Они закончили только к вечеру. Васька с Руди переругались, а Бад с этой, кажется, охрипли на них орать. Спасенную лодку они торжественно прислонили к скамейке и наконец-то ушли в дом. Бад не забыл метнуть в меня камешек и назвать убийцей, но я так замучилась ждать, пока они закончат, что мне было уже почти все равно.

Едва за ними захлопнулась дверь, из кустов показалась физиономия Лео. Ух, как мне захотелось крикнуть ему тогда, но я боялась, что привлеку внимание этих. Лео осмотрелся и рванул через двор к дому. Что он делает?! Пока я соображала, совсем ли он спятил, решившись сунуться прямо в дом, на моей двери звякнула щеколда.

Я рванула к свободе, наступила на плед, полетела носом на бетонный пол, опять упала на больную ногу, вскочила и выбежала на улицу. Лео удирал впереди. Хлопнула дверь дома. До леса Лео оставалось каких-то десять шагов, но Бад с дружками оказались проворнее. Они догнали его в два счета, облепили как муравьи, все трое. Я даже не сразу поняла, кто схватил меня, пока лицо мне не закрыл все тот же мокрый плед.

– Да что же вам на месте-то не сидится! – Женщина, пахнущая тряпкой, опять втолкнула меня в подвал. В спину тут же влетело что-то мягкое, скорее всего, Лео, и опять за спиной лязгнула задвижка.

* * *

Я сидела в луже, все в той же, которая налилась с мокрого пледа. Второй плед, уже не совсем сухой, я стянула и отбросила подальше на сухое место. Лео сидел на ступеньках и осовело вертел головой. Он не я, не успел еще обжить этот подвал.

– Ты как?

– Сам не понял. Кроме того, что Флер утонула, больше ничего понять не могу. Что вообще происходит?

Я тоже не могла этого понять. Отошла к чердачному окну и села напротив. Во дворе Бад с дружками опять танцевали вокруг лодки. Васька с Руди пытались ее поднять, Бад скакал вокруг и размахивал руками.

– Кататься! Кататься! – командовал Бад, пока Васька с Руди пыхтели где-то под лодкой. Наконец они ее подняли и потихоньку, пошатываясь, понесли по дорожке в лес. Бад скакал вокруг, норовя запрыгнуть на дно лодки, которую несут над головой, но у него ничего не получалось.

На улице уже темнело, двор освещали скупые уличные фонарики, которые заряжаются солнцем. Женщина, пахнущая тряпкой, стояла к нам спиной и смотрела на Бада и компанию.

– Думаешь, она их так и отпустит подобру-поздорову? – удивился Лео.

– А куда они денутся! Покатаются и приедут. Они думают, что, если они подмели двор, она их не тронет.

– Жуть! – Лео так и сидел на ступеньках, я видела только его руку, на которую чуть попадал свет фонарей с улицы. Я заметила, что плечо у него мелко дрожит, но тут же отвела взгляд. Я сама еще не пришла в себя после того, как утонула Флер. От этого нельзя прийти в себя.

– А котенок спасся, – вдруг сказал Лео. – Я видел, он орал на дереве. Только снять не сумел. – Смешно: он меня утешал, а сам ревел.

Чтобы не разреветься опять, я смотрела на женщину, пахнущую тряпкой. А она смотрела вслед Баду и компании, стояла ко мне спиной и смотрела. Потом, когда они пропали из виду, развернулась и пошла в сторону дома. Проходя мимо, она наклонилась, чтобы заглянуть в наше низкое окошко, но я отпрянула в сторону, а Лео и так было не видно. В темноте я плохо видела ее лицо, но я его уже знала наизусть. Она наклонилась над окном в сумерках, и до меня как-то разом дошло, что будет с нами сегодня ночью.

– Надо сматываться.

– Ты только сейчас это поняла? – хрюкнул Лео.

Я стала шарить по полу в поисках подходящего прутика.

