Мы живем на святой земле, где каждый получает по заслугам еще при жизни; где пастбища зарастают за одну ночь, где можно собирать урожай почти круглый год. Я не сразу это понял. Я не всегда здесь жил.

Сейчас кажется, что вся моя прошлая жизнь – это глупый короткий сон и ничего такого на самом деле не было. Я почти не помню той жизни. Только когда болею и жар думает за меня, рисуя причудливые картины из бреда и воспоминаний, я могу припомнить, как все началось.

Это было летом и точно в пятницу, потому что по пятницам на заводе короткий день. Я покинул рабочее место в шестнадцать часов и поспешил домой, где ждала своего часа моя новенькая резиновая лодка.

Глупо жить около моря и не ходить на лодке рыбачить. С тех пор как пришла в негодность моя последняя лодка, прошло года два, а я все никак не мог купить новую: то одно, то другое… Обычно друзья, у которых были лодки, брали меня с собой и все подшучивали, что мне не нужно покупать новую – и так на рыбалку возят. Ясно, что покупка новой лодки много значила для меня. Я собирался взять с собой Толика с работы, Макса и обмыть мою покупку под уху с костра.

Толик в тот день на работу не пришел. Все утро, глядя на его пустое рабочее место, я раздраженно думал: «Только заболей мне!», а в обед позвонил ему. Толян хрипел в трубку страшным голосом, кашлял как туберкулезный – в общем, всячески давал понять, что на рыбалку не ездок. Ну, нет так нет.

Зато Макс, когда я пришел с работы, уже ждал меня во дворе. Он сидел на скамеечке у сарая, где у меня хранятся инструменты и дрова, и от нечего делать крутил винтик тисков, установленных там же.

– Ну что ты крутишь вхолостую – хоть пальчик сунь! – сказал я ему вместо приветствия. – На работу не надо будет, а может, еще и страховку получишь.

– Заплатят они, жди! – Он хрюкнул.

Мы поздоровались за руку. В этот момент случилось странное: тиски, которые были прекрасно закреплены на скамье, вдруг накренились и рухнули моему другу на ногу – четырнадцать кило металла! Максон так завопил, что в доме задребезжали стекла. Минут пять он скакал по двору на одной ноге и выкрикивал вслух все, что думает о случившемся.

Я поймал его у теплиц, а то бы он точно влетел в них на одной ноге и перебил там все стекла. Схватил за шиворот, усадил на землю. Макс охнул и схватился за копчик:

– Так и ногу сломать недолго!

– Ну, ногу ты уже сломал, – говорю. – Давай грузиться в машину, пока ты не разнес теплицы и не порезался для полного счастья.

Ворча и ругаясь, Макс поскакал на одной ножке к моей «Волге», дернул незапертую дверь и плюхнулся на заднее сиденье:

– Вези меня, извозчик… Да поскорее, до зорьки успеть хочу.

– Зачем?

– Дык рыбку ловить. Или ты передумал? Замотаем гипс в пакетик и поедем…

Макс – отличный парень, но на голову дурной. Я решил, что еще успею его отговорить, а посидит в очереди в травмпункте – глядишь, и сам передумает. Не стал ничего говорить, повез его молча.

До больнички было добрых пятьдесят километров, я и забыл о рыбалке, пока ехали, только переживал, сколько времени мы потеряем в очереди и во сколько будем дома. Терять вечер пятницы на травмпункт было обидно, но что ж поделаешь! Макс болтал и пел песни, иногда подвывая, что у него болит нога. Он снял ботинок и носок, просунул ногу между сиденьями и тыкал в магнитолу распухшим синеющим пальцем:

– Смотри, Димыч, конек-горбунок!

– Синий краб. Как в песне… Радио не переключай мне!

