?! От этой мысли меня продирал мороз, и в глазах темнело. Я не сразу заметил, как на Остров спускаются сумерки.

Я воткнул в могилу кустик бессмертника и долго сидел рядом, не думая ни о чем. Еще один бестолковый день пролетел как сон, я до сих пор не верил, что это все происходит взаправду. Я сидел себе у ручья, а вокруг темнело. Я очнулся только тогда, когда услышал вой.

Выли высоко на горе, и это был не бобик. Высокий, протяжный, переходящий в ультразвук, я слышал такой вой только раз в жизни, когда мы с отцом ездили на экскурсию в заповедник. Волков мы, по-моему, так и не увидели в тот день, но через приоткрытое окно отца на переднем сиденье я слышал этот вой. Собака воет по-другому. Не знаю, как объяснить разницу: по-другому, и все.

Я вскочил и выглянул из зарослей у ручья. Остров окутала беззвездная темнота, я не видел дальше своего носа. Зато я слышал. Впереди меня, в трех-пяти шагах, тихонько зашуршала трава и кто-то шумно вздохнул. Я замер на месте и перестал дышать, чтобы не выдать себя ничем, – и зря. Тварь уже учуяла меня. Впереди сверкнули два красных глаза. Они были почти на высоте человеческого роста, метрах в полутора от земли. Это не волк!

Я рыбкой нырнул с обочины и покатился вниз по склону. В ушах у меня стучало сердце, и я слышал, слышал топот этой твари. Она мчалась с огромной скоростью. Я зажмурился, чтобы не выцарапать глаза колючими кустами, и, кажется, чувствовал на лице ее горячее дыхание. От зверя несло тухлятиной.

Очутившись на песке, я вскочил на ноги и побежал. Глупо. Глупо. Глупо, глупо. Любой пес догонит бегущего человека, а это… Я вспомнил глаза в полутора метрах над землей – и свернул к воде.

Пробежав по мелководью несколько метров, я обернулся. Зверь стоял на берегу и смотрел. Я не мог его разглядеть в черной темноте Острова, я видел только красные глаза – и могу поклясться, что в этот раз они были на нормальной звериной высоте. Показалось? Я плюхнулся в море и поплыл. Чтобы видеть происходящее позади, перевернулся на спину.

Зверь стоял на берегу, сверкая глазами. Нормальная высота, звериная. У страха глаза велики. Из-за туч выглянула полная луна и осветила песчаный берег. Тогда я разглядел его. Это был не волк. Не пес. Не человек. Оно было почти безволосым, тонконогим. Тяжелая башка, похожая на волчью, сидела на тонкой шее. Зверь встал на дыбы, всматриваясь в море, и я увидел почти человеческое тело, еле покрытое тонкой реденькой шерстью. Колени сгибались вперед, как у людей, длинные пальцы на руках заканчивались острыми когтями. Несколько секунд зверь смотрел прямо на меня, а потом бросился в море.

Я захлебнулся от неожиданности и повис в воде «солдатиком», пытаясь откашляться несколько длинных секунд. А когда поднял глаза на берег, увидел, как тут и там на горе зажигаются сотни маленьких красных огоньков.

Зверь плыл ко мне. Он передвигался с такой скоростью, что я предпочел бы сразу вдохнуть соленой воды и умереть легко. Но инстинкт взял свое, я бросился в сторону и поплыл, огибая Остров. Зверь срезал путь и плыл за мной по косой. Я греб и только видел, как с каждым вдохом приближается ко мне пара красных глаз: вдох – метр, вдох – еще, вдох… Острые когти царапнули мою ногу и соскользнули. Зверь по-собачьи барахтался в метре от меня. Я, кажется, видел, в этой темноте, как морская вода окрасилась темной кровью. Зверь еще не нападал, а только чуть зацепил меня когтями. Они взрезали мою голень, как дедова опасная бритва. Я взвыл, бросился вперед и вылетел на песок.

Размышлять было некогда. Я вскочил и побежал вверх на гору – прямо навстречу сотням красных угольков глаз. Впереди послышался вой. За моей спиной шлепала мокрая шерсть: похоже, зверь, преследовавший меня, отряхивался, выходя из моря. Ему было некуда спешить, он догонит меня одним прыжком. Я карабкался, неуклюже цепляясь за кустики бессмертника, и ругал себя за то, что не утонул в море. Умирать я буду долго. Хорошо хоть Макса похоронить успел.

