Я проснулся, когда солнце стояло ровно по центру небосвода – полдень, не меньше. Оно жарило мне прямо в лицо, и запах соленой воды щекотал ноздри. Я неловко повернулся – и ткнулся лицом в горячую пахучую резину. Желудок скрутил спазм – со вчера не ел, и во рту пересохло.

– Макс, вода есть? – пробормотал я, не раскрывая глаз.

– Ща будет… – Он шумно сел, вжикнул молнией и вскрикнул: – Ах ты ж!

Я распахнул глаза – и тут же зажмурился от солнца:

– Чего орешь? Пальчик прищемил?

Макс выругался, повернулся так, что лодку качнуло, а у меня под носом оказалась его нога в гипсовом лубке.

– Димыч, а ты знаешь, где мы и который час?

– Что?! – Я сел в лодке и все-таки продрал глаза. Море было спокойное, светлое, волны, с ладонь высотой, лениво плескались по бортам лодки. Полуденное солнце жарило мою молодую лысину, а далеко, наверное километрах в трех от нас, чуть белел родной берег.

– Хорошо унесло. Ты, значит, тоже уснул?

– Прости, Димыч. Я тебя будил-будил, а потом клев был, я увлекся, а потом… Не знаю, с чего вдруг? Меня с армии так не вырубало, сам не помню, как отключился. – Он махнул рукой и стал перетрясать сумку. Моток пряжи, переданный его матерью, так и валялся на дне, издевательски выглядывая из-за моего сапога: я вам вместо еды и воды, ребятки. Макс вытряхивал на волю рыболовные снасти, старую полулитровую бутылку с капелькой теплого кваса на дне, пластинку жвачки и дурацкий брелок.

– Новый мятно-банановый вкус! – объявил Макс, переворачивая сумку вверх дном и вытряхивая крошки. – Слышь, Димыч, помирать будем со свежим дыханием!

– Дай сюда… – Я отщипнул половину пластинки, вторую отдал Максу. Во рту пересохло, и мятно-банановый вкус не мог выжать хоть сколько-нибудь слюны, так и болтался на языке прессованным порошком. Я потянулся к бутылке с каплей кваса на дне. Не помню, когда покупал, но, судя по коричневому ободку на уровне налитого, лежала эта дрянь в сумке давно. Я поболтал квас в бутылке: ни один человек в здравом уме не стал бы это пить. Но мятно-банановый вкус обжигал язык. Я зажмурился, скрутил крышку и слизнул полкапли старого кваса:

– Фу, сахар один! – Протянул бутылку Максу.

– Ничего, соли-то вон сколько! – Он повел рукой, показывая море, и допил остатки кваса: – Фу. Давай грести отсюда, а то и правда помрем.

Я спохватился и взялся за весла. Ничего, не так уж далеко нас отнесло. Через несколько часов будем в машине, там уже дня три катается в багажнике пятилитровая бутылка воды. Теплая, конечно, ну да зато чистая, без сахара и красителей. А там и до дома доберемся… Мятно-банановый вкус во рту чуть подразмок, и было уже не так противно.

Ветерок дул слабый-слабый, а солнце жарило нещадно. С вечера я не озаботился никакой панамкой (зачем?), а сейчас жалел. Лысину выжигало как на костре, мне казалось, что она каждую минуту становится шире, волосы горят, будто деревья в лесу. Я натянул майку на голову – теперь жарило спину. Через час я уже чувствовал себя как муравьишка под лупой. Беспощадные солнечные лучи будто специально целились в меня. Я молчал, только греб и греб, чтобы все это закончилось раньше, чем меня испепелит солнце.

Макс рулил веслом, тоже натянув майку на голову, и то и дело отфыркивался, как боевой конь. Пот заливал его лицо, красное, как помидор. Он пытался почесать сломанную ногу но, наткнувшись на гипс, обескураженно крякал и ворчал:

– Во занесло-то, Димыч! И чего я вырубился? Вроде и не устал…

Но в основном он молчал, и это был дурной знак.

Берег не приближался – далеко же нас унесло. Мы плыли и плыли, а казалось, что все стоим на одном месте и будем стоять вечно, пока солнце не испепелит нас. Я выдыхался. Светлая полоса песчаного берега, такая далекая на вид, превратилась теперь в главную цель моей жизни. При этом я прекрасно знал, что вечером, самое позднее, мы с Максом будем сидеть у меня за кружкой ледяного пива, смотреть какую-нибудь чушь по телику, вспоминать, как умирали от жажды в открытом море, и смеяться. Но эта картина казалась такой фантастической – как из другой жизни или из сна.

– Смени меня на веслах.

– Ща…

Макс со своей загипсованной ногой неуклюже переползал в лодке. Казалось, он перебирается к веслам целых полчаса. Руки мои ныли, а плечи болели, на спине горела выжженная солнцем полоса кожи, не закрытая задранной на голову майкой. Обгорим мы здесь! Будем красные и облезлые, и все нас будут принимать за отдыхающих, и бабки на рынке будут заламывать цену при виде наших красных физиономий. Летом на юге только по загару и отличишь – местный перед тобой или заезжий. У нас загар ровный шоколадный и стойкий, не сходит круглый год. А по приезжим даже видно, давно ли приехали. Сперва он бледный, потом красный, потом облезлый, а там и домой пора…

Я черпнул воды за бортом и смочил майку. От теплой воды легче не стало. Макс пыхтел на веслах и обливался потом:

– Холодненького бы сейчас!..

– Не трави душу. Вечером в баню не пойду. Буду сидеть перед теликом со льдом на башке и кружкой ледяного пива.

– Точно.

Мятно-банановый вкус давно стал резиново-ацетоновым, я выплюнул жвачку за борт и смотрел, как этот комок пропадает в волнах.

– Как думаешь, какая здесь глубина?

– Хочешь проверить?

– Хочу не хочу, а мы, кажется, сдуваемся. – Макс кивнул на упругий еще вчера резиновый борт и пощупал для наглядности. Мягкий. Мнется в руках, пальцы не соскальзывают. Я пощупал сам. Вот и пойми: есть прокол или кажется. Мы бултыхались на той лодке почти двенадцать часов, немудрено, что она подсдулась. Но есть ли прокол…

– Греби, не морочь голову!