– Да ладно, ты что – так попсятину любишь? – Он затыкал ногой в кнопки магнитолы уже специально, то и дело ойкая и гримасничая от боли. Конечно, настройки сбил. Радио зашипело, сквозь шум пробивался голос ведущей с прогнозом погоды: «Ночью пятнадцать – семнадцать, ветер северный, возможно штормовое предупреждение». – Ну вот, а ты на рыбалку собрался! – галдел Макс. – А у них штормовое предупреждение. Не отдохнуть рабочему человеку в пятницу. Делают что хотят! – Он показал кулак обивке машины с той стороны, где предполагалось небо. – А мы с ребятами в шторм купаться бегали – и хоть бы что!

Я тоже бегал. Не с этих берегов и не в этой жизни. Я приехал в этот город четыре года назад, когда не смог больше оставаться в своем родном доме, а почему – долго рассказывать. Мне пришлось забрать трудовую книжку, покидать пожитки в багажник и навсегда променять Белое море на Черное. Я тогда не знал, куда поеду. О море вспомнил уже по дороге, потому что люблю воду и терпеть не могу холодов. За несколько суток пути я оставил позади всю прошлую жизнь и въехал в город Димычем, холостым и беззаботным. Я снял дом, устроился на работу, хоть и пришлось побегать, но получилось хорошо: рядом с домом и платят нормально. Меня, конечно, спрашивали, откуда я и кто, но обычно удовлетворялись простым «предприниматель из Архангельска». Никого не интересуют подробности твоей жизни, если ты предприниматель из Архангельска.

– Я тоже бегал.

– Во-от! А меня однажды так закрутило, думал – все, хана мне. Главное, не поймешь, где верх, где низ: вроде наверх выплываешь – а там волна… Дыхание держишь, уж синий весь, думаешь: еще чуть-чуть – и все. Один вдох – земля, прощай. В ушах вода, в глазах вода, ничего не видишь, ничего не соображаешь, только море шумит в ушах, и ты, такой мелкий и весь синий, барахтаешься… Ничо – выплыл! – Макс хмыкнул и опять стал тыкать пальцами ноги в магнитолу. – Нога болит! Раньше спокойно так номер мог набрать на телефоне – еще таком, дисковом, помнишь?

Я слушал и думал, что, не будь Макс таким болтуном, наши встречи выглядели бы по-дурацки: «Привет! – Привет! – Как дела? – Нормально» – и тишина… «Чего молчишь, обиделся?» Глупо. Мир вежливых балаболов не принимает молчунов вроде меня. Самому бывает неловко, будто я что-то скрываю. А Макс отрабатывает за двоих.

– Бывало, валяюсь на диване перед теликом, надо кому-то позвонить, а лень. Дотянешься так, ногой трубку спихнешь, кое-как к себе подтащишь, а второй – номер набираешь. Не с первого раза, конечно, пару раз не туда попадешь, потрындишь с незнакомым народом о погоде, интеренета-то не было тогда, Димыч! А пока дозвонишься, куда хотел, забудешь, зачем звонил.

– Тебе сколько лет-то тогда было?

– Ну мало, что с того! У матери до сих пор тот телефон стоит.

– С твоими отпечатками пальцев ног!

Макс захохотал, будто было над чем.

За окном бежали машины, убегало из-под колес дорожное полотно, на горизонте колыхалось прозрачной полосой море. Оно здесь повсюду, куда бы ты ни шел: либо в воздухе соленым запахом, либо прозрачно-серой полосой на горизонте, либо шумом в ушах, либо водой, когда уже пришел и макнулся и соль щипнула язык и ноздри. Море задает тон всему городу. Бабульки вдоль шоссе торгуют копченой рыбой и сушеными крабами. Чайки по помойкам шастают, навроде архангельских…

Я свернул на узкую улочку и встал под окнами травмпункта.

– Приехали.

– Брось меня, друг! – Макс был в отличном настроении, несмотря на больную ногу, и паясничал от души. – Вдвоем нам отсюда не выбраться! – При этом он вцепился в мою руку двумя руками и дышал мне в лицо вчерашним пивом.

– Ща, доволоку и брошу, – говорю. – Только руку отпусти.

