Разбудил меня Лео. Если бы не разбудил, я бы сама вскочила через минуту: Бад и дружки так шумно плескали веслами и орали на пристани, что не вскочить было нельзя.
Солнце давно взошло, лес просматривался почти насквозь, и с нашего поста под деревом можно было различить лодку и трех придурков в ней. Они болтали, горланили и шумно звенели цепью. Лео напрягся. Или его трясло от холода до сих пор, как меня, но нам не надо было ничего говорить друг другу, и так все ясно. Пусть только эти пристанут к берегу и чуть отойдут. И не заметят нас. Это самое важное. Пусть они только не заметят нас. Плохо, что с нами нет Флер! Она здорово умеет грести!
Я поймала себя на том, что думаю о ней как о живой, и меня затрясло с новой силой. Я боялась шевельнуться, даже чтобы вытереть лицо. Поздно плакать. Сматываться надо.
Они со звоном выкинули цепь, Васька выскочил первым, чтобы как следует привязать лодку. Руди за ним – подтащить второй конец лодки. И только когда она идеально пришвартовалась, на пристань не спеша вышел Бад. Он сделал какой-то жест, я не разглядела, и компания пошла в сторону дома. У меня коленки затряслись при виде их уходящих спин.
Лео опять напрягся и опять приложил палец к губам. Меня трясло так, что я боялась, ветки захрустят под ногами, но пока нас не замечали. Я смотрела, как удаляются их спины, и думала, как скоро женщина, пахнущая тряпкой, пошлет их за нами вдогонку.
– Вставай. Нам надо бежать.
Встала. Медленно и не с первой попытки. По спине как будто прошлись ледяные грабли, и ноги не слушались.
– Потерпи, Жули, в лодке станет легче. Сейчас надо бежать.
При слове «бежать» старая боль вонзилась мне в ногу, я уже не верила, что когда-нибудь побегу. Лео уходил вперед широкими шагами. Он тоже хромал: не помню, где ухитрился подвернуть ногу.
Я шла за Лео, стараясь не шуметь и понимая, что это бесполезно. Скоро, очень скоро женщина, пахнущая тряпкой, пошлет за нами Бада и его дружков. И, если они не совсем дураки, они первым делом кинутся к лодке. Надо спешить.
– А ведь это Бад с дружками нас спасают, – сказала я спине Лео. Он, конечно, не увидел.
Мы спокойно вышли к берегу, забрались в лодку и легко отчалили, как будто в этом не было ничего сложного. Лео сидел на веслах. Я смотрела на удаляющийся берег и думала: все! Мы спаслись. После всех наших мытарств и ранений, после смерти Флер и Лысого мы сели в лодку и спаслись. Пока, женщина, пахнущая тряпкой, пока, жуткий остров и страшный дом, где творится непонятно что. Мы поехали в школу. Мы даже не знаем, как туда добираться, но сейчас важно вырваться отсюда, а потом уж будем думать. Там, на безопасной пристани. Пока, лес.
Кажется, лес мне ответил. Поднялся ветер, в глубине острова хрустнуло несколько крупных веток. Уже было светло, но я не сразу заметила на берегу Бада с дружками. У Бада было ружье.
То самое, с которым мы с Лысым бродили по лесу, с которым гонялась за нами женщина, пахнущая тряпкой. Я знала, что она пошлет за нами Бада. Но я не знала, что она даст этому придурку оружие!
– Пригнись, – показала я Лео.
И тут Бад свистнул.
Лео вздрогнул, как от удара. Он сидел спиной к берегу и не видел, кто там, но сразу все понял и налег на весла с новой силой. Бад с берега помахал и показал жестом «Возвращайтесь немедленно». Я с удовольствием показала ему дулю. Тогда Бад лязгнул затвором и направил на нас ружье. Если бы на веслах была я, то, может быть, испугалась бы и повернула. Но греб Лео, он сидел спиной и не видел. Я показала ему: «Пригнись, у него ружье», – и тут раздался выстрел.
Я тут же упала на дно и закрыла голову руками. Лео продолжал грести. Я поймала его за плечо и потянула к себе, но он даже не отмахнулся: греб и греб, налегая на весла как ненормальный. Я тянула за плечо и умоляла пригнуться, но Лео сильный, и я ничего не могла сделать.
Тогда Бад выстрелил во второй раз. Я еще продолжала тянуть Лео за плечо и на секунду обрадовалась, когда он перестал сопротивляться. Его глаза округлились, и он послушно улегся на дно лодки, не выпуская весел из рук. Одно выскочило из крепления, взметнулось, как перебитое крыло, и булькнуло в воду. Я еще ничего не понимала. Я еще уговаривала Лео переждать, пока у этого придурка кончатся патроны или ему надоест стрелять. Я поняла, когда увидела, что зрачки у Лео не двигаются.