– Да ладно тебе, что тут плыть-то! – он кивнул на берег, все такой же далекий, как час назад. Казалось, он отдаляется или мы стоим на месте. – Не психуй, Димыч, доберемся. Не на лодке, так вплавь. Ты плавать-то умеешь?

– Сам такой. Ежели что – грохну тебя веслом по башке и спасусь целительным каннибализмом. И еда сразу появится, и что пить…

– Пластиковым веслом? Да за кого ты меня принимаешь?! Вот если бы деревянные были, с металлическими лопастями…

– Считай, что тебе повезло. Теперь я дождусь, пока ты первый помрешь с голоду.

Макс хрюкнул:

– Пока толстый сохнет, худой сдохнет, да, Димыч? Ладно, мне для друга ничего не жалко.

Еще через час берег будто чуть-чуть приблизился. У меня перед глазами уже плавали разноцветные круги, а голая полоса на спине окончательно поджарилась. Во рту пересохло давно и прочно, Макс опять замолчал, должно быть, экономил слюну. Я всматривался в берег и уже видел знакомые деревья на вершине горы и колючие кустики на склоне. Каких-то двести метров в гору – и там, в теньке, запаркована моя машина с водой. Ключи-то не выронил? Я перебрал на дне лодки раскиданное Максом барахло – вот они, ключики. Еще немного, еще чуть-чуть…

– Дай-ка я тебя сменю.

Еще одна рокировка в неустойчивой резиновой лодке (и правда подсдулась). Максу с его ногой было неудобно ходить, и он переместился ползком. Лодка опасно накренилась, черпнула воды…

– Замри! – Я отпихнул Макса, и лодка выровнялась.

На дне теперь плескалась лужа соленой воды, она придавала картине еще более плачевный вид. Лодка сдувается, внутри лужа, Макс в гипсе, я в отчаянии. Я схватил весла и стал грести, чтобы не думать о дурном и уже скорее, скорее добраться до берега.

Ветер поднимался – и волны вместе с ним. Они доставали до бортов, самые наглые норовили запрыгнуть в лодку. Лужа на полу росла и росла, мягкие сдувшиеся борта прогибались. Но и берег приближался! Поднявшийся ветер сам подгонял нас, и я уже мысленно распахнул багажник своей «Волги» и пил теплую воду из огромной пятилитровой бутыли.

Макс почавкал по воде здоровой ногой:

– Надо бы повычерпать.

– Валяй! – Я изо всех сил нажимал на весла: из огромного моря, полного воды, совсем нельзя пить, и я рвался к жалкой пластиковой бутылке в нескольких сотнях метров отсюда. В мире много глупостей и парадоксов, но я понятия не имел тогда, насколько их много.

Макс нашел под банкой ковш и старательно вычерпывал воду. Куда делась наша усталость? Я греб как в последний раз, Макс черпал как ненормальный. Берег приближался – наконец-то приближался! – и мы не могли думать ни о чем другом. Даже солнце скрылось за облаком и перестало шкварить мою обожженную спину. Мы пыхтели, как марафонцы на финише. Дыхания не хватало, чтобы даже сказать друг другу какую-нибудь глупость. А лодка все проседала. Борта стали мягкими, и вилки гуляли от нажима туда-сюда, я гадал, что раньше: перевернемся или доплывем? На берегу уже можно было разглядеть мелкие камешки в песке и здоровенный пук водорослей, выброшенных волной. Водоросли подсохли на солнышке, почернели и вид имели неприятный, похожий то ли на колонию пауков, то ли на голову с длинными волосами.

Метрах в тридцати от берега мы все-таки перевернулись. Я надавил на весло, резиновый борт согнулся пополам, щедро черпнув воды, и я боком полетел за борт. Тут же в локоть меня ударило песчаное дно, тело окунулось в морскую прохладу, а голова осталась над водой. Приплыли.

– Ключи! – Макс вынырнул из-под перевернутой лодки и тут же нырнул обратно. Его и мои документы остались в салоне «Волги», а вот ключи были в лодке и сейчас лежали где-то на морском дне, зарывшись в песок. Мимо моего уха гордо проплывала пустая бутылка из-под кваса. Я сидел на дне, и мне было по горлышко. Вода на этой глубине прозрачная, надо просто встать и посмотреть. Да сказать Максу, чтобы не баламутил песок, а то точно не найдем. Я встал рывком, огляделся и почти сразу увидел приметный оранжевый брелок.

– Макс, не двигайся! – Мой друг в очередной раз вынырнул из-под лодки и так и замер, глядя на меня ошалевшими глазами. Я медленно прошел мимо него, не теряя ключи из виду, наклонился и взял брелок:

– Не помрем.

– Ура-а! – Завопил Макс и, как хромая ящерица, поскакал к берегу, подтягивая за собой лодку за канат. Намочит он свой гипс! Где-то поблизости должна была плавать его палка. Я шел к берегу и всматривался в волны: либо ее уже вынесло на берег, либо она застряла где-то под лодкой. Зато ящик со снастями нашелся легко: я только протянул руку – и нащупал его на дне. Удочки плавали тут же. Я выловил все и шел к берегу за Максом абсолютно счастливый, даже про жажду забыл, только обожженная спина болела.

Макс выбрался на берег, не выпуская канат лодки, и растянулся на пузе, подгребая под себя песок:

– Земля-а!.. Слушай, Димыч, а где все? Где оркестр, где овации героям, где хотя бы торговцы кукурузой, я тебя спрашиваю? Суббота, середина дня, а пляж пустой. Совесть у людей есть?!

Я огляделся: действительно странно. В это время на пляже обычно не протолкнуться: тут и там полотенца с загорающими, песочные замки, голопузые дети, крикливые торговцы… Одинокая чайка села на камешек в паре метров от меня, выкрикнула что-то ругательное на своем птичьем и улетела. Странно. Я всматривался в колючие кустики на склоне горы, деревья на тропинке в гору: что-то было не так. И машина. Я ставил ее так, чтобы с пляжа было видать, а теперь нету. Не тот пляж, вот и все. Похоже, мы, когда гребли, забрали чуть в сторону.

– Все нормально, это не наш пляж, – говорю. – Это дикий, в километре, наверное, от нашего.

– Это где нудисты пасутся? – хрюкнул Макс. – Смотри, чтобы из кустов на нас не выскочили, а то я нервный. Значит, до машины еще пехать и пехать… – Он ковырнул свой размокший гипс, весь облепленный песком: вот нагрузочка – в гору ползти, да еще на одной ноге!

