ГЛАВА 42

АЛИНА

В ослепительной вспышке я оказалась на залитых солнцем мощёных улицах Италии 1582 года.

Мир вокруг взорвался красками и движением — слишком яркий, слишком живой. Воздух был пропитан ароматом свежего хлеба, доносившимся из ближайших печей, сладким и соблазнительным словно зов сирены. Люди деловито сновали по узким улочкам, их голоса сливались в далёкий хор. Тёплый ветер ласкал кожу, но боль в груди оставалась ледяной.

Именно здесь я впервые встретила Бальтазара.

От воспоминаний меня пробрала дрожь, а следом нахлынула такая мучительная тоска, что ноги едва не подкосились. Это желание жгло меня. Обжигающее и жестокое. Я не чувствовала ничего подобного с того самого момента, как покинула его. Ни одно чужое прикосновение не могло разжечь во мне тот огонь, который разжигал он. Но с этим голодом переплеталось нечто куда более мрачное — ужас.

Я предала его самым страшным из возможных способов.

Я впустила в свою постель другого мужчину — Рауля. И сбежала от Бальтазара без единого предупреждения, оставив его наедине с яростью. Он предельно ясно дал мне понять: если я когда-нибудь отдамся другому, его месть будет быстрой и беспощадной.

Даже теперь, несмотря на эту угрозу, я изнывала от желания быть с ним. Жаждала безумия, опасности. Но мне пришлось похоронить эту жажду.

Теперь речь шла уже не о нём. Мне нужно было найти Джованни Зампу.

И тут словно яд в свежую рану в сознание ворвался образ Скарлетт.

Его Скарлетт.

Женщина, которая носила под сердцем его ребёнка, пока он требовал от меня преданности. Верности.

Ярость вскипела внутри — ослепительно-белая, обжигающая.

Он устанавливал правила, которым сам никогда не следовал. А расплачивалась за них я.

Я заставила себя идти дальше, пробираясь сквозь толпу. Я помнила, где когда-то жил синьор Зампа. Но оставался ли он там до сих пор? Был ли он вообще ещё жив?

Я шла мимо пекарен, рыночных прилавков и домов из выгоревшего на солнце камня. Узкие переулки словно артерии пронизывали городок, и я заглядывала в каждый с нарастающей тревогой.

И тут — я увидела его.

Вдалеке стоял мужчина — высокий, невозмутимый, с тёмными волосами и той властной осанкой, которую я слишком хорошо помнила.

Это должен был быть он.

По какой-то прихоти судьбы — или благодаря божественному вмешательству — я нашла Джованни Зампу.

Он был высоким и худощавым, с длинной бородой, тронутой серебром, и пронзительным взглядом. Края его плаща обтрепались, ткань истончилась от времени, но держался он с тихим достоинством. Он стоял на площади, настороженно оглядывая улицы, словно ожидал появления кого-то — или чего-то.

Неужели он ждал меня? Неужели каким-то образом знал?

Когда я шагнула вперёд, его взгляд тут же остановился на мне. Глаза расширились, челюсть отвисла, и на мгновение он выглядел так, словно увидел призрака.

— Алина? — прошептал он голосом, сухим и ломким словно старый пергамент.

— Да… да, синьор Зампа.

Он уставился на меня, и у него перехватило дыхание.

— Это действительно ты? — Его голос дрогнул от неверия, он прищурился, внимательно всматриваясь в каждую черту моего лица.

— Это я, — тихо ответила я. — Мне нужна ваша помощь.

— Что может предложить тебе такой старик, как я? — спросил он, хотя теперь его голос звучал мягче, с любопытством и почти благоговением. Годы согнули его спину, но глаза по-прежнему оставались острыми и пытливо всматривались в мои, ища ответы.

Я шагнула ближе, руки дрожали.

— Бальтазар охотится на меня. Я нашла кинжал Солнца.

Зампа резко втянул воздух, и всё его поведение мгновенно изменилось. Он быстро огляделся по сторонам.

— Не здесь, — тихо произнёс он. — Мы не должны говорить об этом на людях.

Не дожидаясь моего ответа, он взял меня под локоть и увёл с улицы в тихий переулок, который вывел нас к спрятанной в полумраке неприметной таверне.

Внутри стоял густой влажный дым, смешанный с запахами горящих трав и старого дерева. Свет пробивался сквозь полуприкрытые ставни, рассекая помещение длинными золотыми полосами. Дымка плясала в лучах словно запертые в воздухе духи.

Здесь было душно, тесно, гнетуще.

И всё же… знакомо. Опьяняюще.