Кажется, Бад стрелял еще несколько раз. Я плохо слышала. Я орала.
Я орала, когда поняла, что Лео убит, я орала, когда утонуло весло, я орала, когда мне заложило уши от крика. Внутри меня будто что-то разорвалось с этим выстрелом.
…Когда река понесла мою лодку неведомо куда, когда подошел катер с уже знакомым мне дядькой в яркой жилетке. Сперва он дрейфовал рядом и ругался, что я опять удрала, и спрашивал, хорошо ли меня кормят, дурак. Потом увидел Лео. Я орала, когда моторист прицепил нас и потащил, я не пыталась разговаривать с ним, как привыкла с Лысым и Леной. Я орала, когда он высадил меня на проклятом острове, когда Васька с Руди потащили меня по дорожке с пристани, а моторист быстро смотался.
На вопли выбежала женщина, пахнущая тряпкой, и я сразу замолчала. Она была без своего обычного синего халата, в джинсах и майке выглядела почти как человек. Только неизменные шлепанцы выдавали, и никуда не делась эта прическа и это жуткое лицо. Она бежала нам навстречу, и с каждым шагом ее гримаса искажалась все больше, как в кривом зеркале. Я зажмурилась, когда она подбежала ко мне, но она с разгону пробежала мимо, обдав меня, мокрую, новой порцией холодного ветерка.
– Вы мне нужны. С тобой позже поговорю!
Васька и Руди разом отпустили меня. Я шлепнулась на дорогу и открыла глаза.
Бад еще стоял у пристани: он привязал лодку и пытался вытащить Лео. Женщина, пахнущая тряпкой, подскочила, отобрала ружье и только тогда заметила Лео:
– Это ты сделал, Бро? Это? Ты? Сделал?
Бад виновато вжал голову в плечи, как будто разбил ее телефон.
– Я тебе говорила не трогать ружье?! Я тебе говорила?! – Она нависла над Бадом, присевшим у лодки, и орала, как будто это может что-то изменить. Васька и Руди стояли в шаге от них, опустив головы.
– Как я могу тебе после этого доверять?! Ты понимаешь, что ты наделал?! – Она потрясала ружьем над головой, и я на секунду подумала, что сейчас она его утопит. Бросит в реку – и не будет ружья, это же так просто. Нет. Поздно.
– Вы двое – за лопатами. Чтобы через час все было убрано. – Она отстранила Бада, легко, как мусорный мешок, вытащила Лео и швырнула на берег. Потом взяла лодку за цепь и потащила.
Васька с Руди еще не ушли. Они шагнули ей помочь, но она цыкнула и кивнула в сторону двора, где был сарай с лопатами. Мальчишки метнулись туда. Бад так и стоял над телом, рассеянно поглядывая, как женщина, пахнущая тряпкой, волочет по земле лодку. Какая же она сильная! За лодкой оставалась глубокая черная борозда, женщина пахнущая тряпкой, гримасничала от напряжения и как-то странно рычала. Я опять подумала, что она не человек. Она не была человеком. Она была ведьмой. Только без всякой сказки.
Я так и сидела на дорожке, где оставили. Когда она приблизилась ко мне, я отползла назад, чтобы не лезть под ноги. Никто меня не трогал. Да и идти мне было некуда.
Вернулись мальчишки с лопатами и стали копать яму недалеко от берега. Женщина, пахнущая тряпкой, волокла лодку в сторону дома. Это было похоже на дурацкий фильм, то ли черную комедию про апокалипсис, то ли что-то вроде. Бад опять сидел на мостках в позе барчука, пока мальчишки копали. Ему не принесли лопату. Женщина, пахнущая тряпкой, волокла лодку в сторону дома. За ней тянулась вспаханная борозда рыжеватой глинистой земли, как длинный могильный холм. Если уложить нас цепочкой, все поместятся.
– Вы сами виноваты, – сказала вдруг женщина, пахнущая тряпкой. – Она уже бросила лодку прямо на дороге и тащила к ней огромную ветку лапника. – Вы пытались бежать, вы играли с ружьем. Я просто хочу, чтобы больше не было искушений. Больше никто не уплывет с острова и не получит пулю.