– Посиди в теньке, пока я лодку сдую. Появятся нудисты – скажешь, чтобы водички принесли.

Лодка сдувалась легко, похоже, прокол и правда был, но меня это уже совершенно не волновало. Доберусь до дома, отдохну, поем и на досуге вечерком отыщу этот проклятый прокол в новенькой лодке. Насос остался в багажнике: я-то рассчитывал, что до машины пара сотен метров и лодку мы донесем так. Но и без насоса дело шло неплохо. Я топтался по лодке, разминая затекшие ноги, Макс сидел в теньке, задрав ногу на ногу, и пытался стряхнуть с размокшего гипса налипший песок. И не побоялся же идти в море со сломанной ногой, голова дурная!

– А хорошо, Димыч, а? Тихо-то как!

Было и вправду тихо. И дело не в людях, нет. Было тихо вообще. Не кричали чайки, не шумел ветер, низкие волны и те плескались будто беззвучно.

– Это мы апокалипсис проспали. Так что воду в магазине сможем взять бесплатно.

– Ой, не напоминай! – Макс оглядел гору над собой, должно быть, прикидывая, сколько нам еще идти до машины – ближайшего источника воды, и картинно заохал: – Брось меня, друг! Спасайся сам!

Я бросил в него снастями – пускай лучше удочки складывает.

Наверное, через полчаса мне удалось сдуть и кое-как свернуть лодку. Я привязал ее к спине на манер рюкзака (нагретая солнцем резина обжигала даже сквозь майку и пахла соленой водой), взял у Макса сумку со снастями, и мы двинулись в путь. До нашего пляжа можно было добраться по низу – по камням и песку Макс со своей ногой не прошел бы – или по горной дороге: вверх и вверх, потом прямо и прямо, а там и парковка недалеко.

По узкой горной тропинке Макс прыгал впереди меня, опираясь на свою палку. Я шлепал за ним, навьюченный сумками, и видел только песок на дороге да мысленным взором – пятилитровую бутылку воды в багажнике. Нагрелась уже, на такой-то жаре… Тропинка была нерастоптанная, заросшая пожухлой травой, а то и целый куст нам попался прямо посреди дороги. Нет, было видно, что по ней ходили. Но только не в этом году.

– А что, Димыч, нудисты себе другой пляжик облюбовали?

– Тоже заметил? Похоже на то. Я ж за ними не слежу!

Макс хрюкнул и ткнул палкой в отвесный кусок сухой земли на самом краю тропинки. Земля посыпалась, Макс оступился, замахал руками, грозя улететь в пропасть, я еле успел подхватить его:

– Точно заброшенная дорога. Осторожнее тут.

Метров через двести дорога должна была уйти вправо к выкошенному пятачку парковки. Там всегда людно в это время, оттуда начинается пеший спуск на пляж. Я сперва не придал значения тому, что поворота в нужном месте не оказалось. Мы двенадцать часов барахтались в открытом море, устали, в таком состоянии двести метров покажутся километрами. Нет поворота – значит, рано еще. Рано и слишком тихо.

– Ты слышишь хоть что-нибудь? – Макс со своей палкой и кряхтениями производил шума больше, чем целый пляж, за ним я запросто мог не расслышать даже торговцев кукурузой. Он встал и прислушался.

Внизу чуть слышно шумело море. В траве стрекотали кузнечики. Набежал ветер и шумно засвистел в ушах, приклонив к земле колючий кустик бессмертника, росший прямо посреди дороги. Всё.

– Ерунда какая-то. Кому скажи – не поверят, решат, что и впрямь апокалипсис проспали. Или мы так далеко загребли в сторону?

– Ты долго не спал? Мы все это время на якоре были?

– Шутишь? Нас бы тогда вообще в Турцию унесло. Все было чин чином, ты не думай. Да и куда бы мы попали, кроме как домой? У нас поблизости островов нет. Просто загребли чуть дальше, чем думали.

Я стоял и слушал: никаких звуков цивилизации.

– А между прочим, Димыч, какое сегодня число?

– Двадцатое, вроде.

– Так лопухи мы с тобой, вот что я тебе скажу. Лопухи и параноики. День города сегодня! Все порядочные люди на площади празднуют. Пьют из-под полы домашнее вино и лопают халявных мидий. А на пляж вечером пойдут, когда в центре скучно станет.

У меня отлегло. Мелькнула тень сомнения: праздник не праздник, а не бывает так летом в субботу, чтобы на пляже ни души. Но я отогнал эту мысль и с новой силой рванул вверх по заросшей тропинке. Отыщем этот поворот – разберемся что к чему.

Поворота все не было. Дорога уходила выше и выше в гору, и чем дальше мы шли, тем тропинка выглядела все более хоженой. Через сотню шагов нам перестали попадаться кусты посреди дороги, еще через пятьдесят – трава была вытоптана до голого песка. Неизвестно, где мы высадились, но уже приближались к цивилизации, и это обнадеживало.

Макс еле пыхтел впереди со своей палкой и еще через двадцать шагов попросил привала.

– Бобик сдох! – объявил он, усаживаясь прямо на дорогу. Лицо у него было красное, как из бани, а со лба скатывались здоровенные капли пота. Значит, не совсем обезводился парень.

Я присел рядом и с удовольствием скинул с себя сумку и лодку. Далеко-далеко под горой плескалось море. Ничего себе мы прошли! Поворот на парковку явно остался где-то внизу – только вот в чем штука: я не видел его. Я подполз к самой обочине и заглянул вниз. Деревьев было мало: почти вся гора и подножие прекрасно просматривались с моего места. Я увидел склон горы, заросший низкими кустиками, и сразу два песчаных пляжа. Там, где должна была быть парковка, склон был особенно крутой, без всяких следов цивилизации. И на пляжах пусто. Чуть правее, там, где должен быть поворот на город, берег кончался обрывом, под которым плескалось море. В противоположной стороне горы закрыли весь вид – и, скорее всего, туда-то нам и надо. Слишком далеко загребли, сильно забрали в сторону.

– У тебя телефон с собой? Что навигаторша скажет?