Это напоминало мне о нём. О Бальтазаре. О наших ночах, наполненных тайнами, произнесёнными шёпотом, и запретным жаром.

О тех временах, когда он ещё смотрел на меня так, словно я была для него целым миром.

Но тот мир разбился вдребезги. А я теперь была выкована из его осколков.

Синьор Зампа крепко держал меня за руку и с неожиданной поспешностью вёл через таверну. Вокруг тихо гудели разговоры, то и дело прерываемые смехом и звоном стаканов о деревянные столы.

Мы лавировали между тесно расставленными столами, ловя на себе несколько любопытных взглядов, пока наконец Зампа не остановился и жестом предложил мне сесть напротив него за свободный столик, спрятанный в тёмном углу.

Я опустилась на стул, не зная, что сказать, от напряжения спина словно окаменела. Я уже открыла рот, чтобы заговорить, но Зампа приложил палец к губам. Ещё не время.

Я подчинилась.

Через несколько мгновений к нам подошёл коренастый трактирщик, одетый в шерстяную тунику до колен, чулки и потёртые кожаные башмаки. Он слегка прихрамывал, отчего шаги его были неровными.

— Что будете, синьор Зампа? — спросил он, вытирая руки о заляпанный фартук.

— Две кружки медовухи, будьте добры.

Мужчина кивнул и заковылял прочь, шаркая башмаками по деревянному полу.

— Подожди, — пробормотал Зампа едва слышно, — пока он не вернётся.

Когда трактирщик появился вновь, он с глухим стуком поставил кружки на стол. Зампа достал несколько монет и молча бросил их ему. Мужчина хмыкнул, кивнул и, прихрамывая, удалился, оставив нас в тихом пузыре уединения.

Мы подняли кружки. Медовуха оказалась сладкой, её тепло разлилось по груди. Пересохшее горло с благодарностью приняло напиток.

Зампа поставил кружку на стол и наклонился вперёд. Его голос понизился до шёпота — тихого, серьёзного, сдержанного.

— Ты говоришь, Бальтазар пытается тебя убить?

Хилого старика, за которым я шла по мощёной улице, больше не было.

Теперь на его месте сидел совершенно другой человек — плечи расправлены, взгляд заострился, а голос звучал словно закалённая сталь. Под внешней оболочкой скрывалась сила — древняя, сжатая словно пружина, — и в тот момент я поняла, почему он сумел прожить так долго.

— Да, — ответила я, позволив голосу дрожать ровно настолько, чтобы это звучало убедительно. А затем рассказала ему свою историю — тщательно выстроенную, с безупречно подобранными словами. Я изобразила себя жертвой жестокого, безжалостного мужчины — женщиной, на которую ведётся охота, отчаявшейся и напуганной.

О да, теперь я умела это делать.

Этот спектакль.

С каждым днём моя ложь становилась всё более гладкой, всё более убедительной. Правда была роскошью, которую я больше не могла себе позволить.

Когда я закончила, Зампа долго молчал. А затем тихо спросил.

— И чем я могу помочь?

— Мне посоветовали доверить клинок вам, — сказала я. — Я не могу оставить его у себя. По нему Бальтазар сможет меня найти. Он словно маяк… и мне нужно от него избавиться.

Я залезла в сумку и вытащила кинжал из ножен. Золотые инкрустации на каменной рукояти мерцали в тусклом свете таверны. Медленно, намеренно я придвинула его по столу к Зампе.

Его взгляд заметался из стороны в сторону, внимательно осматривая помещение. Затем он осторожно взял кинжал.

Он провёл пальцами вдоль края клинка — не беспечно, а с благоговением. Было очевидно, что он понимает всю значимость того, что держит в руках.

— Это, — пробормотал он, — не обычное оружие.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Это сила — первобытная и древняя. Такая, которую даже я не способен постичь до конца. Ты просишь меня хранить нечто, способное изменить саму судьбу.

Я ничего не ответила.

Да и что я могла сказать?

На одно короткое, отчаянное мгновение я подумала о том, чтобы предложить ему себя — пустить в ход соблазнение, покорность, что угодно, лишь бы склонить чашу весов в свою пользу. Но от одной мысли о подобной сделке с мужчиной намного старше меня желудок скрутило. Поэтому я просто ждала, напряжённая всем телом, всматриваясь в его лицо в поисках хоть какого-нибудь знака. Чего угодно.

Несколько долгих секунд он смотрел на меня, словно взвешивая не только клинок, но и меня саму. И тогда я заметила в его глазах вспышку страха, которую он тут же скрыл за тихой, обречённой решимостью.