Лео несколько секунд смотрел из своего угла, потом показал странное «Ну ладно», подошел к окну и стал расшатывать решетку. Совсем спятил от всего вот этого. Я не стала его останавливать, пускай сходит с ума, если хочется. Сейчас я найду палку и вытащу нас отсюда.

Палка нашлась, я заняла свое место у двери и опять принялась мучить задвижку и свои пальцы. В этот раз Петровна поступила подлее: опустила язычок вниз до упора. Чтобы его подковырнуть, приподнять и чуть подвинуть, я сломала почти все палки, какие нашлись в подвале, и опять прищемила пальцы. Лео молча расшатывал решетку. Стекла в окне давно не было, но, судя по коротким взвизгам, он ухитрялся порезаться тем, что торчало из рамы. В темноте я не видела его лица, а может, и хорошо, что не видела. Я ковырялась в куче камней, шишек и ненужных тонких прутиков, он расшатывал решетку. Мы были заняты, и нам было не так страшно.

– Как думаешь, сколько у нас времени?

– Ночь. Или час. Или минута. Какая разница? – Паршиво, когда Лео не в духе.

Я все еще мучила задвижку, когда со стороны окна раздался странный «швах» и звук падающего тела.

– Лео? – Лео лежал на полу, держа в руке железный прут решетки. Я не видела его лица в темноте, но думаю, он был рад.

– Получилось! Я заметил, что эта решетка уже расшатана, и только чуть-чуть помог… И вырвал прут!

«Интересно, кто его так расшатал до тебя?» – Я хотела спросить и не стала. Наверное, Лео думал то же самое, поэтому быстро переменил тему:

– Что там с твоей задвижкой, давай я попробую! – Он взбежал по лестнице и стал протискивать железный прут в щель, но бесполезно. Прут был толщиной, наверное, с большой палец, щель чуть меньше, и он никак не хотел идти нам навстречу и застревал в самом начале.

– Паршиво. А деревяшек ты уже наломала… – он кивнул на гору мелкого хвороста под дверью. – И все зря.

– Почему зря-то? – Я хотела поспорить – и сама увидела эту гору мелкого хвороста. Она была высотой, наверное, с ладонь и щетинилась на меня из темноты. Лео прав. Я пыталась открыть эту дверь с помощью палки несколько длинных часов. Я пробовала так и этак, я наломала вот такую гору хвороста, и ничего не вышло. Он прав – все бесполезно.

Мне опять захотелось реветь, а еще – орать, колотить в дверь и в Африку с Леной. Там не было подвалов, там никого не запирали, там не утонула Флер. Мне уже не верилось, что я и правда там когда-то была – такими далекими казались мои воспоминания.

Лео молча ушел расшатывать решетку. Он стоял спиной, держась за прутья, я еле слышала, как тихо похрустывает песок, кирпич или что там, на чем она крепится. Он все еще надеялся спастись, этот Лео, глупо, как это глупо.

Я взяла его выломанный прут и пошла курочить замок на внутренней двери. Из моего помещения куда-то вглубь вела дверь с огромным навесным замком. Днем я на нее и не смотрела, но сейчас, когда у меня есть прут…

Я действовала прутом как ломом: коротким плоским концом поддела дужку, налегла… Лео увидел, поспешил на помощь – и получил дужкой в лоб:

– А! Может, все-таки расшатаем решетку?

Дверь распахнулась, будто этого и ждала. Оттуда пахнуло сквозняком.

– Из подвала может быть и другой выход.

– Думаешь, он не заперт?

– Вот и проверим. – Лео первый шагнул в темноту, я нырнула за ним.