Макс с готовностью полез в карман. Я тоже зашарил в сумке, задним умом понимая, что дело гиблое: намокли наши телефоны вместе с навигаторами. Мой нашелся в боковом кармане, самом сыром, хоть умывайся. Я потряс его, и из-под клавиш на дорогу выплеснулось, наверное, полстакана соленой воды. Хана телефону, хорошо хоть старый, не так жалко. Макс сидел на обочине и делал то же самое.

– Абонент утонул. Только с рыбами разговаривать. – Он сунул в карман бесполезный пластиковый кирпич и кивнул на пакет с нашим уловом: – Может рыбки поджарим? Зажигалка и не намокла почти.

– Воды нет, – напомнил я. – Кусок в горло не полезет. А полезет – будет еще хуже. Потерпи, мы просто сильно забрали в сторону. Выйдем когда-нибудь.

– Да мы скоро на вершине будем!

– Вот оттуда и глянем, где город.

– Издеваешься, да?

Я пожал плечами и нацепил на себя сдутую лодку. Надо идти, а то тепловой удар схватим, кто нас тут найдет. Макс со страдальческой миной медленно вставал, опираясь на палку.

– Димыч, а ты знаешь, что в море полно неоткрытых островов?

– Ага, и мы как раз открыли один. Только тропинки здесь кто-то до нас вытоптал…

– Козлы какие-нибудь! Я в Интернете видел: они знаешь как по горам карабкаются, по самым отвесным, на копытах-то!

– А еще где-то в Эгейском море есть остров козлов. Никто там больше не живет, только они.

– Ой ничего себе мы заплыли! Отпускай бороду, Димыч, будем ассимилироваться. – Макс хохотнул и рванул вперед с новой силой.

У меня уже коленки тряслись, но выбора особого не было. Надо было идти, и мы шли.

По моим прикидкам, мы намотали по серпантину километров пять. Гора была пустынная, с редкими низкими кустиками, я смотрел вниз и видел все одно и то же: склон, песчаные пляжи, еще лесок далеко впереди, не помню я у нас такого. Сомнения начали закрадываться в мою голову, я перебирал в уме все возможные варианты и не мог остановиться ни на одном. Куда бы нас ни отнесло, пока мы спали, хоть в Румынию, хоть в Болгарию, если здесь пустые пляжи – это не предвещает ничего хорошего. Скорее всего, мы заплыли на частную землю какой-нибудь шишки и нас вот-вот засечет беспилотник или пеший бездельник в форме охранника. Ну, может, хоть попить дадут, прежде чем выкинут в море. Хотя веселого мало.

– Слушай, у нас поблизости чьи-нибудь виллы-дачи есть?

– Сам об этом думаю… – Он задрал голову и завопил: – Лю-уди! Дайте попить, будьте людьми! У вас по территории нелегалы шляются, а вы не чешетесь! – Ветер зашумел в ушах, сковырнул из земли сухой кустик бессмертника и погнал кубарем вниз по серпантину. Макс тоскливо проводил его взглядом: – Вот так сдохнешь здесь от теплового удара – никто не заметит. Может, здесь заповедник какой? А еще я слышал, биологическое оружие любят испытывать в таких вот местах. Может, как раз вот сейчас в твои легкие проник какой-нибудь секретный микроб! И растит из них жабры!

– Опять ты про воду! Не смешно!

Завороты серпантина становились все уже, я смотрел вниз и видел только песчаный пляж. Лесок, который попадал в поле зрения час назад, теперь опять возник с другой стороны. Неужели Макс оказался прав насчет острова? Я тронул его за плечо, а он с гиканьем рванулся в кусты, рыбкой нырнул, только палка осталась на дороге. Я шагнул за ним, раздвинув низкие заросли шиповника:

– Чего пугаешь?

– Родник! – Макс лежал на пузе, вытянув ноги. Перед его лицом между больших камней, с человеческую голову каждый, бежал тоненький ручеек воды. Макс загреб рукой и шумно хлебнул. – Пресная, Димыч! Наши молитвы услышаны!

Первым делом я бросился пить и мочить голову, которая к тому моменту уже не вмещала больше одной мысли – о воде.

– Предлагаю поджарить рыбки, – заявил Макс, напившись и растянувшись в теньке. – Лично у меня уже сил нет куда-то двигаться.

Тут я был с ним согласен. Мы отошли на несколько метров от родника и расположились под низеньким деревцем. Макс остался потрошить рыбу, а я пошел поискать хвороста.

На склоне горы нашлась парочка высохших кустов, но этого было мало. Я выломал их и пошел дальше, подметая землю колючими ветками. Нет, эту местность я не знал. Тут и там торчали незнакомые мне цветы, у нас таких не водится, росли огромные кусты шиповника, деревья были низенькие, будто карликовые, и совсем не попадалось диких абрикосов. Я стоял почти на вершине горы и оттуда обозревал окрестности. Далеко внизу желтел песчаный пляж. Он окружал гору насколько хватало глаз. Полуостров? Или все-таки остров? Да быть такого не может, у нас поблизости нет островов. Ближайший – за много километров от родного берега, мы бы просто туда не доплыли на резиновой-то лодке. Забыв про усталость, я побежал назад по серпантину на другую сторону горы. По дороге нашел хорошую сухую палку, бывший тоненький ствол какого-то дерева, прихватил его и побежал дальше. Меня охватило трепетное любопытство: как так, не может быть, глаза врут – либо я схожу с ума.

Подбежав к склону горы, я глянул вниз. Пляж. Пляж, внизу был песчаный пляж! Не иначе меня хватил тепловой удар. Несколько секунд я стоял и смотрел, как море омывает часть суши, со всех сторон окруженную водой. Это ж куда мы уплыли?!

– Димы-ыч! – Макс вопил в добрых двухстах метрах от меня, а слышимость была такая, будто он рядом. Если бы здесь были какие-то люди, они бы давно нас заметили. Или мы их… Я сгреб свой хворост и пошел к Максу. Осознавать произошедшее надо вдвоем – и не на пустой желудок. Над моей головой кружила одинокая чайка и орала, как будто чего-то ждала. У нас на пляже тоже чайки наглые, подходят близко-близко, могут что-нибудь стащить из сумки или вырвать из рук бутерброд – тоже запросто. Если здешняя так же себя ведет – значит, и здесь есть жизнь. Резиденция какой-нибудь шишки?

– Максон, у меня, кажется, тепловой удар. – Я швырнул хворост и уселся под дерево.