— Я возьму его, — наконец сказал он, и в его голосе ощущалась тяжесть того, на что он только что согласился. — Я сохраню его в безопасности.

Облегчение накрыло меня словно огромная волна.

Я протянула руки через стол и сжала его ладони в своих — жест, балансировавший на грани между искренней благодарностью и отчаянной необходимостью. Его руки были крепкими, тёплыми, уверенными, и их прикосновение успокаивало.

На краткий миг я позволила себе поверить, что каким-то образом всё ещё может закончиться хорошо.

— Спасибо, синьор Зампа, — прошептала я. — Я перед вами в долгу.

Вокруг нас кипела жизнь таверны — смех и песни перекрывали звон кружек, тяжёлый воздух был пропитан дымом и потом. Мы молча допили остатки медовухи, а невысказанное напряжение между нами продолжало таиться в тенях.

Затем синьор Зампа поднялся на ноги.

— Подождите, — быстро сказала я. — Мне нужно найти здесь, во Флоренции, ещё одного человека. Вы знаете мужчину по имени Эйан Малик?

Он остановился и прищурился.

— Нет, дорогая. Боюсь, что нет.

Он оглядел помещение, внезапно став настороженным.

— Но мне уже пора идти.

Прежде чем я успела ответить, он растворился в толпе и исчез, поглощённый бурлящей жизнью таверны.

Несколько мгновений я сидела ошеломлённая. Снова одна.

Поскольку у меня не было ни единой зацепки, где искать Малика, я приняла решение, продиктованное скорее инстинктом, чем здравым смыслом, — отправиться к Раулю.

От одной мысли о новой встрече с ним в животе всё затрепетало. Я подняла кружку, чтобы сделать последний глоток, но теперь сладкая медовуха казалась горькой и лишь неприятно бурлила в желудке вместо того, чтобы приносить успокоение.

Снаружи солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в багряные и золотые оттенки. Поместье Рауля находилось далеко за пределами города. Если идти пешком, я доберусь туда не раньше полуночи и буду слишком измотана, чтобы хотя бы стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы плести интриги.

Мне нужна была лошадь.

В сгущающихся сумерках я скользнула в тени у входа в таверну. Неподалёку стояло несколько привязанных лошадей, опустив головы и лениво помахивая хвостами. Я огляделась — ни охраны, ни случайных свидетелей.

Сердце грохотало в груди, когда я осторожно двинулась вперёд, не выходя из теней. Одна из лошадей, гнедая кобыла с умными глазами, встретилась со мной взглядом. Я погладила её по морде, что-то тихо шепча.

Она даже не вздрогнула.

Хорошо.

Быстрыми, уверенными движениями я отвязала поводья, вскочила в седло и ударила пятками по бокам лошади. Она рванула вперёд, и я понеслась во весь опор, ветер хлестал по лицу, пока таверна оставалась всё дальше позади, растворяясь в сумерках.

Когда я добралась до поместья Рауля, небо уже потемнело до мутно-чернильного цвета и было усеяно бледными звёздами. Над землёй повисла тревожная тишина, а сам дом словно окутывала меланхолия.

Я спешилась, сердце бешено колотилось в груди, и подошла к парадной двери.

Лишь в одном окне тускло мерцал свет свечи.

Остальной дом утопал во тьме.

Я замерла на пороге, занеся руку над тяжёлым железным дверным молотком. Стоило мне постучать — и пути назад уже не будет.

Внезапно решившись, я схватилась за холодное железо и с силой ударила им по дубовой двери. Звук разнёсся по вечерней тишине словно предупреждающий колокол — громкий, окончательный. Я ждала, затаив дыхание, а наступившая тишина растягивалась словно петля.

Никто не ответил.

Раздражение вспыхнуло в груди. Я снова забарабанила молотком — раз, другой, третий, — пока рука не заныла, а холод металла не начал кусать кожу, но в ответ по-прежнему была лишь тишина.

И наконец дверь со скрипом приоткрылась.

На пороге стояла неприметная женщина, скромно одетая в длинную льняную юбку и облегающий корсаж поверх простой блузы. Волосы были аккуратно убраны под льняной чепец, но широко распахнутые глаза выдавали её страх.

— Эм… госпожа? — тихо произнесла она, заламывая руки. — Вы к хозяину дома?

— Да, — ответила я. — Я пришла к господину Косте.

Не успела она ответить, как в коридоре за её спиной появился Рауль, надвигаясь словно буря на побережье. Стоило ему увидеть меня, как лицо исказилось от жуткой смеси ярости и неверия и мгновенно побелело.

