ГЛАВА 43

АЛИНА

В Италии шестнадцатого века ухаживания представляли собой медленный, замысловатый танец, подчинённый традициям и строгим правилам этикета. Верный своему слову, Рауль соблюдал каждый обычай с почти религиозной точностью. Шли недели, и он осыпал меня подарками — хрустальными ожерельями, ловившими свет словно застывшее сияние звёзд, и букетами собственноручно собранных роз, наполнявших наши комнаты бархатистой сладостью аромата.

Каждый день приносил новое письмо, в котором изящным почерком он изливал признания в любви и тоске, написанные с тем размахом, который выдавал воспитанного в благородных традициях мужчину, движимого одержимостью.

Когда мы оставались вдвоём, Рауль часто опускался передо мной на одно колено и целовал руку так, словно я была воплощением королевской власти. Он заботился о каждой моей потребности прежде, чем я успевала её озвучить, — будь то вино, шёлк или тишина. Он окружил меня благоговейным поклонением, и впервые я позволила себе наслаждаться тем, что меня боготворят, не испытывая ни капли вины.

Мы часто занимались любовью — а когда не занимались любовью, то безрассудно трахались.

Через несколько недель я забеременела.

Мне больше не приходилось возиться с этими вязкими, липкими диафрагмами или проходить через неприятный ритуал введения спермицида. Теперь не было нужды предотвращать то, чего я сама жаждала. Я с радостью приняла ребёнка, растущего внутри меня. Мне нравилась мысль о том, что я вынашиваю наследника Рауля.

Особенно меня потрясло, когда я узнала о семейном суеверии: если первенцем окажется мальчик, он унаследует сущность своей матери.

Мне не терпелось увидеть в ребёнке признаки себя. Тьму. Силу. Власть.

Объятия Рауля стали моим убежищем. Подобной защищённости я не чувствовала уже десятилетиями. Неотступные призраки Зары и Учёного меркли с каждой проходящей ночью, а их далёкие угрозы растворялись в тепле прикосновений Рауля.

Впервые за долгое время я чувствовала себя довольной жизнью. Не просто в безопасности, а сильной — словно хаос моего прошлого наконец подчинился моей воле.

С самого дня моего появления я умоляла Рауля обучить меня искусству ядов. Но он запрещал: «Только не пока ты носишь моего наследника», — говорил он так, словно само знание могло просочиться в мою утробу и навредить ребёнку.

Но теперь, когда Анджело родился, Рауль наконец повернулся ко мне с блеском в глазах и произнёс.

— Сегодня тот самый день, моя королева.

Я нежно покачивала Анджело на руках в его роскошной детской, а его крохотные глазки заворожённо разглядывали потолочную фреску с пухлыми ангелочками, резвящимися с ягнятами среди цветов пастельных оттенков. От этой картины меня мутило. Я протестовала против того, чтобы первая картина мира нашего сына была пропитана такой невинностью, но в этой битве Рауль победил — пока.

Однажды, когда Анджело начнёт проявлять признаки своей истинной сущности, я велю полностью переписать потолок — и на этот раз там будут демоны, отрывающие ангелам головы.

— И что же это за день, любимый? — спросила я мягко, продолжая покачивать нашего ребёнка на руках.

Рауль улыбнулся и подошёл ближе, в его голосе звучало благоговение.

— День, когда я дам тебе то, о чём ты просила. Когда ты впервые пришла ко мне, ты хотела убить кого-то ядом. Я сказал, что посмотрим. И теперь, после всего, что ты мне дала, ты это заслужила. Сегодня я отведу тебя в Логово Фитоманта и научу создавать собственные яды.

Он опустился на одно колено, взял мою руку и церемонно поцеловал её.

По позвоночнику пробежала восхитительная дрожь.

Яды хранились в сарае неподалёку от поместья, но настоящей алхимией, запретным ремеслом, занимались в Логове Фитоманта. И теперь, наконец, Рауль собирался открыть мне этот мир.

— Мы можем отправиться туда, как только ты закончишь с нашим ребёнком, — сказал он. Затем с неожиданной нежностью поднялся и забрал Анджело из моих рук.

— Я отнесу его кормилице, и мы сможем начать.

Рауль ворковал с малышом, произнося какую-то бессмыслицу, и кружился с ним по комнате, словно в вальсе, проходя мимо широко раздвинутых бархатных занавесей, впускавших золотое сияние лета. Анджело заливался смехом, протягивая пухлые ручки к мохнатому игрушечному медведю, которого Рауль схватил с полки.

