Дождь не прекращался две недели. Матисс с тревогой смотрел в окно своей угловой комнаты и ждал, когда погода переменится.
Он, конечно, не ожидал такой ужасной непогоды и настолько неудачного света. Распахивая утром ставни высокого окна, он вновь видел серое небо, встречавшее его после очередной ночи в «Отель Вилла де Франс». С бухты налетали резкие порывы ветра. Люди, бегущие под окном по грязным улицам, были насквозь мокрыми. Потоки воды стекали вниз по террасам сада отеля.
Приехав сюда, Матисс рискнул здоровьем, семьей и финансами. Поездка казалась ему совершенно неудачной и заставляла раскаиваться в столь импульсивном выборе места. Его охватывала паника. Если бы он мог, он бы вернулся во Францию. Но штормовой ветер и бурное море мешали отъезду.
Он оказался практически в заточении в гостинице.
Путеводитель Бедекера «Средиземноморье: порты и маршруты» («The Mediterranean: Seaports and Sea Routes») 1911 года рекомендовал несколько отелей в Танжере. Самыми дорогими из них были полюбившийся американцам отель «Континенталь», открытый в 1872 году на уступе над портом, и отель «Сесил» на набережной. Также гид советовал «Отель Вилла Валентина» на улице Фес, ведущей за город, отель «Бристоль» в Пти-Сокко, среди консульств, почтовых отделений, террас кафе, и всем известный «Отель Вилла де Франс» – гостиницу Матисса, – полюбившуюся дипломатам разных стран, британской аристократии невысокого ранга и священнослужителям, приехавшим в церковь Святого Андрея. «Виллу де Франс», как отмечал другой гид того времени, «выбирали путешественники, решившие остановиться в Танжере на длительный срок, отчасти благодаря ее удачному расположению»[1].
Виллу построили в 1880 году, и до того, как она стала гостиницей, тут находилась резиденция главы французской дипломатической миссии. Солидное трехэтажное здание располагалось среди террас ухоженных садов и было окружено высокими стенами с коваными железными воротами. Снаружи вдоль стен паслись козы и ослы, они жевали сорняки и ароматные травы. Просторную территорию украшала мозаика, на широких верандах можно было посидеть, а над залой, где Матиссы обедали, потолки покрывал орнамент. С плоской крыши открывался потрясающий вид на город.
«Когда-то “Отель Вилла де Франс” пользовался высокой репутацией и неоспоримым авторитетом в глазах туристов. Название отеля было знакомо всем путешественникам, прибывающим в Танжер на протяжении почти полувека, – писалось в седьмом издании английского гида «Зимние курорты Средиземноморья» (Mediterranean Winter Resorts), опубликованном в 1914 году. Издание несколько преувеличивало славу и длительность истории отеля. – В последние годы он пережил множество изменений, но по-прежнему остается излюбленным местом отдыха для писателей, художников и тех, кто приехал на лечение»[2].
Среди художников, привлеченных славой отеля, было несколько парижских друзей Матисса. Камуан останавливался там в 1905 году. В 1910 году в гостинице жил франко-голландский художник Кес ван Донген, еще один представитель фовизма. После визита в Марокко он выставил несколько своих полотен, написанных в Танжере, в Галерее Бернхейм-Жён в июне 1911 года. Ван Донген убедил Марке приехать в Танжер, и Марке остановился в этом же отеле летом, как раз перед приездом Матисса. В последнее лето там побывали и Гертруда Стайн с Элис Б. Токлас и советовали Матиссу остановиться в этом отеле.
Однако в основном отель привлекал совершенно другую категорию путешественников и ориентировался на более консервативную клиентуру. В ту неделю, когда приехали Матиссы, в отеле проводилась большая ежегодная встреча Британского и иностранного библейского общества. Англоязычные газеты Танжера в течение нескольких недель пестрели объявлениями о встрече и о том, что на ней всем будут рады.
Сдержанный стиль «Виллы де Франс» подходил Матиссу – человеку, которому был чужд богемный образ жизни и который сторонился его приверженцев. Он предпочитал хорошо скроенные костюмы, тщательно подобранные шелковые рубашки и изящные галстуки. На Монмартре благодаря своим маленьким круглым очкам в золотой оправе он заслужил прозвище «профессор», хотя внешне он больше походил на провинциального врача, фармацевта или банкира.