Она сходила в сарай, принесла маленькую белую канистру и стала поливать перевернутую лодку. До меня дошел запах горючего, а эта как будто не слышала. Поливала лодку, плеская себе на штаны, разбрызгивая жидкость вокруг. Ее бесстрастная гримаса приобрела сосредоточенное выражение. Она выполняла свою работу уборщицы, вот и все. Убирала то, что сочла мусором. Ружье на ее спине болталось туда-сюда, от этого вид был еще более странный. Руди и Васька работали лопатами. Я чувствовала, словно это все происходит не со мной, будто это дурацкое кино – слишком нереально все это выглядело. Но это было. Лео был убит.
– Никто! – Она достала из заднего кармана мятый коробок и чиркнула спичкой. Пламя радостно побежало по лапнику, рыжей шапкой закрывая лодку. – Не бойся, Джерри, теперь ты не убежишь. И этот псих тебя не подстрелит.
И тогда я побежала.
Из маленького окошка чердака все выглядело еще нелепее. Огромный костер на перевернутой лодке, далекие фигурки с лопатами, и эта все время суетилась вокруг огня, подкидывая веток. Все разом сошли с ума.
Не помню, как я залезла на чердак со своей больной ногой, и даже не поняла зачем. Здесь мы еще вчера сидели с Лео. Или позавчера? Не помню. Не помню, как я откопала его гитару и зачем вцепилась в нее. Помню, как подтаскивала ее к окну, отбрыкиваясь от волочившегося на привязи усилителя. Он тяжелый. Наверное, штекер погнулся внутри из-за ударов Бада, вот и не хотел выскакивать подобру-поздорову. Все сошли с ума. Сошли с ума и убили Лео. Гитара непривычно лежала в руках – и страшно: если она у меня, значит, Лео точно больше нет. Он с ней не расставался.
…А маленькие фигурки внизу уже закапывали яму. Быстро они вдвоем. А гитара была у меня, с этим дурацким усилком. Она здесь, а Лео там. Там. Я привыкла слышать его музыку днем и ночью, она была такой же частью моей жизни, как воздух и ворчание Лысого. Лысого. Как только музыка смолкла, все пошло наперекосяк.
Я больше не верила, что когда-нибудь, хоть осенью, за нами приедет Лена. Она осталась в прошлой жизни, где сервал, Африка, где школа и Лео с гитарой. В этой, новой, жизни у меня больше нет ничего.
Внизу завопила женщина, пахнущая тряпкой. Я выглянула. Огонь от ее костра перекинулся на смолистый ствол сосны и радостно побежал вверх по дереву. Сухо сейчас. Давно дождя не было.
– Бро, сюда! – вопила эта. – Тащи шланг!
Уже ветки сосны трещали под огнем, радостно, наперебой, как будто только и ждали, что их подожгут. Жуткий звук. Словно ломают кости.
Бад носился вокруг с коротким садовым шлангом, он даже до лодки не доставал, этот шланг. А эта вопила:
– Несите ведра! В доме должен быть огнетушитель!
Бад сперва побежал в сарай за ведрами, потом передумал, поскакал в дом… Васька с Руди ворвались за ним. Они топали где-то подо мной, далеко, на первом этаже, а все равно слышно.
С горящей сосны упала огромная лапа, чуть не попав на женщину, пахнущую тряпкой. Та взвизгнула, отскочила. Поднялся ветер. Пламя на сосне сперва чуть присело, а потом воскресло, перекинулось на соседнее дерево и весело побежало вверх. Мальчишки топали подо мной, как обезумевший табун: интересно, в доме правда есть огнетушитель или эта просто ляпнула наобум? Наверное, есть, хотя лично я не видела.
Женщина, пахнущая тряпкой, сама побежала в сарай. По дороге споткнулась о работающий шланг, из которого уже налилось приличное болото. Напор в нем был слабенький, и шланг тихо лежал, цедя воду в землю тонкой струей. Петровна споткнулась, поскользнулась, встала и побежала в сарай. Что она сделает с этими ведрами?
Ветер опять шевельнул кроны, и во двор посыпался целый ворох горящих веток. От них шел красивый голубоватый дым, я даже залюбовалась, пока не прибежала Петровна, почему-то без ведер, и не залила их из шланга. Она точно сумасшедшая!
Деревья трещали. Дым поднимался с острова и уходил в небо черно-голубым облаком, почему-то плакать хотелось от этого зрелища. А может, глаза слезились от дыма. Огонь уже был не на двух, не на трех деревьях – он был большим пылающим островом в зеленом море сосновых крон. И ветер раздувал его все больше. Я вдруг заметила, что уже не слышу топота мальчишек внизу. Похоже, они так и не нашли огнетушитель.