Под ноги сразу попался какой-то острый мелкий мусор. Я опять наколола ногу, на этот раз другую. Когда придется убегать, я буду хромать на обе ноги. Лео шел напролом, расшвыривая ногами битый кирпич и какие-то жестянки. Соседнее помещение было раз в пять больше того, из которого мы сюда попали, оно лучше освещалось из маленьких зарешеченных окошек, здесь было почти не страшно, но все равно темно. Лео встал напротив окна, чтобы оглядеться, и приложил палец к губам. Прямо над нашими головами послышались шаги.

Шаги перемещались хаотично, туда-сюда, как будто женщина, пахнущая тряпкой, куда-то собирается и бегает по комнате, забрасывая вещи в сумку. Обычно она так не ходит. Ее резиновые шлепанцы перемещаются по полу почти бесшумно, а тут… Она передвигалась как на копытах или все-таки на каблуках, быстро топала, мелко семеня, а меня в дрожь бросало от этих шагов.

– Она скоро придет за нами. – Лео подошел к окну. Здесь тоже не было стекла, он попробовал на прочность решетку и опять принялся ее расшатывать. У его ноги блеснула большая железка, я подошла посмотреть.

Это была вроде ножка стула, но какая разница. Этой штукой можно было запереть дверь, вот что нам нужно. Запереться. Если мы пока не можем выйти, надо запереться. Я воткнула железку в дверную ручку: еще несколько минут жизни.

Лео упрямо расшатывал решетку вместо того, чтобы идти дальше в подвал. Топот над головой давил на мозги. Уронили что-то тяжелое, выругались, следом водопадом посыпалась посуда: металлический звон, битое стекло… Я вжала голову в плечи: уши хотелось заткнуть от этих звуков. А Лео как ненормальный все расшатывал решетку.

– Что ты делаешь? Думаешь, они все здесь расшатаны специально для нас?

– Да. Я не хотел тебе говорить, но да. Сначала просто попробовал, а потом увидел…

– Что?

Он кивнул себе под ноги.

Я подошла и долго вглядывалась в эту темноту, грязный пол, побелевший от пыли, и маленькую веревочку на нем.

– Подбери. – Лео больше не расшатывал решетку, даже отошел, чтобы я могла взять в руки эту несчастную веревочку. Много грязных ниток, хитросплетенных между собой. Нас Лена так учила, но мы взбунтовались: и так нелегко жить, когда у тебя пальцы как сосиски, а плести фенечки – это перебор. Фенечка. Это была фенечка. Давно порванная, серая от грязи в этом подвале, где мы заперты женщиной, пахнущей тряпкой.

– Я раньше не верил, – сказал Лео. – Васька болтал, а я не верил… – Его лицо опять перекосило, я отвернулась, но он хрюкнул и продолжил: – Лысый говорил, что Петровна все время здесь жила одна. А Васька – что нет, однажды ее застукали, что она пускала квартирантов. Я не верил, Васька болтал. Ее чуть не уволили, приехали с проверкой – а никаких квартирантов и нет. Только пару детской обуви нашли. Но Петровна отмазалась, сказала, гости с ребенком приезжали. А теперь вот это вот… – он кивнул на фенечку. – И решетка расшатана, как мне неделю расшатывать бы пришлось.

Я представила себе эту девчонку, которая мечется, как мы, в этом подвале, пытаясь выбраться. Расшатывает решетки, да не одну, а минимум две. Долго, очень долго. Может, когда эта дурацкая проверка приезжала, девчонка была еще здесь.

Лео хлюпал носом. Я почувствовала, что сил реветь у меня уже нет. Только глупо переспросила:

– Неделю?

Наверху хлопнула дверь. Лео подпрыгнул и зачем-то потащил меня дальше в глубину подвала. Далеко за спиной уже лязгнула задвижка. Мы бежали, мы топали как слоны, а я слышала, как шаркнула дверь по моему хворосту, как скрипят петли, как спускается по лестнице женщина, пахнущая тряпкой. Каждый звук.

В голове стучал пульс, и это «неделю, неделю, неделю». Она может, теперь я это точно знаю.

