Щукин посетил Матисса первый раз в 1906 году, когда тому было 36 лет. Он считался кем-то вроде шарлатана среди художников Франции после того, как выставил свои скандальные фовистские полотна, которые почти не продавались. Художник был на пороге нищеты.
Щукин не сразу оценил фовистские работы Матисса. Хотя его и привлекали огненные цвета его картин, во время первого посещения студии Щукин выбрал намного более спокойный натюрморт, написанный в 1900 году, – «Посуда на столе», с изображением фарфоровой супницы, чашки и шоколадницы (свадебный подарок Альберта Mарке) на столе, покрытом красноватой скатертью. Краски на картине почти размыты, преобладают коричневые и дымчато-красные оттенки. Матисс купил «Три купальщицы» Сезанна у Амбруаза Воллара в конце 1899 года, и в его работах стало заметно влияние сдвига плоскостей в композиции картины, а предметы начали терять свои естественные цвета. «Посуда на столе» стала несколько неожиданным первым приобретением, так как была написана в значительно более приглушенной палитре чем та, благодаря которой художник обрел всемирную известность. И она казалась менее яркой в сравнении с работой, увиденной на последних салонах будущим покровителем Матисса из России.
Щукин говорил Матиссу: «Я покупаю ее [sic], но мне придется подержать ее дома несколько дней, и если я смогу привыкнуть к ней, и мне она будет все еще интересна, я возьму ее» [1]. Щукин таким образом проверял картину, прежде чем полностью принять ее. Эта идея шла вразрез с общепринятой точкой зрения, в соответствии с которой вам нравится картина с первого взгляда [2] или не нравится совсем.
Матисс позволил Щукину взять полотно и две литографии, а также рисунок [3] самого себя в роли рыбака [4] в Коллиуре («Le Pêcheur»).
В Москве Щукин повесил картину вместе с другими работами авангардистов (которые он начал собирать с 1898 года) на месяц, чтобы убедиться, что она все еще представляет для него интерес. Да, она была ему интересна. Спустя десятилетия Матисс вспоминал с облегчением: «Мне повезло, что он смог вынести это первое испытание без труда и мой натюрморт его не слишком утомил» [5].
Покупка стала ключевым моментом для будущей карьеры Матисса и дала ему столь необходимую в то время поддержку не только в финансовом плане. В лице Щукина он приобрел покровителя, который вдохновлял его писать так, как ему хочется. Он мог всегда рассчитывать на поддержку с его стороны, он знал, что его работы будут вывешены, а не просто скатаны в рулоны и убраны на хранение в качестве инвестиций. Щукин подписывал свои письма Матиссу словами «ваш преданный» вполне искренне. Сын Матисса Пьер, ставший известным галеристом в Нью-Йорке, отзывался о преданности Щукина, говоря: «Он был хорошим человеком, потому что он всегда возвращался» [6].
Во время своего посещения студии Матисса в Исси в июле 1912 года Щукин позировал для своего портрета. Сначала это был этюд, выполненный угольным карандашом, а затем планировалось написать его маслом. Рано поседевший (уже к сорока годам), Щукин был невысок ростом, но силен, с большой головой и угрюмым выражением лица, на котором красовались импозантные усы. Сторонник четкого режима дня, он ежедневно делал зарядку, строго придерживался вегетарианской диеты и спал с открытым окном даже зимой [7].
Для своего карандашного рисунка Матисс слегка потер бумагу, размазал графит, чтобы изобразить выступающие скулы и выпуклый лоб, что придало русскому хитрый, почти лисий вид. Впечатление дополняли пристальный взгляд его проницательных глаз, поджатые губы и тщательно причесанные волосы. Лицо похоже на маску. «В этом рисунке было что-то азиатское и Щукину это не нравилось, – как говорил позже Матисс. – Прежде всего он стремился быть европейцем. Я показал его азиатский характер, и это немного задело его за живое. Но, как говорит Боннар, портреты со временем всегда приобретают больше сходства с оригиналом» [8]. По непонятным причинам портрет в масле так никогда и не был сделан. Матисс хранил этот рисунок всю свою жизнь.
В детстве Щукин так сильно заикался, что почти не мог говорить. Отец отправил его братьев учиться в немецкий интернат в Санкт-Петербурге, а Сергея оставили дома, где тот получал домашнее образование со своими сестрами. Почти в 18 лет ему наконец позволили отправиться за границу. Он провел лето около Мюнстера в Германии, где лечился от заикания [9]. Затем юноша остался в Германии еще на три года, чтобы изучать коммерцию в городе, известном своей текстильной промышленностью.