— Ноэми, — рявкнул он, — отойди от двери. Сейчас же.

Служанка вздрогнула и, не сказав ни слова, исчезла в глубине коридора.

Рауль снова повернулся ко мне, и на краткое мгновение годы словно исчезли с его лица. Я увидела мужчину, которым он когда-то был, — прежде чем горе и отчаяние превратили его в того, кто стоял передо мной сейчас.

— Ты, — выплюнул он. — Как ты смеешь показываться здесь?

От ярости в его голосе воздух словно затрещал.

Даже за сорок Рауль сохранил былую привлекательность, но время и трагедия глубоко высекли горечь на его лице. Черты осунулись, челюсть была крепко стиснута, а в глазах плескалась дикая боль.

— Я… рада тебя видеть, Рауль, — произнесла я, заставив себя улыбнуться, хотя под кожей уже покалывал страх.

Он бросился вперёд, схватил меня за горло и впечатал спиной в дверной косяк.

— Сука, — прошипел он. — Ты меня подставила! Из-за тебя Бальтазар убил моего сына. Моего сына! Он отнял у меня всё — жену, имя, покой. Из-за тебя у меня ничего не осталось!

Его пальцы сжались сильнее.

— Ты выставила меня дураком.

С каждым словом его голос становился всё громче, каждый слог обрушивался на меня словно удар тарана. Это была уже не просто злость — это была ярость, выкованная предательством. Ненависть в его глазах пылала так жарко, что прожигала меня насквозь, лишая дыхания и заставляя бояться.

— Рауль, пожалуйста… дай мне объяснить! — прохрипела я, вцепившись в руку, сжимавшую моё горло.

С утробным рычанием он сильно встряхнул меня и оттолкнул. Я пошатнулась и едва успела удержаться на ногах, чтобы не полететь вниз по каменным ступеням за моей спиной.

— Пожалуйста, — повторила я надломленным голосом. — Ты был мне небезразличен — всегда. Но я не могла остаться. Бальтазар — демон, Рауль, коварный монстр, пожирающий души. Рядом с ним я каждый день жила в страхе. Теперь он охотится на меня… Поэтому я и пришла. Умолять о пощаде — исправить то, что было разрушено между нами.

Я коснулась ноющей шеи, сердце бешено колотилось в груди.

— Пощады? — взревел Рауль, и от его голоса словно задрожал сам воздух. — Ты хочешь прощения? Да я должен перерезать тебе горло прямо здесь — как поступил бы любой Охотник за временем с такой предательницей, как ты!

Прежде чем я успела ответить, он схватил меня за руку и рывком оттащил от двери.

Я, спотыкаясь, последовала за ним, цепляясь ногами за корни и сорняки в заросшем дворе. Он потащил меня за поместье и распахнул тяжёлую дверь, за которой обнаружилась узкая лестница, спиралью уходящая вниз.

Он тащил меня в глубины своего дома словно одержимый.

Внизу находилась круглая комната, залитая зловещим сиянием масляных ламп. Десятки ламп тянулись вдоль каменных стен, отбрасывая пляшущий янтарный свет, из-за которого всё вокруг мерцало словно в горячечном бреду. В центре возвышался круглый стол с поверхностью, блестящей словно отполированная кость. Кинжалы были разложены на нём в форме солнечных лучей, каждый потрёпан временем, а трещины на рукоятях словно шептали о насилии.

Рауль не остановился.

Проходя мимо, он схватил один из клинков, распахнул ещё одну дверь и втащил меня в комнату, пропитанную запахом смерти.

Кости.

Кости были повсюду — разбросанные по полу грудами и кучами, некоторые настолько маленькие, что могли принадлежать детям. В мерцающем свете факелов всё вокруг словно двигалось и пульсировало, будто было живым. Вдоль стен рядами тянулись черепа, пустые глазницы безучастно смотрели перед собой, навечно застыв в безмолвных криках.

Он силой задрал мой подбородок, заставляя смотреть.

— Полюбуйся, — произнёс он. — Это все, кто осмелился нас предать. Рождённые временем. Связанные временем. А скоро… и ты.

Колени подкосились, и я рухнула на пол. Всё тело дрожало, голос был полон ужаса.

— Рауль… не надо. Пожалуйста, я тебя умоляю.

Рауль с жестокой силой рывком поднял меня на ноги, его лицо исказила лихорадочная ярость. В глазах горел безумный блеск, на висках вздулись вены.