Мы мчались по какому-то темному коридору, наверное, несколько минут, пока далеко сзади не загромыхала вторая железная дверь. Та, куда я засунула ножку стула. Женщина, пахнущая тряпкой, колотила в нее ногами, и звук нас догонял. Впереди маячил пустой дверной проем. Мы влетели с разбегу, Лео тут же устремился к окну, протянул руки и влетел ладонями прямо в стекло. Раздался звон. Стекляшки осыпались, красиво сверкая, Лео взглянул на свои ладони и потащил меня дальше в подвал. Если окно еще застеклено, значит, здесь решетку никто не расшатывал. Мы рванули в следующий дверной проем и с размаху влетели в стену.

Маленький темный аппендикс без единого окна. Мы были в ловушке. Если эта собьет мою ножку стула, нам больше негде будет укрыться. Лео шевелил руками, будто пытаясь вытрясти осколки стекла, и тихо подвывал.

– Надо возвращаться. – Он был прав. Только в этот раз расшатывать решетку придется мне.

Женщина, пахнущая тряпкой, еще колотила в дверь. Жестяной звук разносился по всему подвалу. Мы шли прямо на него, к тому окну, где хорошо расшатана решетка. Лео ковырялся в ладони и почему-то хромал.

– А ну не прятаться!

Я сжалась от звуков этого голоса и, сама не ожидая, рванула прямо на него.

Решетка. Она хорошо расшатана. Я просто приложу чуть усилий…

– Живо ко мне! – Она орала совсем рядом, прямо за дверью. Я вцепилась в решетку и затрясла, с удовольствием слушая, как сыплется на травку мелкая крошка.

Лео подошел помочь, но я кивнула ему на дверь. Он понял и встал рядом – следить, чтобы Петровна с той стороны не выбила мою ножку стула. Она колотила в дверь как ненормальная, а я расшатывала решетку.

Она была чугунная или стальная – откуда мне знать? Она была тяжелая, вот что. Я думала о той девчонке, которая здесь побывала до меня, до нас, и у меня внутри все переворачивалось. И все-таки она была хорошо расшатана, эта решетка. Но не до конца, не до конца, вот в чем дело.

В дверь долбили. Лео взвизгнул, лязгнул металл, я налегла на решетку со всей дури и услышала, как крошка сыплется на траву. Еще через секунду решетка ушла вверх. Потом вырвалась из руки и повисла на одном штыре.

Лео подскочил сзади и буквально выкинул меня наружу. Я вскочила и побежала в сторону леса. За спиной топал Лео, и я была спокойна несколько шагов. А потом грохнул выстрел.

* * *

Я бежала еще, наверное, минуты три, ломая ветки и накалывая ноги. Я не слышала, бежит ли за мной Лео, пока не выскочила к реке. Он влетел мне в спину, я клюнула носом ледяную воду и встала руками на дно. Обернулась. Он сидел рядом.

– Ты ранен?

Он покачал головой:

– А где эта? – показал за спину и кивнул в сторону.

Да, она догоняет, надо сматываться. Мы спустились под низкий откос и бежали по воде, наверное, плескаясь на всю округу. Так она нас не подстрелит, пока не подойдет совсем близко: из леса ей не попасть по нам. Зачем она схватила ружье, я себя не спрашивала. Я больше не спрашивала «за что?», я спрашивала «где спрятаться?» – и не находила места. Мы бежали по берегу и пока были живы.

Постепенно мои уши отдохнули от выстрела, и я начала кое-что слышать. Она была здесь. Она бежала за нами по верху, оглушительно ломая ветки, и она не отставала. Она спотыкалась, ругалась и вставала опять, настигая нас за пару шагов. Ей не хватало пары секунд, чтобы выскочить на берег и прицелиться. Впереди показались мостки пристани. Кажется, мы уже сделали круг. Лео прибавил ходу и с разгону нырнул под доски, оглушительно плеснув. Как же я ненавижу воду! Я набрала побольше воздуха, нырнула за ним и вынырнула прямо под досками. Лео стоял рядом в воде.