– Ляг башкой вниз и расстегни штаны, чтоб не жали. Я тебя водой полью.

– Я не об этом. Мне показалось, что мы на острове.

– Ну да, на острове козлов… Погоди, ты серьезно?! Это ж бред!

– Знаю.

– Ближайший остров знаешь где?

– Знаю-знаю. Но с горы куда ни глянь – всюду вода.

– Ты перегрелся и не все посмотрел. Быть такого не может!

– А если…

– Что? Остров, которого нет на карте? Секретный, где испытывают биологическое оружие? Мы вроде не мальчишки уже в такое верить.

– По тебе не скажешь…

– Ляг полежи – и все пройдет. – Он чиркнул зажигалкой и развел костерчик. Палочка с насаженными маленькими бычками уже торчала над костром. Сейчас перекусим и будем думать, как жить дальше. Глядишь, на дымок и сбегутся егери заповедника или охранники шишки. Не может так быть, чтобы мы здесь были совсем одни.

Я сбегал еще разок до родника, хорошенько смочил голову, набрал воды в рыбацкий котелок и пустую бутылку из-под кваса. Вернулся и свалился под дерево, закрыв глаза. Макс хлопотал у костра, и мне все казалось, что вот-вот я услышу незнакомый голос: «Здравствуйте, документики предъявите», – или еще что-нибудь в таком духе. Кто-то должен прийти на дым, я был уверен в этом.

– Да чтоб тебя! И ветра вроде нет… – Макс ругался и чиркал зажигалкой.

– Гаснет? – спрашиваю.

– Да как с ума сошел! – Судя по голосу, Максу было уже не до шуток. – Только разгорится нормально – и хопа! Как дунул кто. Раза три уже. Завихрение здесь, что ли, какое?

– Пересядь – и всего делов. – Честно говоря, мне было уже все равно, поджарятся бычки или нет. Сырой бычок не самая плохая еда. Мы в армии сырых белок трескали.

– Второй раз костер переношу. Нет ветра здесь, нет. А все равно гаснет!

– Ну а что ты хотел? Аномалия. Побочные эффекты от испытания биологического оружия…

Макс запустил в меня полусырым бычком, и я с удовольствием впился в него зубами. Можно есть. Что там жарить-то в том бычке: минутку побыл над костром – и почти готов.

Я жевал полулежа, глядя на ветки дерева над головой. Густые ажурные листья, боярышник вроде. Макс остервенело разжигал костер. Хворост вспыхнул сразу, пламя медленно переползало на толстое полешко, вот оно уже занялось ровным желтым огоньком. А потом я, кажется, моргнул. Или нет. Я так и не понял, что случилось, но за секунду огонь погас – только ровная струйка голубого дыма медленно уплывала прочь как напоминание о былом костерке.

– Видал?!

– Моргнул.

– Вот и я так же.

Я послюнил палец и попробовал ветер. Штука в том, что ветра не было. Кое-какой слабенький холодок ощущался слева от костра, где сидели мы с Максом и закрывали собой огонь. Это уже становилось интересным. Я развернул сдутую лодку и подвесил за канаты на дерево так, чтобы заслонить огонь с трех сторон. Макс в это время чиркал зажигалкой, ворчал, что бензин кончается, и вообще он отдохнул и надо отсюда выбираться. Когда занавес был готов, он зажег костер еще раз. Хворост к тому времени уже почти весь прогорел, но поленце схватилось легко и сразу. Погорело несколько секунд – и…

Я опять моргнул.

– Лопай так да пошли отсюда. Дерево, что ли, сырое…

Мы оба знали, что дрова сухие, но нам хотелось найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему. Объяснения не было, вот в чем штука.

Ели молча. Я снял занавес из лодки – хотелось видеть все, что происходит вокруг. Макс то и дело оборачивался, хотя сидел, прислонившись спиной к дереву, да и я уже чувствовал себя неуютно. Людям, которые всю ночь проболтались в открытом море без воды и еды и выплыли неведомо куда, хватит и одной маленькой неприятности, чтобы почувствовать себя неуютно. Очень неуютно. В воздухе стояла такая звенящая тишина, что я то и дело тряс головой: не в ушах ли это у меня звенит. За ушами трещала сырая рыба – аппетит у меня не испортился, – а звенящая тишина была отдельно.

– Ты хоть кузнечика слышишь?

Я покачал головой:

– Выберемся наверх, а оттуда посмотрим, где мы. Я все еще надеюсь, что где-то за леском прячется дорога в город.

– Ну вот то-то, а то – остров-остров…

– Остров козлов!

– Как бы не Змеиный…

Макс поднялся, опираясь одной рукой на палку, другой – на дерево. Гипс его размок и разбух, он был уже коричнево-серый от налипшего песка и пыли.

– Не тяжело?

– Физиотерапия! Бег с весом! – Двумя пальцами он снял налипшую веточку и объявил, что готов. Я взвалил на себя сумку, лодку, и мы пошли дальше по серпантину в надежде увидеть с вершины дорогу домой.

В этот раз мы шли медленно и очень-очень долго. Былой энтузиазм угас, на меня навалилась усталость, и Макс еле прыгал на одной ноге. Но дело было даже не в этом. В этой отравленной тишине на самом солнцепеке, изредка прикрываемом одинокими деревцами, я чувствовал, что кто-то за нами наблюдает. У всех людей есть это чувство постороннего взгляда, и его не обманешь. Я шел и вертел головой туда-сюда: место было почти открытое, если не считать редких деревьев да небольшого леска ниже по горе. Но оттуда нас не должно быть видно.

Солнце потихоньку опускалось, я пропустил момент, когда оно перестало жарить во всю мочь, посмотрел, когда мы уже подходили к вершине. Судя по солнцу, было часов шесть.

– Надеюсь, нам не придется здесь ночевать? – ворчал Макс.

А меня одолевало смутное беспокойство: где мы? Не сообразил на привале перебрать наши телефоны да просушить хорошенечко. Может, еще не совсем накрылись, хоть спросим у новигаторши, куда нас занесло.

– Ничего, Максон. Лесок видел? Построим шалаш, разведем костер, наловим рыбки. Источник воды у нас есть.

– Будем делать зарубки на дереве с числом и месяцем, чтобы не одичать. Я буду звать тебя Пятницей.