Я услышал дыхание за спиной. И, прежде чем успел подумать, что попался, в спину мне впились острые когти. Взвыв от боли, я закинул руки за спину, схватил и сжал конечности, покрытые грубой длинной щетиной, как щетка. Я все еще не верил в реальность происходящего – должно быть, это и не давало страху парализовать меня. Кое-как я перекинул зверя через спину, вскочил и покатился кубарем вниз по склону.

К счастью, я не успел вскарабкаться высоко, а то бы разбился о камни. Я скатился по песку прямо в воду, хлебнул, и это отрезвило меня. Зверь на берегу уже пригнулся для прыжка. В шаге от него, чуть сзади, зажглась гирлянда из горящих красных глаз. Они стояли стеной. Нелепые на вид, полуголые звери, сотня, а может, больше, их глаза были устремлены на меня. Я схватил камень и бросил.

Зверюга взвизгнула – я попал ей в голову. Остальные восприняли это как сигнал. Сотни черных молний взметнулись в прыжке, но я побежал раньше, чем успел сообразить, что происходит. Я бежал по мелководью, оббегая Остров, сзади слышались всплески воды, но я боялся обернуться. Казалось, что я попал под обстрел и снаряды разрываются у меня за спиной, создавая этот оглушительный плеск. Я набрал воздуха, бросился на глубину и нырнул.

Пацаном я здорово плавал и мог не дышать под водой больше минуты. Теперь я плаваю так себе, но в тот момент я бы лучше позволил себе утонуть, чем попасться стае голодных зверей. Кто это был? Они были ужасно похожи на людей, если бы не звериные морды и жидкая шерсть. Кажется, среди них были детеныши.

Я плыл и плыл под водой сколько мог не дышать и еще немножко. Когда я вынырнул, я увидел только черноту – луна скрылась за облаками. Несколько секунд я крутился на одном месте, пытаясь понять, где море, а где берег. Я отплыл недалеко – гора торчала метрах в двадцати от меня, но, кажется, загреб чуть в сторону. Гирлянда красных глаз хаотично металась по воде чуть левее меня. Они были совсем рядом, но я мог поклясться, что они не замечали меня. Вода! Зверь не чует запахов в воде! Я нырнул прежде, чем успел додумать, и устремился вправо, в надежде потихоньку обогнуть Остров.

Я плыл, забыв о боли. Я знал, что за мной шлейфом бегут кроваво-красные дорожки, но с воды, да еще в темноте зверю их не увидеть. Наверное. Иногда я выныривал, чтобы отдышаться и посмотреть, где сейчас звери, но я не мог позволить себе долго торчать над водой, иначе меня бы учуяли.

Когда красные огоньки исчезли с другой стороны Острова, я выбрался на мелководье, сел по пояс в воде и стал вслепую подгребать к себе крупные камешки. Дышать было тяжело, голова кружилась. Честно: в тот момент мне было уже все равно, учуют меня звери или нет – мне нужен был воздух, только воздух. Еще я вспомнил, что сутки не ел. От соленой воды тошнило.

Когда я пришел в себя, луна вновь вышла из-за облаков, осветив песчаный пляж и тесно стоящие большие камни на нем. Два из них были высотой в половину человеческого роста, и я подумал, можно ли будет в них укрыться, чтобы зверь не достал. Я подошел к камням и заглянул внутрь. Оттуда воняло протухшими водорослями, и в темноте было не видно, что внутри. Я сунул руку пощупать, есть ли там пустое пространство или уже намыло песка и камней, – и тут что-то заставило меня обернуться.

В шаге от меня стоял зверь. Он подкрался совершенно бесшумно и стоял передо мной. Мышцы на его задних ногах подрагивали: один крошечный прыжок…

Я пригнулся – и вовремя: зверюга промахнулась, в прыжке чуть не влетев мордой в валуны, а я помчался в воду, ругая себя за беспечность. Невыносимо долго я бежал по мелководью (зверь преследовал меня огромными прыжками), пока наконец не смог нырнуть. Уплывая под водой, я подумал, что сегодня точно утону, если раньше меня не съедят.