Солнечный свет лился сквозь окна, окутывая тёплым сиянием отполированный мрамор и роскошные ковры, пока Рауль, танцуя, не вышел из комнаты с нашим сыном на руках, доверив мне своё будущее.

Снаружи мы пробирались сквозь дикий, заросший лес, окружавший поместье Рауля. Густая растительность цеплялась за одежду, пока мы продвигались к Логову Фитоманта.

— Кто знает об этом месте? — спросила я, крепко держась за руку Рауля, когда он помогал мне перебраться через поваленное бревно, скользкое от мха.

— Очень немногие, — ответил он. — Оно спрятано глубоко в лесу и скрыто от всех, кроме посвящённых. О его существовании знают лишь те, кто обучен тёмному искусству изготовления ядов, — Охотники за временем.

Сквозь переплетение деревьев и лиан показалось логово — полуразрушенная каменная башня, наполовину поглощённая природой. Плющ душил её стены, а искривлённые деревья склонялись к разрушающейся кладке, словно нашёптывая ей тайны. У подножия теснились ядовитые растения с маслянистыми листьями и неестественными цветами, источавшими тошнотворно-сладкий аромат, от которого у меня скрутило желудок.

Зеленоватый туман стелился низко над землёй, цепляясь за корни и камни словно живое существо. От него несло гнилью и алхимией, а воздух вибрировал от зловещего гула.

А потом раздалось шипение.

Сначала тихое, затем всё громче, оно окружило нас словно предупреждающий хор. Я замерла, когда Рауль резко выставил руку, останавливая меня на полушаге.

— Что это? — прошептала я. — Что издаёт этот звук?

— Змеи-хранители, — спокойно ответил он. — Не двигайся. Они нападают без предупреждения.

Кровь застыла в жилах.

Рауль вскинул подбородок и заговорил на странном, текучем языке — древнем, гортанном. И лес ответил ему. Шипение стало глубже и многоголоснее, словно сотня змей одновременно набрала в лёгкие воздух. Туман сгустился, обвиваясь вокруг моих лодыжек призрачными пальцами.

Я ненавидела змей. От одной мысли о том, что их чешуя может коснуться моей кожи, желудок скручивало. Ни одного существа на свете я не боялась сильнее.

И всё же я стояла неподвижно — страх тонул в благоговейном трепете. Передо мной был вход в запретный мир. И я вот-вот должна была в него войти.

Рауль продолжал произносить странные заклинания, а его руки выводили в густом воздухе размеренные таинственные жесты. Шорохи вокруг нас стихли. Наступила тишина — напряжённая, тяжёлая, настороженная. Я не видела их, но чувствовала. Змеи прятались в тумане и зарослях, свернувшись кольцами и прислушиваясь, словно решали, позволить нам жить или умереть.

Наконец Рауль опустил руки, и последний слог заклинания растворился в неподвижной тишине.

— Теперь безопасно, — спокойно сказал он.

— Ты уверен? — прошептала я, вцепившись в его рукав.

Он коротко и уверенно кивнул.

— Конечно. Я много лет присматриваю за змеями-хранителями. Они меня знают.

Его слова почти не успокоили меня. Сердце бешено колотилось, пока мы приближались ко входу, каждый инстинкт предупреждал ступать осторожно. Одно неверное движение — и яд окажется в венах. Смерть — быстрая и беспощадная.

Мы остановились перед дверью — древней плитой из дерева и металла, покрытой искусной резьбой из рядов таинственных символов и глифов, тускло мерцавших под слоем мха. Рауль вновь поднял руки и забормотал очередное заклинание, складывая пальцы в точные ритуальные жесты. Постепенно резные символы начали светиться зловещим золотистым светом.

Со скрипом, похожим на тяжёлый вздох, дверь распахнулась.

Он отступил в сторону.

— После тебя.

Я замешкалась лишь на мгновение, а затем переступила порог.

Воздух внутри логова пульсировал странной энергией — влажный, пропитанный запахами растёртых трав, гниения и чего-то куда более мрачного. В помещении царил полумрак, освещаемый лишь слабым фосфоресцирующим свечением, сочившимся из каменных стен.

— Помимо змей, — произнёс Рауль у меня за спиной, — в этих стенах обитает множество разумных плотоядных растений. Они способны чувствовать дурные намерения… особенно если они направлены на яды. Их инстинкты так же остры, как и зубы. Мне достаточно щёлкнуть пальцами, и они проснутся.

Это было предупреждение? Испытание? Или демонстрация власти?