– Если не будем стричься, то лет через двадцать мы заарканим какой-нибудь пролетающий беспилотник веревкой из собственных волос и улетим отсюда.

– Это ж как похудеть надо!

Чем выше мы поднимались, тем более истоптанной становилась тропинка. Я не видел на ней человеческих следов – она просто была истоптана до песка, а по обочине росли короткие сухие травинки и кустики. Макс тоже заметил:

– Даже если это остров, то он обитаем.

– Еще раз скажешь про козлов…

– Да нет, скорее все-таки биологическое оружие. Яды всякие. Видал, как дерево гасло?

– А если серьезно?

– Надо телефоны перебрать.

Мы шли молча еще, наверное, километра два. Вершина, такая близкая на вид, все не приближалась. Серпантин водил нас вокруг нее, и всякий раз, глядя вниз, я видел только проклятый песчаный пляж. И иногда – гребень леса.

Макс скакал впереди меня, кое-как опираясь на загипсованную ногу, и бормотал под нос ругательства. У самой вершины тропинка резко ушла вверх, и пробираться по ней можно было только ползком.

– Приплыли! – Макс привалился к вертикальной тропинке спиной и вытер лоб. – Димыч, возьми меня на ручки.

Проползти вверх надо было всего-то метра два. Я посадил Макса на плечи и как мешок закинул наверх. Послышался вопль, ругательства – «Чтоб тебя так жена на руках носила!» – и надо мной нависла всклокоченная Максова голова. Он лежал на пузе (палка осталась внизу) и смотрел на меня с вершины:

– Димыч, а тут алтарь. Не иначе как для человеческих жертвоприношений. Ну и заплыли мы с тобой!

Я запустил в него палкой (прямо в лоб) и вскарабкался сам. У меня тут же закружилась голова.

Площадка была небольшая, метра два на два. Ровно посередине лежал огромный плоский камень, и правда похожий на алтарь. А вокруг – небо и море. Несколько секунд я сидел на земле, пытаясь прийти в себя. Первым делом огляделся по сторонам: мне все еще не верилось, что мы попали на остров. Но небо и море были со всех сторон. Макс, такой же ошарашенный, сидел рядом и поглаживал пальцем камень.

– А еще бывают острова-призраки. Они выныривают когда хотят, а потом уходят под воду.

Я потянулся пнуть его, но не достал.

– На камне можно высушить телефоны… Не в Румынию же нас унесло, в самом деле!

– На Украину!

– Все равно. Ты что-нибудь понимаешь?

– Что ночевать нам все-таки здесь. И что на камне можно высушить телефоны.

Солнце неумолимо уходило. На вершине горы гулял ветерок, и, честно говоря, я уже начал замерзать. Из инструментов у нас нашлась только скрепка, завалявшаяся в кармане, и два ножа. Я разобрал телефоны и, разложив их сушиться на этом странном алтаре, еще подумал, что для полного отчаяния сейчас должен пойти дождь. Лесок остался далеко внизу, мы не успеем добежать. Но можно укрыться сдутой лодкой, которую я все еще таскал на себе.

Пока я ковырялся с телефонами, Макс ползал по склону горы, что-то высматривая, и молчал. Он молчал – и это было хуже всего. Он, как и я, был в смятении, как и я, не знал, что происходит и что нам с этим делать. Допустим, мне удастся просушить хоть один телефон. Допустим, услужливый навигатор сообщит нам наше местонахождение. Допустим, я даже найду прокол и сумею починить лодку (интересно, как я это сделаю без клея?) – сможем ли мы добраться до дома? Ночью нас несло море и каким-то невероятным образом занесло сюда – сумеем ли мы повторить свой путь в обратном направлении?

Я протирал детали грязной просоленной майкой и думал, что здесь какое-то время мы, пожалуй, проживем. У нас есть рыболовные снасти и пресная вода – минимум для выживания, дальше все зависит от нас. Надеюсь, у Макса не возникнет проблем с ногой, потому что у меня с собой никакой аптечки. Работу мы, считай, потеряли – но кто станет волноваться о таких вещах, находясь на неизвестном острове с дырявой лодкой? Мы сможем выжить – это главное. У нас есть для этого все, остальное пока не важно.

– Димыч… – Макс копошился в кустах на склоне горы, как охотничий пес. Когда я выложил сушиться последнюю деталь, он позвал меня тихим придушенным голосом.

Я аж подпрыгнул:

– Чего тебе? Нога? Ты давай не дури, у меня аптечки нет… – Я бежал к нему всего несколько шагов, и за эти несколько шагов успел передумать бог знает что: царапина, сепсис, гангрена – покойник… Уж очень нехороший у него был голос.

Загипсованная нога Макса торчала из кустов шиповника. Я поднырнул под колючую ветку. Внутри плотного кустарника оказалась вытоптанная ровная площадка. Поджав под себя здоровую ногу, там сидел Макс и рассеянно смотрел куда-то в землю. Ветки закрывали свет, и я плохо видел, что там такое.

– Мне это не нравится, – просипел Макс, и тон у него был совершенно серьезный. Я отстранил его, подался вперед – и наконец разглядел. На вытоптанной земле припорошенный песком и сухими листьями, скрючившись в позе эмбриона, лежал человеческий скелет.

Я стоял на коленях и почти касался его ступни. Она отлично сохранилась, и даже не успела уйти в грунт, как это бывает с предметами, которые долго лежали на земле. Кости были черные от сгнившего мяса, а ступня крупная – в две мои ладони.

– Мужчина.

– Ага… – Макс поднял глаза на тазовые кости скелета, и я расхохотался, глядя на него. По острову, пустынному и жутковатому, разносился мой истерический хохот, я не мог остановиться. Вся усталость, весь голод и жажда, все страхи, которые успел пережить за последние сутки, вырывались из меня хохотом. В этот момент мне стало по-настоящему страшно. Я читал о случаях, когда люди, оказавшиеся в изоляции от мира, сходят с ума. Я был близок к этому как никогда. Счастье еще, что нас двое.

Макс тоже захрюкал, поняв, что смешно получилось, но выражение испуга не сошло с его лица. Видно было, что смеется он скорее за компанию. Прохрюкавшись, он меня добил:

– Ты только не слетай с катушек, Димыч. Без того стремно. Мы спасемся, нас же двое. Наверняка нас отнесло в какой-нибудь заповедник, которого на карте нет, чтобы туристы не шастали… А этот… – он кивнул на скелет. – Мало ли что могло случиться! Ежедневно в стране без вести пропадает куча народу. Мы не пропадем! Ты только с ума не сходи, а то я сам тебя грохну.