Я вытащил его из машины, взвалил его руку себе на плечо и повел к допотопным зелененьким дверям, над которыми уже зажегся дежурный фонарь, полный дохлых насекомых.

Вошли. Очередь начинается от двери и кончается где-то за поворотом, где предположительно должен быть кабинет врача. Приехали. До утра, не меньше.

Макс веселился:

– Кто крайний за колбасой?

– За мной будешь, – ответила бабулька с гипсовой рогаткой вместо пальцев. Я потеснил ее и парня, державшего двумя руками раздувшуюся щеку, и усадил Макса.

– Эх, ни почитать не взяли, ни картишек. Сейчас бы перекинулись всей очередью – глядишь, и прошло бы все. – Нога у Макса синела и раздувалась, а он все веселился. – И полис я не взял. Метнешься, Димыч? Не боись, я не убегу!

Иногда я готов его убить:

– Что ж ты молчал?!

– Я молчал?! Самому не смешно?

Действительно… В общем, я бросил Макса в очереди, попросил бабушку с рогаткой присмотреть и помчался к нему домой.

Даже в самом маленьком городке можно собрать все пробки, если на дворе вечер пятницы, а ты едешь в частный сектор и спешишь. В частный сектор спешили все. Тут почти у каждого есть дача в трех минутах езды от многоэтажек, могли бы и пешочком дойти – но нет. Я простоял в потоке больше часа без шанса даже свернуть и запарковаться на обочине. Пешком добежал бы скорее, но и так не получилось.

Заехал к Максу во двор, зацепив гнилую деревянную створку ворот на одной петле. На шум мотора вышла его мать в огромном пуховом платке. Хвосты платка свисали у нее ниже колен, за ту неделю, что я ее не видел, она, кажется, еще больше усохла и ссутулилась. Как такой сказать?

– Баб Маш, мы на рыбалку. Максон кое-что забыл.

– А где сам-то?

– У меня в сарае, лодку новую налаживает.

– Ну проходи-проходи…

Я проскочил в дом мимо нее и ворвался в комнату Макса. Глупо это все: домой он все равно вернется с гипсовым лубком на ноге. Но мне все отчего-то хотелось, чтобы баба Маша узнала это не от меня. Я выдернул ящик стола с документами, откопал паспорт, полис и побежал обратно. Баба Маша стояла в дверях, будто не уходила, но в руках у нее уже был какой-то сверток:

– Держи вам на рыбалку. Когда ждать-то?

– Утром, а то и днем! – последнее я кричал уже из машины. – Засядем надолго, а то когда еще выберемся! – Я сдал назад, а баба Маша так и стояла на крыльце и кивала мне вслед. Самое сложное, живя у моря – выбраться на рыбалку. Сложнее только на пляж.

Обратно я не ехал, а летел. Машин уже не было, и я быстро примчался во двор травмпункта.

Очередь успела продвинуться: Макса я нашел почти у самого кабинета. Он сверкал своей синей ногой, развлекал соседей анекдотами – в общем, не унывал.

– Мы следующие, Димыч! Вовремя ты. А руки в чем вымазал?

Руки у меня были и впрямь хороши: то ли в масле, то ли в мазуте, а главное – непонятно, когда успел. Я пошел в туалет отмываться.

Мыла, как всегда, не было. Я мочил руки под краном, а черные маслянистые разводы, кажется, еще больше застывали. Линии на ладони превратились в черные борозды-ручейки, по которым бежала вода. Кран присвистывал, но даже сквозь эти звуки я слышал все, что происходит в кабинете.

– Без полиса не могу принять! – высокий голос докторши звучал прямо из стены – картонные перекрытия! Бюрократы! А если помирать будешь, то без полиса не моги? В этой стране все не для людей!

– Да есть у меня полис! – Макс. Опять я все пропустил!

Я выключил воду и завопил стене:

– Я в туалете, его полис и паспорт у меня!.. Требую вертолет и миллион долларов!

За стеной шумно хрюкнула медсестра и попросила:

– Тогда гляньте там его номер, а то, может, и вертолет гонять не стоит.