Они вышли во двор с виноватым видом, женщина, пахнущая тряпкой, подбежала к ним и утащила обратно в дом, должно быть, отчитывать и показывать, где же чертов огнетушитель. Как будто он мог им помочь! Я закашлялась. Двор внизу быстро заволакивало дымом, еще немного – и я уже не увижу, как они там бегают, глупо пытаясь потушить лесной пожар из садового шланга.
Дым забивался в глаза и ноздри. Я кашляла, как тогда на воде, слушая снаружи треск деревьев и вопли мальчишек. Потом был звук, словно кто-то упал, потом опять треск. Это было похоже на автомат для попкорна: треск, во все стороны, как воздушная кукуруза разлетались горящие ветки (ветер поднялся). Я будто сидела в этом автомате и думать забыла про холод. …И еще этот жуткий запах и дым, от которого в мозгах поселяется всякая навязчивая чушь.
Я думала об автомате для попкорна. Снаружи он может выглядеть невинно, даже красиво, но нет никакой радости в том, чтобы оказаться внутри. В пекле, из которого разлетаются во все стороны лопнувшие до кишок мертвые кукурузины. Я чувствовала себя одной из них и жалела мальчишек, которые там, еще ближе к огню. И Лео.
Беззвучно тренькнула струна под моими неуклюжими пальцами, все еще держащими гитару. Я все-таки выдернула штекер, не с первого раза, между приступами кашля, выдернула. Нацепила ремень на шею, чувствуя себя мародером, и вылезла в окно.
С высоты был виден только дым, и это придавало мне смелости. Я чуть не сорвалась, перелезая к окнам первого этажа, но зацепилась за подоконник ремнем от гитары. Звякнул карабин, ремень отлетел, долбанув мне в лоб, я разжала пальцы и приземлилась на ноги. Больно. Мы все умрем.
Под ногами валялся хворост и мелкий мусор. Я шла на ощупь, то и дело спотыкаясь. Вокруг был дым и треск, я даже не сразу поняла, в какую сторону бежать, все кругом заволокло. Тогда я побежала так, не разбирая дороги. Через несколько шагов споткнулась о мягкое и пропахала носом землю.
Я кашляла не переставая, и перед глазами уже давно бегали цветные зайчики. Там, у воды, наверное, лес еще не успел загореться, наверняка там еще можно дышать. Или нет. Я вскочила и побежала, уже опираясь на бас, как на палку. Где-то очень высоко громко хрустнула большая ветка. Я даже не видела, в какую сторону она падает, просто бежала в надежде успеть. Она рухнула прямо у меня за спиной, запустив в меня сноп горячих искр. Кто-то, скорее всего, Руди, завопил. Его вопль раздавался над островом, как автомобильный гудок, только длился он гораздо дольше. И постепенно стихал.
Я увидела могилу на берегу и перестала слышать. Эти уроды даже не убрали за собой лопаты. Я выкинула их в воду. Они громко булькнули одна за другой. Я положила бас на могилу, и это было так жалко и мало, что я разревелась. Уселась на землю, и дым навалился огромным мешком, атаковал глаза, ноздри и легкие.
Я чувствовала себя предательницей: ведь мне повезло, меня не убили. Лео с Флер не повезло. И Лысому. И даже этим придуркам, кажется, не повезло. Или вот-вот не повезет. Бас, голый, без усилка, глупо лежал на могиле. Кажется, я тоже схожу с ума. Я не знаю, что бы я отдала за то, чтобы Лео сыграл еще раз, ведь у меня больше ничего не осталось.
Я сделала глубокий вдох, опять закашлялась и скрючилась на земле. Цветные зайчики танцевали перед глазами на маленьком клочке неба, затянутом дымом. Наверху зашумел невидимый вертолет. Он все потушит, я в кино видела. И эта опять будет размахивать ружьем. Хочу домой. В Африку. Не знаю, как ехать, спрошу кого-нибудь. Пусть в Африке убивают, а здесь-то что? Женщина, пахнущая тряпкой, научила меня любить жизнь. И плавать!
Я вырвала доску из мостков, надеясь, что она удержит меня на воде, и плюхнулась в ледяную реку. Холод опять проснулся во мне, да он никуда и не уходил, и цветные зайчики перед глазами забегали по серой реке. Я бултыхала ногами, поднимая столпы брызг – так, что попадало мне на голову. Доска не давала мне утонуть, я вцепилась в нее двумя руками, я хотела жить. За спиной трещали деревья, наверху шумел вертолет. Я уплывала медленно, рывками, но уплывала и слышала звуки бас-гитары. Наверное, показалось, ведь усилитель остался в доме.