Мне стало легче: мой друг опять становился собой.

– Давай-ка отсюда убираться. Сгребай телефоны, в кармане высушишь. Местность мы осмотрели…

– Да уж. – Я выбрался из кустов и пошел собирать детали телефонов с камня.

Штаны на мне давно высохли, я только вытряхнул из карманов крошки и разложил разобранные телефоны: свой в правый, Максов – в левый. По-хорошему, их можно было уже собирать, но я хотел сначала уйти из этого места. Макс стоял за спиной и таращился на серую полоску моря, окружившую нас так странно и неожиданно.

– Тропинки хоженые, значит, кто-то, кроме нас тут есть, правда?

– Как бы ни тот бедняга в кустах.

Макс больно ткнул меня под коленку своей палкой, сам при этом пошатнулся, но удержался, вцепившись в мое плечо:

– Я уже не знаю, что думать. Спустимся, соберем телефоны, а там – по ситуации.

Макс ловко съехал по склону на пятой точке, было видно, как он торопится покинуть это место. Врач называется! Как будто скелетов не видел! Я не отставал. Ноги мои давно гудели от усталости, лодка и сумка натерли плечи, но я смотрел на Макса и думал, что ему еще хуже с его ногой.

– Предлагаю обосноваться в лесу. Там тенек и ветра наверняка нет. А может, и избушка егеря, а?

– Ручей далековато.

– Ничего, ты здоровый, побегаешь. Дай попить. – Макс глотнул из пластиковой бутылки из-под кваса и поскакал вперед по серпантину.

Обратно мы дошли быстрее. Миновали ручей (я опять набрал воды и в бутылку, и в котелок, не расплескать бы по дороге), вышли к развилке, где вторая тропинка вела в лес. Хоженая, она была хоженая, и это добавляло мне оптимизма.

Лесок, такой небольшой и низенький при взгляде сверху, снаружи оказался непролазными джунглями боярышника. Невысокие деревья, переплетя свои ветви, стояли так плотно, что протиснуться туда можно было разве что на четвереньках.

– Дался тебе этот лесок… – ворчал Макс, примеряясь со своей палкой к тесно стоящим стволам. – Лично я останусь здесь. Тенек и не ветрено. – Он расселся под ближайшим деревом, подложив под себя сумку, и с озабоченным видом стал ковырять свой размокший гипс.

– Как хочешь. – Я сбросил рядом воду, сдутую лодку, протянул руку и сломал ветку сухого дерева. Этого сухостоя здесь было, наверное, пол-леса – какой же это заповедник? В заповеднике за этим следят… – Разводи костер, если сможешь, я прогуляюсь. – Я набросал вокруг него побольше толстых веток, чтобы было что поджигать, а сам пошел дальше, вдоль леска. Сам не знаю, что я хотел найти. Просто шел, не давая отдыха натруженным ногам.

Низкий лесок, наполовину состоящий из сухостоя, тянулся вдоль обрыва, оставив лишь метр обочины – вытоптанной тропинки. Вытоптанной. Хоженой. Я шел по ней, всматривался в серые стволы, осажденные крупными гроздьями виноградных улиток, и думал, что с голоду мы здесь не помрем, если что. Тропинка тянулась и тянулась, пока не нырнула в лес. Я свернул – и, о чудо: тесно стоящие деревья расступались перед ней, в густом лесу она просматривалась вперед метров на двадцать и заканчивалась серой вытоптанной поляной, темной от сплетающихся над ней веток деревьев. Отличное местечко для ночевки! Может, и костер удастся развести, на такой полянке должно быть безветренно… Я пробежал двадцать шагов и хорошенько осмотрелся.

В темноте от сплетающихся над головой веток было едва видно вытоптанную землю под ногами. Раза три я поймал лицом паутину. Сама полянка была маленькой, метра два на три, деревья стояли низко, мне приходилось пригибаться, но я решил, что лучшего места для ночевки нам не найти. Развернулся и пошел за Максом.

Темнело. Над островом сгущались тучи, они тому причиной или наступающий вечер, я уже не знал. Солнце скрылось за облаками, я даже не представлял себе, который теперь час. Точно знал, что вечер, а шесть или девять, уже не имел понятия. Море внизу потемнело и ходило высокими волнами, выплевывая на берег белую пену с мочалками водорослей. В полутемноте песок казался синевато-белым, как в свете люминесцентных ламп, от этого глазам было неуютно. Поднялся ветер и загнал мне под кожу мелкие иголочки холода, моя майка надулась парусом и затрепыхалась, как белый флаг. На меня разом навалились усталость, голод и это нелепое отчаяние, с которым прыгают в пропасть за час до появления спасательного вертолета. Все время, пока мы были на острове, я был уверен, что мы сможем отсюда выбраться. Должно быть, ум мой тогда еще не смирился с этой нелепой ситуацией и отказывался принимать существующее положение вещей. Мне казалось, что я вот-вот проснусь, или прилетит егерь на голубом вертолете, а скорее приедет на катере, или вроде того. Но в тот момент, идя вдоль леса за Максом, я наконец осознал, где мы, и меня охватил ужас.

Ветер становился сильнее и уже бил мне в лицо так, что было трудно дышать. Он поднимал с земли песок, и мне задувало в глаза, я вынужден был зажмуриться и тереть их руками, продолжая путь. Даже сквозь веки я видел, как неумолимо темнеет.

– Похоже, буря, – проворчал Макс совсем рядом. – О костре и не мечтай. И незачем было орать как резанный, я все равно не нашел бы тебя по голосу.

– Что?

– Я говорю, чем звать меня за километр, давно бы пришел.

Я не звал. Нет, конечно, я еще не сошел с ума, чтобы забывать такие вещи.

– Погоди, ты слышал что-то?

– Я слышал, как ты орешь. Каждый камень слышал: «Макс, дурила, иди сюда!» Я даже подумал, будто что-то случилось, и в ответ тебе крикнул – забыл?

Забыл. И не слышал, что интересно. Задумался или не соображаю ничего с устатку?

– Не время для шуток.

– Вот те крест!