– Стоит-стоит! – вопил Макс, а я громко через стену зачитывал медсестре его номер полиса.

Потом я зашел в кабинет, пока Макса таскали на рентген и гипс, и кое-как оттер руки салфетками для инъекций. Все стало для людей.

Макса мне вернули в первом часу, радостного, загипсованного и орущего «На рыбалку, на рыбалку!». Я вручил ему палку, за которой успел сбегать, пока дожидался, и повез домой.

Ночью наш городок почти не освещается, только в центре вдоль дороги стоят несколько фонарей – как рой светлячков в черной ночи. А так – нет. Едешь как в пещере: справа, слева – везде темнота. Только если открыть окно, слышно, как орут цикады да воют собаки во дворах.

– Может, хватит на ночь приключений? – спрашиваю.

Макс замахал руками:

– Я ногу сломал, чтобы съездить с тобой на рыбалку. А ты говоришь – хватит?! Едем – или ты мне больше не друг! – Иногда шутки у него глупые.

Мы завернули ко мне за лодочкой и снастями и поехали к морю. Сколько я здесь живу, а все не налюбуюсь горным серпантином с обочиной, заросшей плющом, дикой алычой, усыпанной желтыми гроздьями: я выбрал правильный город. И еще хорошо, когда у тебя есть правильный друг, чья дурная голова не дает твоим ногам покоя.

– Я тебе местечко покажу, Димыч, – закачаешься! Тебя на аркане оттуда не вытащишь потом, вот какое местечко! Я в том году там знаешь каких зверей таскал! Тебя звал, да все впустую. Ничего, сейчас наверстаем… – Так, мечтая, он скакал на одной ноге вокруг лодки, пока я ее надувал, бросал туда снасти, перетряхивал коробки с наживками.

Море было на удивление спокойным – хоть по радио и обещали шторм, его и близко не было. Ветерок дул робкий, даже теплый, волны ходили низкие, высотой разве что с ладонь. Словом, ночь выдалась погожая, и я ни на минуту не усомнился, правильно ли мы поступаем, выходя сейчас в море. И даже не холодно было тогда. Обычно ночью у воды околеваешь: чем жарче было днем, тем холоднее ночью. Нет. В ту ночь погода работала на нас: если верить в судьбу, то это оно и было.

Тогда я, конечно, так не думал. Я закатал брюки, погрузил Макса в лодку и ступил в прохладное пенистое море. Ноги тут же обволокло мягким песком, набежавшая маленькая волна замочила закатанные брючины. Макс сидел в лодке и командовал, размахивая палкой:

– Отдать швартовы! Полный вперед!

Я пробежал несколько шагов, запрыгнул в лодочку и сел на весла. Макс рулил третьим веслом и распевал что-то про пиратов. Брызги разлетались от весел, искрясь как сотни маленьких звезд – казалось, весла замотаны в чехлы из искрящейся ткани.

Небо уже светлело. На горизонте потихоньку проступала яркая оранжевая полоса. Лодочка уходила все дальше в море, а я думал: как здорово, что мы все-таки выбрались, и еще – как чудовищно я устал. Весь длинный рабочий день и сумасшедший вечер, плавно перешедший в ночь, навалились на меня разом, стоило чуть расслабиться и вытянуть ноги. Макс покрикивал: «Греби левой!» – а меня клонило в сон. Руки еле поднимались, весла казались тяжелыми, как из камня, вода плескалась ритмично и спокойно, как будто нарочно усыпляя меня.

– Табань! Отличное местечко. Я в прошлом году здесь вот таких зверей таскал! – Макс повернулся ко мне и стал разматывать снасти. Я сонно думал: «Вот и приплыли», и еще, что с удочкой можно будет спокойно подремать, Макс, если что, подстрахует.

Я уже клевал носом, когда в руки мне ткнулся толстый конец удочки, а под ребра – кулак:

– Не спи, рыбак, проспишь зорьку! – Макс выглядел бодрячком.