– Я не могу больше бежать.

– Я тоже.

– Порезанные ладони еще кровят, – показал Лео.

Я не видела, слишком темно, но прекрасно представила, как по воде растекаются от него буроватые кровяные разводы. Она найдет нас. Как собака по кровяному следу – почует и найдет.

– Я боюсь.

Шаги над головой между тем приближались. Я задержала дыхание, и все равно казалось, что мое сердце колотится на весь лес и эта обязательно услышит. Над головой скрипнули доски, на меня посыпался песок и сухая трава. Она стояла над нами. Прямо у меня на голове. Доска под ее весом прогнулась и давила на макушку. Я боялась, что так она нас заметит, но если я присяду, отклоню голову, она тем более заметит! Холодная вода, в которой мы стояли по пояс, как будто поднялась до макушки и заполнила меня всю. Я чувствовала себя ледяной глыбой, которую вот-вот разобьют на тысячу мелких осколков. Лео смотрел впереди себя круглыми глазами. Доски над головой оглушительно скрипели. Я слышала, как она дышит.

Доска скрипнула особенно громко, наверху завозились, закряхтели, и на меня опять посыпался песок и прошлогодние листья. Она села. Ледяная вода пробиралась под кожу и куда-то в живот, я чувствовала, что у меня трясется челюсть от холода. А эта наверху вздыхала. Как будто ей есть о чем вздыхать, сумасшедшая! Она поерзала, усаживаясь поудобнее, покашляла и, кажется, почесалась. Я не чувствовала ног. Исподтишка посмотрела на Лео: он стоял ледяной статуей, и у него тоже тряслась челюсть. Может быть, он, как я, думал, долго ли мы так протянем. Если выживем – заболеем точно.

Она опять зашевелилась. Шаркнула по доскам где-то в стороне: спать укладывается, что ли? Я опять посмотрела на Лео. Прямо за ним с мостков свесилась косматая голова.

Я завопила, а Лео нырнул и потащил за собой меня. Ледяная вода накрыла с головой, я отчаянно бултыхала ногами. А Лео неумолимо тащил меня глубже и глубже под воду. Я не слышала, что происходит наверху, и хорошо, что не слышала. Наверное, я не услышала бы и выстрела, и мне было даже немножко спокойно тогда. Если бы еще можно было вдохнуть воздуха!

Вынырнули мы в какую-то траву, длинную, кусачую, но в ней можно было дышать. Несколько секунд я слышала только собственное дыхание и фырканье Лео. А потом опять грохнул выстрел.

Одним прыжком мы выскочили на берег, Лео первый скрылся в зарослях, и я рванула за ним. Онемевшие от холода ноги не хотели слушаться, я сделала шаг, и в ноге забегали иголочки. Из кустов высунулась рука и втянула меня в лес. Холодный ветер тут же налетел на мокрые ноги, и у меня опять затряслась челюсть.

Мы встали под деревом, и я попыталась прислушаться. Зубы оглушительно стучали. Лео показал «замри» – и вовремя. Ветка хрустнула в шаге от нас, я не успела испугаться, как мимо моего носа проскользнула черная фигура, пахнущая тряпкой. Не заметила! Она нас не заметила! Хорошо, что еще темно!

Ветер хватал за мокрые ноги и сковывал ледышками. Я пробовала пошевелить пальцами и не знаю, получалось или нет. Лео стоял рядом такой же ледяной скульптурой, прижав палец к губам, как будто у меня была охота болтать. Мы слушали удаляющиеся шаги и тряслись от холода и ужаса.

* * *

Не знаю, сколько мы так простояли, прислушиваясь к ее шагам, иногда перебегая с места на место, чтобы не попасться ей. Когда начало светать, мы услышали, как хлопнула дверь дома. К тому моменту я уже засыпала прямо под деревом.