Близкие друзья знали о его чувстве юмора, умении пародировать людей, способности к самоиронии, но с незнакомыми людьми он вел себя сдержанно, скованно, часто даже казался застенчивым. Его аккуратно подстриженные рыжие борода и редеющие волосы, консервативные костюмы и галстуки, а также размеренная манера говорить добавляли ему презентабельности. Для некоторых гостей отеля, не владеющих французским, незнание английского языка в сочетании с его природной сдержанностью лишь усиливали кажущуюся отчужденность Матисса.
«Отель Вилла де Франс» считался одним из лучших отелей города и, по мнению некоторых, всего Средиземноморья вплоть до 1930-х годов.
Мадам Матисс не разделяла это мнение. Такой точки зрения придерживались и составители гида «Зимние курорты Средиземноморья», согласно которому к моменту визита Матиссов отель начал терять свой статус. По мнению жены Матисса, отель оказался маленьким, грязным и дорогим, хотя, как она писала Маргарите, из их окна открывался «потрясающий вид»[3]. Несмотря на то что путеводитель Бедекера не наградил отель звездой, в нем отмечались прекрасные панорамные виды из окон.
В угловой комнате Матиссов было два высоких окна с решетчатыми ставнями. Одно из них выходило на север, на густонаселенную Медину и возвышающуюся над ней укрепленную Касбу, за которыми вдалеке можно было разглядеть Испанию. Другое окно, на фасаде здания, выходило на крутой изгиб бухты и далекий маяк на мысе Малабата. Новая часть города пока только строилась, и растущая сеть полуупорядоченных улиц с еще пустующими участками, расходящаяся от старого города, по большей части не была видна из окон Матиссов.
Из номера 35 открывался вид на почти не изменившийся старый город.
Одним из немногих новых зданий, которые Матисс мог видеть из своего окна, была англиканская церковь Святого Андрея[4]. Ее построили не более десяти лет назад, и вокруг еще не успели вырасти высокие деревья. Стена, огораживающая территорию, находилась через дорогу от ворот отеля.
Преподобный Джон Хакетт служил Диоцезу Гибралтара[12] и проводил воскресные службы на английском языке с декабря по Пасху в 8 и 11 утра, потом в 3 часа дня. Звонил колокол на башне, стаи голубей разлетались с насестов. Толпы верующих спешили в церковь, минуя чугунные ворота, проходя вдоль кладбища с молодыми кипарисами и растущим количеством надгробий. Они заходили внутрь через боковой вход, похожий на замочную скважину. Ряд высоких стрельчатых окон освещал трехнефную церковь, где хватало места для девяти рядов деревянных скамей. Годом ранее Констанс Уилер стала церковной органисткой, и той зимой ей помогала старшая сестра Сибил, чье прекрасное сопрано доносилось до отеля. Кроме деревянных досок на полу и деревянного потолка, внутреннее убранство церкви было абсолютно белым. Прямо перед приездом Матисса деревянные части обработали маслом, а белые заново побелили.
В 1883 году Султан Мулай Хасан I подарил этот участок земли королеве Виктории для строительства англиканской церкви, прислав мастеров из Феса для украшения здания. Первую службу провели в 1894 году, но полностью закончено здание было лишь в 1903 году[13]. Высокая зубчатая башня церкви украшена геометрическими переплетениями и арками вокруг глухих, похожих на замочные скважины окон, и напоминает минарет. На крыше плитка из Феса традиционного для ислама зеленого цвета. Из окна Матисса церковь выглядела как мечеть. И в самом деле, церковь Святого Андрея во многом выглядела как мечеть, а не церковь. Зажатая между двумя мусульманскими кладбищами, она была украшена исламскими узорами, ее алтарь обращен к Мекке, а углубленная ниша в форме арки в стене за алтарем напоминала михраб (указывающий, в каком направлении находится Мекка). Вдоль нефа тянулись высокие арочные углубления в форме подков – 6 метров в высоту и 4 метра в ширину, – расписанные цветочными узорами и арабскими надписями. Мастера из Феса выполнили лепнину, изящный полихромный потолок из кедра над алтарем и арабскую каллиграфию на стенах с текстами из Корана. Среди них были фразы «Хвала Аллаху за дар ислама», повторенная пять раз, и «Все знания принадлежат Богу, сила и слава его». Цитаты из Корана размещались и на зубчатых арках вокруг алтарной перегородки. В углубленной нише за алтарем был вырезан несколько раз девиз Насридов, последней мусульманской династии на Пиренейском полуострове, правившей Гранадой с 1232 по 1492 год: «Нет победителя, кроме Аллаха».
Церковь Святого Андрея была (и остается) одной из самых необычных христианских церквей в мире, и Матисс действительно никогда в жизни ни с чем подобным не сталкивался.