– Плевать на коров. Что-то меня рубит…

– Это до первого клева! Крепись, Димыч, сейчас ухи наловим!

В подтверждение его слов в воздух взметнулась натянутая леска с трепыхающимся хвостом на конце.

– Первый пошел! – радостно объявил Макс. – Бычок: мелочь, а приятно! На наживку пойдет! – Он насаживал бычка, а я сонно вглядывался в волны. Где-то там, в немой глубине, трепыхалась и моя наживка.

– Воду давай, чего спишь!

Я послушно черпнул воды в пластиковое ведерко, а Макс уже вытаскивал рыбу покрупнее:

– Смотри, какой красавец! Держи-держи! – Рыбина хлестнула меня по руке и ушла в ведро. Не упустил, хорошо. Иначе Макс орал бы еще целую минуту, а так у меня есть шанс посидеть эту минуту в тишине и…

– Не дрыхнуть! Съешь что-нибудь, что ли, а то совсем вырубаешься. – Он кинул мне на колени сверток, который передала баба Маша.

Есть не хотелось, но это был единственный способ не уснуть. Я сам не беру на рыбалку еды: после сырых рыбьих кишок руки еще долго пахнут, и отмыть их можно, только хорошенько намылив душистым мылом. В море этого нет. Просто сполоснув руки в соленой воде, ничего не добьешься, запах все равно остается с тобой, поэтому я не ем на рыбалке. Руки пока были чистые, я взял Максов пакет, вскрыл…

На колени мне вывалился серый комок шерсти, тут и там перевязанный мелкими узелками. На ощупь он был грубый, как леска с мешковиной, и вид имел весьма мерзкий. Я инстинктивно отшвырнул это на пол прямо Максу под ноги:

– Фу, что это?!

– Понятия не имею. Твоя матушка дала.

– Опять пакеты перепутала. Видит все хуже и хуже. Скоро меня узнавать перестанет.

Я проморгался (глаза слипались) и посмотрел. На дне лодки валялся всего лишь кусок пряжи. Вот и поели.

– Ты сам-то ничего не взял?

Я помотал головой.

– Ну и ладно. Умойся давай.

Я умылся соленой водой. Лицо быстро высохло на ветру, и кожу неприятно стянуло. Меня все равно клонило в сон. Но я крепился и даже вытащил за компанию с Максом пару рыбешек.

– Слушай, давай домой. Помираю. Отоспимся – и на вечерней зорьке пойдем. У самого-то как нога?

– Нога болит, – радостно ответил Макс, насаживая очередного бычка. – Рыба клюет. – Пойдем, конечно, если хочешь, но вечером найдутся другие дела. Мы перенесем на воскресенье, а там ты скажешь «Завтра на работу» – и остаток лета будешь ныть, что мы редко выбираемся. Мм?

Он был совершенно прав. Он очень умный парень, когда не валяет дурака, и слишком хорошо меня знает, чтобы просто так взять и повернуть к берегу. Я еще раз умылся, закинул удочку и стал смотреть на узенькую полоску рассвета на горизонте.

– Который час?

– Пятый. Давай хоть на уху наловим, зря, что ли, выбирались?

Я кивнул. Ветер становился все холоднее, я достал куртку и укутался с капюшоном. Застегнулся по самый нос и все не мог согреться. Глаза слипались, я смотрел на воду и изо всех сил старался не засыпать. Макс таскал рыбу одну за другой и горланил вслух песни, чтобы я не спал.

Волны плескались и колыхали нашу маленькую резиновую лодку. Ветер раздувал мой капюшон и в уши врывалась Максова песня про пиратов, которые два мастера по делу фехтованья. Надо же, какой антиквариат он помнит, это было двести лет назад, когда я пел эту песню. Волны казались живыми и поющими Максовым голосом. Они пританцовывали в такт песне и норовили запрыгнуть в лодку. Я отгонял их веслом, но они только смеялись и покрикивали:

– Не спи, рыбак, проспишь зорьку!