Дыхание участилось. Кожу покалывало от страха — но ещё и от возбуждения. Я вступала на священную, запретную территорию, в самое сердце опасного королевства Рауля. Я не знала, переживу ли это, но что-то внутри меня трепетало от предвкушения испытания.

Я двинулась дальше в глубь логова, дрожа — но не от слабости. От предвкушения.

Внутри башни лаборатория разворачивалась передо мной словно кошмар, заключённый в стекло и кость. Стеллажи извивались по помещению подобно лабиринту, и каждый был заставлен редкими смертоносными растениями, жуткими образцами животных, погружёнными в мутную жидкость, и хрупкими стеклянными флаконами с яркими, мерцающими ядами.

Биолюминесцентные растения цвели вдоль стен, отбрасывая неземное зелёно-голубое сияние, мерцавшее словно лунный свет под водой. Полумрак был полон движения — за стеклом мелькали тени, среди листьев что-то едва заметно шевелилось. Мои шаги эхом разносились по затхлому помещению, пока я продвигалась всё глубже, мимо реликвий, которым невозможно было дать название, и силуэтов, заключённых в банки и наполовину скрытых за конденсатом и налётом времени.

Позади меня по помещению разнёсся голос Рауля, полный какого-то благоговейного зловещего восторга, каждое слово было пропитано гордостью и мрачной поэзией.

— Здесь, — сказал он, — ты найдёшь одни из самых экзотических и запретных ингредиентов, которые когда-либо удавалось добыть. Ядовитые клыки змей. Галлюциногенные грибы из земель, которых никогда не касалось солнце. А вон там — лепестки Цветка Вдовы. По слухам, это самый смертоносный яд из всех существующих.

Мой взгляд остановился на хрупком багровом цветке, заключённом под стеклом, его красота казалась почти насмешкой в столь смертоносном месте.

— Понятно, — пробормотала я, не в силах отвести глаз. — Я хочу приготовить свой яд из Цветка Вдовы.

Рауль оказался рядом в одно мгновение, развернул меня к себе, крепко, но нежно обхватив за талию. Его губы накрыли мои в поцелуе, от которого по позвоночнику прокатилась волна жара. Когда он отстранился, его дыхание коснулось моих губ словно бархатный дым.

— Ничто не доставило бы мне большего удовольствия, любимая, — прошептал он. — Но Цветок Вдовы предназначен только для мастеров. Ты полна рвения… но ещё не испытана.

Моя гордость взбунтовалась.

— Я научу тебя пользоваться белладонной, — продолжил он, поглаживая меня по щеке. — Изящная. Незаметная. И столь же смертоносная. Для твоей цели — и твоего уровня мастерства — она подойдёт идеально.

Раздражение тугим узлом стянуло живот. Я не любила, когда меня недооценивали, даже если он говорил ласково, а от его прикосновений у меня перехватывало дыхание.

— Как пожелаешь. — Я отступила от него, голос стал холодным и отстранённым, и продолжила осматривать лабораторию. Полки, до краёв набитые тайнами, манили меня, но я не спускала глаз с Рауля.

— Скажи мне, — произнесла я, остановившись в конце прохода, — как ты стал Охотником за временем?

Он последовал за мной с гордостью человека, рассказывающего легенду.

— Это наследие, которое передаётся от отца к сыну, из поколения в поколение. Право по рождению.

Мой взгляд скользнул по огромному помещению — рядам тихо булькающих котлов, змеящимся под потолком словно вены трубкам для дистилляции, стенам, покрытым замысловатыми схемами и пергаментными свитками, исписанными мелким почерком с почти одержимой тщательностью. Каждая страница словно нашёптывала очередную тайну смертоносного ремесла Рауля.

— У вас есть предводитель? — спросила я, снова повернувшись к нему. — Кто-то, кто стоит во главе всей этой… маленькой смертоносной империи?

Что-то изменилось во взгляде Рауля. Он замешкался лишь на кратчайшее мгновение, прежде чем ответить.

— Есть, — сказал он. — Но я никогда его не видел. Знаю о нём лишь по рассказам. Некоторые говорят, что он бессмертен — живёт где-то в глубинах Османской империи и считается мастером среди мастеров. Говорят, Охотники за временем из тех земель — самые могущественные. Наши… меркнут по сравнению с ними.

Во мне пробудилась жажда знаний.

— И как мне встретиться с этим загадочным мужчиной?

— Никак, — отрезал Рауль.

Он взял с ближайшей полки маленькую баночку и слегка встряхнул. Вещество внутри мерцало словно крохотная галактика, крошечные светящиеся частицы плясали за стеклом.