Среди своих братьев Щукин обладал лучшей деловой хваткой, и, вернувшись в Москву, он почти сразу взял в свои руки семейный бизнес по производству шерсти и хлопка, который в итоге превратился в текстильную империю. Во время революции 1905 года он значительно увеличил состояние семьи тем, что скупал ткани по бросовым ценам, а затем, когда восстание было подавлено и цены поднялись, продавал товар, фактически захватив рынок [10]. Матисс называл его «проницательным, хитрым и серьезным» [11].
Щукины происходили из торгового сословия, представители которого разбогатели на рубеже ХХ столетия. Они были частью поколения беспокойных банкиров, строителей и купцов, не относившихся к старым аристократическим родам, – они были выходцами из семей, поднявшихся с самых низов, из бедноты и даже из крепостных. Как писал первый библиограф Щукина Беверли Уитни Кин: «Русские Фрики, Карнеги, Гарриманы и Рокфеллеры своего времени – которые были фактическими правителями Москвы» [12]. Эти семьи занимались благотворительностью, оказывали поддержку театру и опере, становились членами разных закрытых клубов, очень много путешествовали и покупали предметы искусства. Коллекционирование стало модным трендом в среде купеческой буржуазии. Они не приобретали творения старых мастеров, которым отдавала предпочтение аристократия [13], а коллекционировали более современные вещи, предвидя спрос на них в будущем.
Для Щукина страсть к коллекционированию пришла поздно. Ему было за 40, когда он купил свои первые картины. К этому времени он уже возглавлял компанию, обзавелся женой и имел трех сыновей и дочь. Он начал с картин модных художников, почти неизвестных сегодня (Каррьер, Коттет, Симон, Гийомен, Леман, Маглен), а также приобрел прекрасную интерьерную картину Вюйара, которую повесил в своей часовне. Но его вкусы скоро изменились, и Щукин нацелился на более дерзкие работы. В 1899 году он приобрел свою первую картину Моне «Сирень на солнце» 1872 года, безумное исследование на тему света и тени с двумя женщинами, отдыхающими под раскидистыми кустами сирени с розовыми цветами. Это была первая картина Моне в России [14].
Его коллекция все увеличивалась и с большой скоростью. К 1904 году он купил 14 полотен Моне и затем перешел на Сезанна, Гогена, Ван Гога, Пикассо, Дерена и Матисса, активно скупая работы каждого художника по очереди.
Нельзя сказать, что приобретения Щукина были спонтанными. Он обдумывал, размышлял, какое впечатление произведет на него картина прежде, чем совершить покупку. «Если ты получаешь от картины психологический шок, покупай ее. Она хороша» [15][24]. Такой совет он однажды дал своей дочери. Полностью полагаясь на свою интуицию [16], отчаянный коллекционер игнорировал советы критиков, друзей, представителей аристократии, отвергавших очень уж радикальные картины, которые он маниакально приобретал.
За полтора десятилетия он собрал самую большую коллекцию картин современных художников в мире. Его двухэтажный дом в Большом Знаменском переулке в центре Москвы стал в некотором роде первым музеем, посвященным современному западному искусству.
Щукин был неожиданным человеком для такого достижения. «По смелости он, конечно, превосходил всех других коллекционеров своего времени» [17], – говорил Альфред Х. Барр, первый директор Музея современного искусства в Нью-Йорке. Он подчеркивал огромную разницу между Щукиным и другими крупными коллекционерами современного искусства того времени: он был «не раскрепощенный эмигрант, живущий в Париже, как например Стайны, или богатый директор музея… дилетант-аристократ… радикальный политик, или преданный своему делу основатель частного музея». Щукин, скорее, являлся «очень успешным бизнесменом, скупавшим картины из студий Матисса и Пикассо на самом пике их противоречивой популярности, чтобы развесить их, в остальном самом обычном буржуазном особняке в одном из самых консервативных городов Европы».
Столица современного французского искусства находилась на Москве-реке, а не на Сене. Только в одном доме были собраны сотни великолепных полотен, включая десятки работ Матисса. «Сколько [из ваших картин] и самых красивых, которых не видел ни один художник во Франции, уже там? – спрашивала Жоржетта Агютт в своем письме Матиссу осенью 1911 года, после того как он выставил совсем немного своих картин в салонах, продав почти все в Москву. – Стыдно за развитие хорошего вкуса во Франции» [18].
В построенном в конце XVIII века недалеко от стен Кремля доме Щукина было два этажа, каждый около 500 м2 [19]. Этот особняк в греческом стиле, с барельефами, мебелью в стиле Людовика ХVI, огромными люстрами и канделябрами, c изысканными шелковыми шторами на окнах стал подарком отца. Он совсем не подходил для захватывающих дух работ авангардистов, начиная от кубистских пейзажей Пикассо и Жоржа Брака до «Красной комнаты» Матисса.