– Да ты уже уверовал, я погляжу? – Я поднял его за плечо, сгреб с земли скарб и хворост:

– Идем, хоть от ветра спрячемся. Не шути так больше.

Он пошел молча, постукивая о мелкие камешки своей палкой. Жутковатый звук. Я ждал от него обычных шуточек типа «Ты что, нору вырыл?» или «Будем строить летучий корабль», но Макс молчал и нервировал меня еще больше. Молчание балаболов выдерживать труднее, чем их болтовню, и я считал шаги вслух и ворчал на погоду:

– Смоет нас отсюда или ветром снесет. Видал, что творится?

Макс бубнил себе под нос что-то неразборчивое. Ветер дул уже нам в спину, будто подталкивая к убежищу в леске. Макс первым увидел поворот и нырнул под нависшие сплетающиеся ветки:

– Хоть не дует.

– Угу.

Дойдя до полянки, мы уселись на тоненький поваленный ствол, и Макс легко, с одного чирка зажигалки, запалил костер. Ветер шумел далеко снаружи, огонь уютно трещал. Я достал из сумки остатки рыбы и насадил на палочку.

– А знаешь, – сказал Макс совершенно серьезно, – я ведь читал про этого гаврика.

– Какого?

– Того, что в кустах лежит на горе. Давно читал, еще пацаном. Что-то искал в библиотеке для школьного реферата и перетряхивал газетные подшивки про всяких йогов, сыроедов, моржей… Так вот, про этого гаврика там тоже было. Статья в каком-то цветном журнале – «Робинзон двадцатого века», как-то так называлась. Там писали, что дядька живет один на острове, жрет все, что поймает самодельной удочкой или что море выбросит, спит под открытым небом и хочет прожить до ста лет.

– Может, и прожил? Когда, говоришь, было?

– Не суть. Я потом еще видел с ним интервью по телику: смуглый старикашка с тремя зубами, высокий, сухой, как из дерева сделан. Ему уже тогда лет сто можно было дать. И вот он все какую-то ахинею нес про мистику и нечистую силу. Что он на острове не просто так и не для здоровья, а это какой-то особенный остров. Корреспондент его про здоровье и годы спрашивает, а этот бормочет про энергетику, биополя и бесовщину. Типа остров не простой, а вроде Бермудского треугольника.

– Что, люди пропадали?

– Я толком не понял. Старикашка все называл себя стражником врат и говорил, что, если он уедет с острова, нечистая сила, спящая здесь, вырвется наружу и наступит ад на земле.

– И это по телику показывали?

– Это было в девяностые годы. Тогда и не такое показывали. Журналист его про режим и сыроедение пытал – а этот ему про связь миров живых и мертвых. А уж когда он стал призывать всех покаяться, выкинуть телевизоры и вернуться к истокам, тут-то интервью и свернули. Отшутились, конечно, что найти остров было нелегко, на картах он есть не на всех, и впрямь какой-то таинственный. Но то, что старикашка сбрендил от своего отшельничества, и так было видно. – Макс поднял прутик с поджаренными бычками и, обжигаясь и дуя на пальцы, сковырнул себе рыбеху. – Соли нет. На море стоим, а соли нет. Соберу телефон – первым делом позвоню матери. А то у самого крыша поедет. И голос твой я правда слышал.

Я вытряхнул на сумку детали телефонов и стал потихоньку собирать. Деревья надежно закрывали нас от ветра, костер согревал, жареная рыбка на прутике вкусно пахла и заставляла жалеть о тоннах соли, оставленных в море, жизнь налаживалась. Мы сидели у костра и не замечали, как темнеет.

– А с чего ты взял, что это он?

– Так по местному телевидению было. Остров-то недалеко от нас, только на карте его и правда нет, не знаю почему. Я и забыл о нем, а вот сейчас только вспомнил.

– Мало ли, чей скелет! Сколько говоришь, ему лет тогда было?

Макс подумал полминуты и пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. Я просто предполагаю.

Я собрал телефон, снял с прутика горячую рыбешку, разжевал вместе с хребтом – было бы что жевать.

– Ну, с богом! – и нажал кнопку.

Макс уставился на экран вместе со мной. Ничего не происходило. Мертвый черный экран оставался мертвым. Погиб телефон.

– Покойник. А мой?

В четыре руки мы собрали телефон Макса, но и этот не подавал признаков жизни.

– Кранты нам, Димыч. Будем жить до ста лет на подножном корму и спать под открытым небом. А когда портал между мирами откроется, поднимемся на вершину и пополним коллекцию скелетов.

Я ткнул его пальцем под ребра, но легче не стало.

Костер трещал и вздымался высоко, прямо к верхним веткам. Я запоздало подумал, что мы здесь запросто можем сгореть. Деревья низкие и половина сухих: перекинется огонь – и привет.

– Сгорим – ну и фиг с ним. – Вот и до Макса дошло. – Кому мы здесь нужны?

Это он от расстройства. Искать нас наверняка уже начали, да только не найдут ничего. То, что мы собираемся на рыбалку, знали только Максова мать и Толян. То, что нас нет сутки – уже повод бить тревогу. Но на море следов нет. Разве что с вертолета кто разглядит. Эх…

Стемнело. За светом костра я сперва не замечал, а глянул на небо – чернота. Я думал о том сумасшедшем старике. Портал, надо же! Тонкая связь между миром живых и мертвых. Многие годы жить на острове одному – и правда сбрендишь и начнешь выдумывать себе мертвых друзей. Хорошо, что со мной обормот Макс!

Языки огня неумолимо тянулись к верхним веткам. До них был добрый метр, но все равно: чуть сильнее подует ветер, пламя перекинется – и прощай, лесок. За лесом развести костер и думать нечего – там бушевала буря, и до нас доносился свист, шум деревьев и робкий ветерок.

– Ложись первым спать, – пробубнил Макс, рассматривая свою ногу. – Я ни в одном глазу.

За костром надо было следить, он это понимал.

– Как нога?

– Гангрены пока не вижу. – Ох этот медицинский юмор! – Пойду прерву реабсорбцию[3], а ты ложись дрыхни. Надоест – разбужу.

Я растянулся на теплой земле, подложив под голову сумку, и закрыл глаза. Я слышал, как Макс возится, вставая, опираясь на свою палку, как бредет, продираясь сквозь сухие ветки. А потом я уснул.