— Если я сниму эту крышку, — произнёс он с порочной ухмылкой, — мы умрём прежде, чем наши лёгкие успеют закричать.

Он смотрел на баночку так, словно держал в ладони божество. Эта ухмылка говорила мне всё: рядом со мной стоял мужчина, упивавшийся собственной способностью уничтожать.

— Тогда, прошу, — прошептала я, чувствуя, как по позвоночнику змеёй ползёт холодок, — не открывай её.

Рауль двинулся ко мне, взгляд потемнел. Я едва успела вдохнуть, прежде чем он впечатал меня в стену, обдав жаром своего властного тела. Грубые пальцы собрали мою юбку, открывая меня прохладному воздуху и его опасным прикосновениям.

— Прежде чем я поделюсь с тобой секретами алхимии ядов, — пробормотал он, скользнув губами по моей челюсти, — ты должна кое-что для меня сделать.

— Что? — прошептала я дрожащим голосом, когда его пальцы скользнули между моих бёдер — уверенно, умело. Я раздвинула ноги, изнывая от желания получить больше, почувствовать его.

Он нашёл мой клитор и принялся мучительно медленно водить по нему кругами. Я ахнула, ударившись затылком о стену, и выгнулась навстречу его прикосновениям.

— Ты вступишь в ряды Охотников за временем, — сказал он, касаясь губами впадинки у основания моей шеи.

Я застыла.

— Что ты имеешь в виду?

Он не остановился. Два пальца вошли в меня, выманивая покорность интимным ритмом, от которого у меня подкашивались колени.

— Именно то, что сказал. Если хочешь получить мои знания, станешь одной из них. И скроешь, кто ты на самом деле… иначе именно я отдам приказ о твоей казни.

Затем его рука проникла глубже — вся целиком, — и моё тело раскрылось для него с ошеломляющей, жадной болью. Он согнул пальцы в кулак, растягивая меня, а его член прижимался к моему бедру — толстый, твёрдый, требующий внимания.

— Пообещай мне, — прорычал он мне на ухо, обдавая горячим дыханием, и его голос звучал как приказ, замаскированный под просьбу.

Я не могла говорить. Каждый нерв пылал. Его движения были беспощадными, он присваивал каждую частичку меня. Мне нужно было расслабиться, иначе удовольствие превратилось бы в боль, но грань между наслаждением и покорностью уже размылась. И, возможно, именно этого он и добивался.

— Пообещай мне, — повторил он тихим, опасным, почти надломленным голосом. Его кулак проник ещё глубже, и я ахнула, ошеломлённая ощущением наполненности, удовольствием, им.

Какой реальный вред могло принести вступление в это отвратительное общество? Разве не разумнее встать рядом с ними, чем продолжать убегать словно загнанная добыча? Охотники за временем — заклятые враги всех Рождённых временем — вписали своё имя в историю жестокостью, точностью и непоколебимой преданностью своему делу. Встать на их сторону означало предать всё, во что я когда-то верила. И всё же…

Глаза Рауля неотрывно смотрели в мои, наполненные мрачным благоговением, словно в моём неповиновении он видел нечто священное. Этот взгляд что-то сломал внутри меня. А может, пробудил то, что я давно похоронила, — нечто первобытное. Нечто готовое покориться.

Его кулак двигался в жестоком ритме, растягивая и присваивая меня, а я цеплялась за остатки сознания, пока по венам ревело удовольствие, переплетённое с осознанием цели. Его взгляд ни на мгновение не дрогнул, словно бросая мне вызов переступить черту и больше никогда не оглядываться.

Его требование тяжестью осело в груди. Это была не пустяковая просьба — это был кровавый договор. Если я откажусь, я предам не только Рауля. Я предам саму себя — собственное выживание.

Я судорожно выдохнула и кивнула.

Под кожей вспыхнуло электричество. Всё тело гудело, нервы пылали от удовольствия и страха. Выбор был сделан — я вступлю в ряды Охотников за временем. Я овладею смертоносной алхимией Рауля. И если моя дочь когда-нибудь осмелится ступить на путь путешествий во времени, я создам яд, который положит ей конец.

Всё разворачивалось именно так, как я задумала. Но пока Рауль с неумолимой силой присваивал меня, а тени сгущались по краям Логова Фитоманта, холод начал проникать мне в кости.

Что-то в этом пути казалось… неправильным. Извращённым. Сломанным.

И в глубине души я знала: ни один план не способен пережить тьму, которую сам впустил.