Весной 1908 года Щукин начал открывать для посетителей свой особняк по утрам в воскресенье. Выставлять такие работы, а тем более позволять публике увидеть их, было смело. Этот поступок даже вызывал насмешку или того хуже (один недовольный посетитель нацарапал что-то карандашом на картине Моне). В то время как для городских критиков, более консервативных, оказалось сложным переварить все это сияние красок на картинах, развешанных на стенах дома Щукина, для московских художников и студентов это стало поистине открытием.
Заказы на картины Матиссу, предоставление местным художникам возможности познакомиться с новыми веяниями – для Щукина стало важно быть частью творческого процесса. Когда он оказывался дома, то выступал в качестве гида [20], водя любопытных, насмешливых, а иногда испытывающих отвращение к картинам посетителей из комнаты в комнату. Глубоко засунув руки в карманы измятого костюма [21], он описывал смелые картины. Как вспоминал один из первых посетителей: «Хозяин дома был вежлив, зажигая люстры то там, то здесь, когда было нужно, объясняя разные достоинства картин. Он напоминал хитрого метрдотеля с седыми, аккуратно расчесанными волосами и маленькими глазками, похожими на мышей, выглядывающими из норок» [22].
Коллекция стала настолько популярна, что была включена в путеводитель по России 1914 года под редакцией Бедекера. «Дом 8 в Большом Знаменском переулке – это особняк Сергея Ивановича Щукина, где находится очаровательная коллекция картин современных французских художников, включая таких, как Моне, Сислей, Ренуар, Дега, Сезан, Гоген, Матисс и Пикассо: посещения по письменному разрешению владельца» [23]. Возле вращающейся парадной двери стоял швейцар в ливрее и приветствовал посетителей.
За несколько месяцев до поездки в Марокко Матисс вместе с Щукиным отправился в Москву, чтобы наблюдать за тем, как будут перевешивать его картины на стенах особняка его патрона, обсудить новые проекты и полюбоваться бесподобной коллекцией европейского искусства.
1 ноября 1911 года они сели на роскошный Северный экспресс транспортной компании Compagnie Internationale des Wagons-Lits (Международной компании спальных и скорых европейских поездов) на Восточном вокзале Парижа, чтобы ехать в Санкт-Петербург. Там они провели несколько дней – однако их первоначальный план касательно посещения Эрмитажа не осуществился: они узнали, что великолепный музей уже закрылся для зимнего ремонта. Тогда Матисс и Щукин продолжили путешествие в Москву.
Матисс надеялся увидеть город, укутанный белым покрывалом, но снег в том году лег поздно, погода была мягкой и сырой. Неудивительно, что разочарованный Матисс послал открытку Стайну, жалуясь на ужасную дождливую погоду. Москва была, как он описывал позже, «азиатским городом с ярко раскрашенными церквями, довольно широкими улицами и низкими деревянными домами. Мостовые все в выбоинах, а людям все равно, по чему они ходят. Как говорят, у Москвы голова в золоте, а ноги в грязи» [24].
Матисс считал коллекцию Щукина уникальной, потому что тот собрал все полотна, которые когда-либо приобрел в одном месте (у Cтайнов же был большой оборот, новые картины зачастую заменяли старые). Щукин говорил Матиссу: «Я храню первые приобретенные картины, чтобы показать людям, с чего я начинал, плюс все картины, которые мне нравятся сейчас. Моя коллекция – это рассказ об этапах пути коллекционера» [25].
Это был настоящий музей Матисса. Лео и Гертруда Стайны перестали покупать его работы в 1907 году, и русский покровитель стал самым важным коллекционером его картин. К тому времени, как они вместе приехали в Москву осенью 1911 года, за пять с половиной лет с их первой встречи Щукин купил почти 30 полотен Матисса. Они были обрамлены, спрятаны под стекло и повешены с наклоном в 45 градусов [26], чтобы избежать отражения. Матисс считал, что картины не должны помещаться за стекло и их следует повесить все вместе, в одной комнате. Он продлил поездку на неделю [27], ожидая прибытия двух больших, заказанных у него Щукиным полотен, «Мастерская художника» и «Семейный портрет». Во время своей последней недели в Москве Матисс помог перевесить свои работы в помещение, которое позже стало известно как комната Матисса.
Установленные высоко на цветных украшенных орнаментом стенах, картины закрывали лепнину из гипса, медальоны, карнизы и верхнюю часть зеркал. Стены были бледно-зеленые, ковры на деревянных половицах – малиновые, а диваны – розовые. Фрески с изображением взгромоздившихся на них попугаев и гирлянды цветов украшали розовый сводчатый потолок, а выходящие на запад окна наполняли комнату нежным светом. Насыщенные цвета картин как нельзя лучше подходили тону комнаты и усиливали ее энергетику.
Эта комната стала любимым местом Щукина, где он мог отдохнуть от своих проблем.