— Мои люди понизили меня в должности! — взревел он. — Бальтазар стоял в моём доме. Это я должен был убить его, а не он — моего сына. Я должен был подняться выше любого Охотника за временем до меня, а вместо этого меня понизили. Лишили всего. Но если я убью тебя — порочную маленькую гадюку, предавшую меня, — это вернёт меня на вершину.

Он крепче стиснул рукоять кинжала, и металл поймал отблеск факела словно обещание крови.

В отчаянной попытке спастись я рванула рубашку, обнажая грудь. Прохладный воздух коснулся кожи, когда я бесстрашно шагнула вперёд.

Его тело напряглось — словно высеченное из мрамора воплощение напряжения и похоти, — а исходящий от него жар обжигал словно лесной пожар. Его дыхание сбилось.

— Я люблю тебя! — выкрикнула я. — Я изнываю по тебе. Всегда изнывала. Ты единственный, кто по-настоящему меня видел. Ты помог мне отравить моих родителей. Ты сделал меня сильной. Позволь мне снова стать твоей королевой.

Его ярость дрогнула, замерев на грани желания. Я видела это — борьбу в его глазах. Он хотел мне поверить.

Я шагнула ближе, скользнув ладонями вверх по его груди и ощущая под ними твёрдые словно камень мышцы. Затем провела руками ниже по его торсу, обводя впадины и изгибы живота и бёдер.

Он содрогнулся от моего прикосновения.

Его челюсть напряглась. Дыхание стало прерывистым.

А потом он сдался.

Защита Рауля рухнула, его руки стиснули мою талию и жадным рывком притянули к себе. Его губы обрушились на мои, и внезапная искра разожгла между нами настоящий пожар. Я вцепилась в него словно в спасательный круг, прижимаясь всем телом, пока он пожирал меня поцелуем.

Его поцелуй был диким, отчаянным, собственническим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, судорожно хватая ртом воздух, его лицо смягчилось — теперь передо мной был уже не палач, а мужчина, тонущий в давнем желании.

— Рауль, — прошептала я, задыхаясь и дрожа от тщательно разыгранной потребности, — я больше не могу это терпеть. Мне нужно быть с тобой. Я сделаю всё, чтобы это произошло.

Его глаза сверкнули голодом.

Огонь. Собственничество. Безумие.

— Всё? — спросил он тихим, опасным голосом, в котором таилось греховное обещание.

У меня перехватило дыхание, застывшее в лёгких. Глаза Рауля впились в мои, потемнев от голода. Он облизнул губы словно хищник, играющий со своей добычей.

Я приготовилась услышать признание — какую-нибудь мрачную фантазию, какое-нибудь непристойное желание.

Но вместо этого он сказал.

— Пообещай, что родишь мне ребёнка.

Эти слова обрушились на меня словно ледяная волна. Каждый мускул мгновенно напрягся, а по позвоночнику пронзительным холодом прокатился ужас.

— Ребёнка? — ошеломлённо переспросила я. — Рауль… зачем тебе ребёнок от меня?

Его лицо потемнело, глаза вспыхнули давней скорбью и жаждой мести.

— Из-за тебя я потерял сына, — огрызнулся он. — Из-за тебя у меня отняли всю семью. Если ты родишь мне ребёнка, я сделаю тебя королевой этого дома — но только если поклянёшься больше никогда не путешествовать во времени. Если нарушишь эту клятву, я собственноручно отведу тебя к Охотникам за временем.

Я замешкалась, затем прикусила губу и заставила себя дрожащим кивком согласиться.

— Хорошо… Я сделаю это.

Чего мне это будет стоить? Я могла вынашивать его ребёнка достаточно долго, чтобы успеть сбежать. Я лгала прежде. Смогу солгать снова.

— Но, — добавила я, вскинув подбородок, — если я тебе это пообещаю, мне кое-что понадобится взамен.

Рауль мрачно усмехнулся, верхняя губа презрительно изогнулась.

— Ты не в том положении, чтобы торговаться, дорогая.

— Просьба небольшая, — сказала я мягко, хотя в голосе звучала сталь. — Мне нужно лишь немного твоего яда.

Он вскинул бровь.

— Яда?

— Мне нужно кое-кого убить, — спокойно ответила я. — Она живёт далеко в будущем.

Он склонил голову набок, проведя языком по уголку рта, словно смаковал эту мысль — смаковал свою власть надо мной.

— Посмотрим, — наконец произнёс он голосом, полным недвусмысленного намёка. — Посмотрим, как всё сложится между нами. А потом… возможно, я окажу тебе эту небольшую услугу.

Я выдохнула, скрывая отвращение за маской покорности. Другого выхода у меня не было. Пока.

Но однажды он пожалеет, что заставил меня играть в эту игру.