Непогода не утихала, небо Танжера оставалось серым, а чайки кружили над отелем, подгоняемые порывами ветра со стороны бухты. Матисс поставил мольберт у северного окна и в более ясные моменты старался запечатлеть вид на церковь Святого Андрея и на Касбу. Он сделал рисунок пером и тушью, внимательно вглядываясь в пейзаж, разбирая его в уме на части и снова собирая на листе бумаги быстрыми уверенными линиями. Работа помогла избавиться от навеянного постоянным пребыванием в комнате чувства клаустрофобии и отвлечься от тревоги.
На мольберте он поместил холст размером 115 на 80 см. Держа в левой руке квадратную палитру с аккуратно распределенными на ней красками и зажав в пальцах несколько запасных кистей, Матисс начал писать «Вид из окна. Танжер» (см. изобр. 21).
Ему было не в новинку рисовать пейзаж в окне. Такие сцены стали одним из его лейтмотивов. Начиная с полотна 1897 года, примерно в ста его работах можно увидеть окна. «Меня всегда интересовали окна как проход между внешним и внутренним миром»[5], – сказал он в интервью в 1951 году. Художник (и зритель) находится внутри, но смотрит наружу – на мир. Внутри, но остается связан с внешним миром. В 1905 году в живописной рыбацкой деревушке Коллиур на средиземноморской границе Испании и Франции он написал свое первое «открытое окно». Маленький, но радикальный фовистский шедевр «Открытое окно в Коллиуре» (см. изобр. 2) (обычно его называют просто «Открытое окно») представляет собой поразительный «салат» ослепительных красок, густо набросанных на холст в технике импасто.
В тот день в танжерском отеле Матисс выдавил на палитру меньше краски и выбрал менее безумные цвета, чем для печально известной картины-предшественницы. Над пейзажем доминирует церковь Святого Андрея с зеленой крышей, окруженная сине-черными и лесисто-зелеными оттенками. Вдалеке возвышаются стены Касбы. В правом нижнем углу золотистый зигзаг – залитая солнцем дорога, по которой взбирается едва различимая фигура на осле и следом еще одно животное (это не анахронизм: первый автомобиль[6], французский Делоне-Бельвиль, появился в городе чуть позже в том же году, а после него – американский Додж). Матисс набросал фигуру двумя мазками белой краски, а животное изображено с едва ли более чем четырьмя темными лапами, шеей и головой. На подоконнике две вазы с цветами: слева лиловый кувшин с ручкой и почти по центру вертикального холста приземистый оранжевый горшок с красными цветами. Сами листья жирно обведены коричневым, а по чистому холсту тем же цветом прорисованы прожилки. Горшки добавляют тепла и возвращают зрителя в комнату. Перед нами одновременно пейзаж и его восприятие художником.
Матисс не закончил «Вид из окна». Возможно, из-за погоды. После двух дождливых недель погода, наконец, начала меняться. Хотя прибой все еще был сильным, с запада дул легкий ветерок, а небо затянули облака.
«Сегодня первый относительно красивый и приятный день. Стрелка барометра сдвинулась на четверть циферблата»[7], – писал он Марке 11 февраля. Повышение атмосферного давления обычно означает улучшение погоды. В тот день Матисс совершил замечательную двухчасовую прогулку, как он сказал своему другу, «первый раз, когда мне удалось выйти с момента нашего прибытия». Он все еще был расстроен. «Что за жизнь мы тут вели! Если бы море было поспокойнее, мы бы уехали, – писал он. – Я ужасно огорчен из-за этой неудачи. Марокко прекрасен, возможно, потому, что я знаком лишь с Гран-Сокко [внизу отеля]. Но не в это время года».
Однако вскоре у него, наконец, появился шанс увидеть больше и найти то, ради чего он приехал. На следующий день газета Al-Moghreb Al-Aksa сообщила о том, что погода наконец «улучшилась». Желание поскорее покинуть страну пропало.
В последующие несколько дней погода оставалась нестабильной: переменная облачность, быстрые дожди и резко налетающие ветра сменяли друг друга. Днем температура колебалась с 11 до 15 градусов Цельсия. Но этого было достаточно, чтобы решиться на прогулку вдоль пляжа, через плато Маршан, простиравшееся от северо-западной окраины города и сквозь поросшие соснами холмы. В свою очередь в старом городе Матисс исследовал лабиринт улочек Медины с печами для хлеба, узкими проходами, тупиковыми аллеями, заставленными горшками с цветами.
Но больше всего материалов для зарисовок он нашел в укрепленной Касбе, в верхней части старого города, над Мединой.